Просьба

      Он пришёл ко мне под вечер, как раз в момент, когда я так сильно старался ни о чём не думать и впасть в дремоту. Просто хотелось поскорее проспаться, а там — как повезёт. В глазах уже мутнело, и отяжелённые алкоголем веки закрывались сами собой, но чёрт — чёрт бы его побрал! — с размаха уселся на колени, вырвав меня из теплых объятий опьянения. У него были свои представления о правильном выборе времени и личном пространстве. Точнее — об отсутвии личного пространства. Иметь представления о его наличии черту, кажется, и не нужно было. Своенравный, напрочь лишённый стыда, страха и совести, до боли в зубах вредный и склочный, до ужаса прихотливый… На перечисление всех его достоинств мне бы не хватило и целого дня.       «Оставь меня с моей печалью!» — хотел я ему высказать, еле открыв глаза, но не успел. Лёня приклеился ко мне губами прежде, чем я что-либо возразил. Приклеился почти буквально: иногда отодрать его от себя почти невозможно. Пристает намертво, как холодная сварка. Терпкий и сладкий вкус вина тут же смешался с углем и чернилами. Обожгло язык. Веки разомкнулись моментально.       «Для чистки еще рано, » — чуть ошарашенный, стал соображать я. А ведь я последние полчаса так старался отойти от любых мыслей. Собственно, чистка… Обычно, мы временим до тех пор, пока я не начинаю харкаться той гадостью, которой обрастаю изнутри, выкашливая ее чуть ли не вместе с легкими. Да, сожительство с бесом для меня губительно, но, даже если я медленно превращаюсь в его подобие, мы не сможем расстаться. Я умру без него, он, возможно, — без меня. И, чтобы каждый из нас так и жил дальше, Лёня время от времени высасывает из меня всю эту чёрную липкую дрянь. Дело, в общем-то, уже привычное. Мне казалось, что чёрт мог это сделать, только дотронувшись до меня рукой. Просто ему, как и прочей нечисти, нравится кружить и туманить голову. И злить меня. Злить меня ему тоже очень нравится. И я был полностью уверен, что для чистки организма ещё рано.       Лентум на самом деле вёл себя странно даже для Лентума. Он лип ко мне весь день — кое-как я смог укрыться от чёрта в чулане и обсыпаться солью, чтобы просто по человечески выпить. И это он-то, который мог по одним лишь бесам известной причине, не появляться на глаза неделю! И уже месяц успешно игнорировать мои замечания про клочки волос по всей квартире. На кухне, у телевизора, в ванной, в любой способной отражать поверхности — чёрт всё время был перед глазами. И даже сейчас он нарушает мой покой! Тишина, немного вина и отсутствие чьей-нибудь задницы на моих коленях — разве я многого прошу?! Однажды этот божевольный точно доведёт меня до нервного тика.       После столь бесцеремонного вторжения я стал решительнее и чуть трезвее. Я таки отцепил от себя Лёню и вжал его в матрас, да так, чтобы тот, даже если очень захотел, не вывернулся. А черт, собственно, был и не против. Заглянул в его глаза, лукавые, с золотым блеском, чтобы выявить в них хоть что-нибудь, что не раздражало меня в тот момент. Может, и разглядел бы, если бы мир не расплывался. Пахло от него тоже иначе. Обычно — гарью или дымом, а сейчас как-то… Мягко. И тепло. Приятно даже. Но больше изменений замечено не было. Лентум улыбался, как обычно. Он постоянно улыбался, когда на меня смотрел, — всего лишь один из многих разработанных им методов моего обозления.       — Ну что-о-о тебе от меня надо? — отчаянно простонал я.       — Поцелуй.       — Что?       С его — его! — уст это слово прозвучало слишком невинно и обыденно. И как только от этого бесстыдного, совершенно распутного сквернодея могла поступить такая… Просьба? Целовать я его, собственно, совершенно не хотел. Даже в лоб. Не заслужил.       — Поцелуй, — повторил он.       — Сдурел, что ли?       Господом-батюшкой клянусь, ещё чуть-чуть — и я бы его придушил. Результатов бы не принесло никаких, и Лёня наверняка бы даже попросил сжать сильнее, но для душевного успокоения… Я оскалился, сдвинул брови к переносице, как мог, но меня изрядно мотало из стороны в сторону, и выглядела моя ярость не очень-то и грозно. Предательски ослабилась хватка, и чёрт, пользуясь моментом, притянул меня за воротник. В груди разлился жар. Вероятно, от осушенной недавно бутылки вина. Поздно нагнала. Я, как ни странно, решил ответить на внезапные порывы нежности. Если от этого зависит мой дальнейший покой, то я готов поступиться гордостью. Обдало теплом, щёк касались его мягкие тёмно-каштановые пряди. Губы у него были горячие, и на языке жгло, словно перекатил по нёбу немного коньяка. Но во рту всё явственнее становился кислый вкус железа, как струны гитарные облизал. И чернил. Снова чернила. Я навис над Лентумом, уже отрезвевший и ещё сердитый.       — Доволен? — спросил я.       — Может, выпьем? — вдруг предложил он.       — А не ты ли неделю назад заявил, что больше со мной пить не будешь?       Он только пожал плечами, мол, совсем не знает, о чём речь.       — Ладно.       Подумать только, второй раз за вечер я не смог ему отказать! И вправду ослабла хватка… Я лишь тяжело вздохнул. С него, впрочем, причитается.