экспрессо

володя просыпается по будильнику ровно в 6:15 и первое, о чём он думает – ёмкое и усталое "блять". он с большой неохотой вылезает из-под теплого одеяла, плетётся на кухню и из вялого огурца, хлеба и майонеза пытается приготовить себе хоть чуть-чуть сносный завтрак. получившееся блюдо можно назвать терпимым с очень, очень большой натяжкой, но володя слишком заебавшийся и сонный, чтобы попытаться исправить хоть что-то. вообще, всё, что с ним происходило в последние полгода, можно было описать одним словом: "блять". он вылетел с престижного университета благодаря глупому скандалу с зам. директора из-за написания революционно-пропагандийских стихов, расстался с девушкой, которую любил, наверное, сильнее всей своей короткой и невероятно нелепой жизни, на данный момент работает в общепите и просыпается каждое утро от противного звона будильника в 6:15. вся жизнь володи – одно сплошное "блять", а он в ней – буква д, которая даже не пишется. маяковский выходит на улицу. тут же мелким холодным дождем забирается куда-то за шиворот противный ноябрь, и, по ощущениям, добирается до самых костей. он ненавидел, о, как же сильно он ненавидел свою работу. так сильно он не ненавидел даже того парня, к которому ушла лиля – там была, скорее, зависть и лёгкая неприязнь, да и видел он его только пару раз на фотографиях, а вот на работу нужно ходить шесть раз в неделю, натягивать на лицо вежливую улыбку и терпеть скандалы от всяких уёбков, которым "кофейные зёрна недостаточно прожарены, дайте жалобную книгу" или "почему у вас нет детского меню, что мне делать с моим дитяткой?!" каждый раз володя говорит что-то типа "извините, постараемся исправить", но в такие моменты больше всего хочется съязвить: "идите на хуй, и по дороге подавитесь своим блядским кофе". жаль, что за такие выражения его погнали бы в шею с работы, поэтому приходится терпеть и всё так же тупо и вежливо улыбаться. он приходит примерно за двадцать минут до открытия и начинает подготовку к рабочему дню: приносит с подсобки зёрна, проверяет кофемашину. мельком смотрит на себя в зеркало – белая рубашка, хмурое лицо и бейджик с красиво выведенным "владимир". "хуимир" – думает он про себя и выходит из подсобки. выходит как раз вовремя, потому что в двери кофейни входит человек (если быть точнее – вваливается, споткнувшись о порог). маяковский с раздражением осматривает его – торчащие во все стороны светлые волосы, расстёгнутая на пару верхних пуговиц и помятая рубашка, яркий засос на шее, криво надетая куртка. когда он подходит к стойке, то к образу добавляется запах перегара и сладких духов. володя изо всех сил старается не морщиться и говорит максимально спокойным тоном: — извините, но мы открываемая через десять минут, приходите чуть позже. парень пару раз моргает, а затем, кивнув, выходит. где-то глубоко в душе володя надеется, что он найдет какую-нибудь другую кофейню и ему не придётся обслуживать этого странного неприятного типа, но "тип" потом возвращается, – причём ровно через десять минут – рассматривает меню над стойкой и говорит: — большой экспрессо, пожалуйста. если в прошлый раз володя старался не морщиться, то сейчас он делал неимоверное усилие, чтобы не скрипнуть зубами. — эспрессо, – машинально поправляет владимир и тянется к блокноту записать заказ. — а эспрессо для кого? — для серёжи, – клиент обворожительно улыбается, маяковский старательно изображает на лице подобие вежливой улыбки в ответ и называет ему сумму заказа. серёжа протягивает из внутреннего кармана куртки немного мятую тысячную купюру. – меньше, увы, нет. можете взять на чаевые. маяковский чуть прикрывает глаза, но если бы только сергей знал, как сильно ему хочется их закатить, то наверняка заплакал бы. — извините, но я не могу принять чаевые, нам нельзя их брать, – он нашкрёбывает сдачу в кассе и устало направляется к кофемашине. в общепите есть что-то вроде приметы: каким будет первый гость, таким будет и весь день. маяковский не верит в приметы, но пока готовит кофе – молится всем известным ему богам, чтобы дальше посетители были поадекватнее. хотя бы чуть-чуть. хотя бы без перегара и "экспрессо". ну пожалуйста. сергей же не терял времени и направился в уборную, вроде как приводить себя в порядок. вернувшись, он и правда выглядел более свежим и с даже застёгнутой рубашкой, которая, увы, всё ещё не прикрывала засос. он забирает свой кофе и, подмигнув, бодрой походкой выходит из кафе. маяковский выдыхает. и володя, наверное, забыл бы про него, будто про неприятный, мутный сон, но сергей пришёл вечером того же дня, и в этот раз с какой-то девушкой. было видно, что у них свидание – серёжа опрятный и чистый, оплачивает ей "латте на миндальном молоке с ореховым сиропом", заказывает себе капучино. засос, к слову, он очень умело замазал. пока маяковский готовил их заказ, начал почему-то думать о том, что сергей (он не мог называть его серёжей даже у себя в голове) заказал свой каппучино просто потому что не помнит как правильно называется эспрессо, и в этот раз не хочет опозориться перед своей леди. володя слегка усмехается своим мыслям и отдаёт парочке заказ, а когда девушка сергея отворачивается, то он снова внезапно подмигивает маяковскому, после чего