Вас заперли со мной

Пламя многочисленных свечей дрожало от малейшего сквозняка. Холод, пронизывающий до костей, забирался под рясу, заставляя ёжиться и кутаться плотнее. Медленно стекающий воск падал на символы, начерченные на плите. Из рукава рясы показалась худая рука с вспухшими венами. Из другого рукава показался и вспыхнул на мгновение в слабом свете свечей металлический клинок, медленно разрезая ладонь. Кровь, темная, вязкая, потекла в каменную чашу. Рука дрожала, но не отстранилась, сжимаясь и разжимаясь, пока крови не натекло пол чаши. Тогда символы на плите напитались цветом, насытились и засияли. Словно трещины, открывающие взгляду багряный свет совершенно иного мира. Свечи вокруг каменного алтаря вспыхнули алым и погасли, погрузив помещение в мрак. Мужчина слышал только своё хриплое дыхание, заполошное биение сердца. А затем свечи снова начали вспыхивать. Медленно. По одной. И это сопровождалось тихим шорохом, появляющимся из тьмы и исчезающим во тьме, чтобы появиться с другой стороны. Тихий, переливчатый женский смех прозвучал неожиданно. — Как же давно меня никуда не звали, — промурлыкала женщина, и мужчина почувствовал долгое прикосновение — от одного плеча до другого, но стоило ему обернуться — он никого не увидел. Услышал только смех, звучащий везде и нигде. Отталкивающийся от стен. — Что же ты хочешь, смертный? Власти? Денег? Здоровья? Он опустил голову — и почувствовал, как к нему легонько прижались сзади, обдавая жаром. И голос прозвучал позади, обжигая дыханием кожу на затылке: — Близости? Мужчина снова обернулся, и снова ничего не увидел. Зато снова позади раздался мягкий смех. Все свечи были зажжены. Она сидела на каменном алтаре. Полностью обнаженная, за исключением струящегося по телу полупрозрачного шелка, который ничего толком не прикрывал — только дразнил. Тёмная кожа блестела, отражала тёплый свет свечей, вьющиеся каштановые волосы рассыпались по спине, а взгляд, тёмный, пылкий, с алым блеском, был устремлён на мужчину. В руках у неё был кубок. — Почему никто никогда не использует стеклянные бокалы? — задумчиво спросила она, с лёгкостью покачивая в руке высеченный из камня сосуд. — Почему именно эта древняя рухлядь, которой давно пора в музей? Неужели никто не думает, что демоны могут жить в ногу со временем, тем более, что бокалы не вчера придумали. Высказавшись, женщина наклонила чашу и сделала крупный глоток. И тут же отшвырнула чашу, закашлявшись, хватаясь за горло — Что за дрянь? — захрипела она, глядя в упор на мужчину. И вдруг с её темными глазами столкнулись чужие. Чудовищно, отвратительно светлого серого цвета. И на её глазах из сухого, беззубого старика лицо напротив трансформировалось в довольного собой, клыкасто скалящегося парня с острым взглядом и кудрявыми темными волосами. Не парня. Демона. Ёбаного демона. И то, что она выпила, было не кровь. Прямо сейчас оно как будто встало комом в горле, не давая ей дышать, не шло ни туда, ни сюда. — Мразь, — мрачно прохрипела женщина. Это всё, на что хватало кислорода. Она царапала себе горло, корчась на каменном алтаре, отчаянно недоумевая, как она, блять, не почуяла подвох. А в помещение ворвались ещё двое, тут же повязав женщину, заводя руки за спину и вжимая в холодный камень лицом, пока она беспомощно хрипела и шипела. Когда наручники с руническими символами были одеты, она закашлялась и выплюнула вязкий сгусток тьмы, тут же вернувшийся к его владельцу. — Паскуда. Подстилка инквизиторская, — рыкнула, обретя возможность дышать, демоница, вскидывая голову и яростно глядя мгновенно сузившимися зрачками на демона. Он, ничуть не сомневаясь, сгрёб волосы и приложил её головой обратно к камню. С хорошим таким размахом приложил. — Скоро и ты ею будешь, — миролюбиво, с мерзкой улыбкой пообещал он. — Там как раз для обучающихся не хватает таких тупых и наивных, на ком тренироваться. Как зовут-то, мелочь? — Хуйсо Си. Имя такое, китайское, блять, — фыркнула демоница, щурясь, а демон расплылся в ухмылке. — Хуйло так Хуйло. А я Мор, очень не рад встрече. — Мор? — демоница как будто задумалась. А потом расплылась в ухмылке и засмеялась. — А, тот самый Мор, которого просто взяли и посадили на цепь, как верного пёсика инквизиции? И как тебе? Нравится заглядывать смертным в рот, выжидая указаний? Ухмылка не сошла с губ демона, но глаза, которых она никогда и не касалась, только стали более чудовищно-равнодушными. Он только обернулся к вошедшему Райли. — Я её лично в ад отправлю. — Ага, сейчас. Разбежался, блять. Она нам ещё нужна. — Нахуя вам рядовой суккуб. — Рядовой, блять. Судя по нашим данным, она устроила оргию в церкви. — И что тут, блять, сложного? — хмыкнул Мор, поднимаясь и брезгливо отряхивая руки. — Для тебя новость, что в церковь ходят далеко не святые люди? — В тот день в церкви все были инквизиторские. Она соблазнила охотников на демонов. — О, милый был денёк, — промурлыкала суккуб, прикрывая глаза. — Так много красивых, неприступных мужчин и женщин. Им надо было помочь немного расслабиться. — И ее никто, блять, не поймал? Вы ебанулись? — Сегодня нам повезло. Мы, блять, месяц убили на то, чтобы достать эти ебучие символы. — Так вы знаете ее имя? — Катрин, будем, блять, знакомы, — отозвалась суккуб, недружелюбно усмехаясь. И неожиданно выпрямилась, заставляя подскользнуться и упасть одного из инквизиторов. Упасть ебалом прямо в свечки, заорав от боли. И продемонстрировала наручники у себя в руках. — Только вы придурки. И наручники у вас как из секс-шопа.