приобнимает её за талию и они выходят. володя задумчиво и чуть устало смотрит им вслед. у него отчего-то появляется чувство, что этого парня он увидит ещё не раз. *** к своему огромному сожалению маяковский оказывается прав – утром следующего дня серёжа приходит снова, даже более помятый, чем в первый раз. у володи создаётся впечатление, что им за ночь протёрли все полы в соседнем торговом центре, после чего пару раз тряхнули за плечи в попытке избавиться от пыли, и затем отправили на все четыре стороны (и из всех сторон сергей, конечно же, выбрал их скромную кофейню). володя всё же не сдерживает смешка, правда, потом тут же делает вид, что кашляет – смеяться над клиентами нельзя, чревато штрафом из зарплаты. серёжа садится на стул рядом со стойкой и тоскливо смотрит на меню. — дайте, пожалуйста, самый крепкий кофе, который у вас есть. и... – он всматривается в бейджик, — владимир, почему вам нельзя брать чаевые? маяковскому сейчас максимально не хочется ни с кем разговаривать – очередная бессонная ночь, тоскливые воспоминание и одинокое чаепитие на кухне в попытке успокоить расшатанные нервы. ему явно не до глупых вопросов и разговоров. тем более с утра. тем более с помятым сергеем. — потому что не положено. чаевые нельзя класть в кассу, забирать себе тоже запрещается, так что, пожалуйста, оставьте свои деньги себе, – коротко говорит володя и отходит к кофемашине. — ох, это печально, мне бы хотелось сделать что-нибудь приятное такому красивому парню, как вы. жаль, очень жаль... володя оборачивается через плечо и видит чуть прищуренные голубые глаза и мягкую лисью улыбку сергея. так ничего и не ответив, он ставит на стойку картонный стаканчик с кофе, на котором отрывистым почерком выведено "сергей". — благодарю за кофе, – посетитель снова бросает быстрый взгляд на бейджик, — владимир. хорошего вам утра, до свидания. серёжа, как обычно подмигнув, уходит со своим кофе, а маяковский не понимает – ему показалось или с ним только что пытались флиртовать? если нет, то слишком уж странно и приторно говорили... но ему не дали нормально поразмышлять над этим – в кафе зашла компания девушек, и маяковский пытается если не улыбнуться, то хотя бы выглядеть более жизнерадостно. *** вечером сергей не приходит, зато возвращается на следующий день с девушкой. с совершенно другой девушкой. и имя, которое она называет, точно не то, которое володя писал в прошлый раз на стаканчике его пассии. маяковскому, конечно, всё равно, он не лезет в чужую жизнь, у него своих дел хватает: выжить без болеющего напарника, не получить пиздюлей от главного менеджера, оплатить коммуналку. новая девушка заказывает зелёный чай, сергей – эспрессо, внимательно прочитав в меню как он правильно называется. на этот раз маяковский отдаёт заказ и принципиально не смотрит на серёжу, чтобы не видеть как ему подмигивают. пусть лучше своим девушкам моргает, а не уставшему от всего этого дерьма бариста. *** вечером того же дня звонит лиля – её номер всё ещё подписан как "лилечка". в груди маяковского что-то приятно ёкает, после чего быстро сменяется на холод. прошло уже больше четырёх месяцев с их расставания, а володя всё ещё помнит запах её духов, рыжие кудри и смех. затолкав воспоминания и свои эмоции куда поглубже, он всё же берет трубку. — да? — володя, привет, не отвлекаю? – на том конце раздается мелодичный голос, по фоновому шуму слышно, что она не дома. не дожидаясь ответа лиля спрашивает: —я не оставляла у тебя случайно свой браслет? помнишь, золотой такой, с красными квадратными камушками. — нет, у меня нет твоих вещей, ты в тот раз всё забрала. — жаль, очень жаль, нигде не могу его найти.. ну ты посмотри у себя где-нибудь на всякий случай, мне очень надо. — хорошо, лиль, посмотрю, – маяковский сдерживается, чтобы случайно не назвать её "лилёнок" по привычке, и устало выдыхает. – как ты там? — ой, да неплохо, вов, неплохо.. учусь, ищу подработку, с осей в театр собрались на выходных, вот и ищу тот браслет к платью. кошку завели и двух канареек. а ты как? маяковский осматривает свою квартиру. "ничего не изменилось с тех пор как ты ушла, ну как там твоя псина? я всё ещё люблю тебя". — всё по-старому. работаю, не высыпаюсь. хотел завести собаку, но ей нужно внимание, а я домой добираюсь дай бог к десяти вечера, а потом как собака себя и чувствую. на том конце провода слышно тихий смешок. — ладно, володь, тут моя маршрутка подъехала, мне пора. если найдешь браслет – пиши. пока. в трубке слышатся гудки, а маяковскому делается невероятно тоскливо. его жизнь после ухода лили грустная и невкусная хуйня. "время лечит" – говорили ему многие, но если время и было доктором, то тем самым, который говорил: "у вас сломана нога? что же, мой кабинет на 11 этаже, удачи", а потом уходил на обед до конца дня. как бы он ни пытался отпустить и забыть их расставание – ничего не выходило. ему не хотелось вступать в отношения с другими девушками, алкоголь не то чтобы сильно помогал, а для наркотиков было слишком мало денег, поэтому он ежедневно с головой погружался в работу, музыку, чтение – что угодно, только бы не оставаться наедине со своими мыслями и самокопанием. *** "жизнь – жестокая хуйня" – думает володя, когда серёжа приходит за пятнадцать минут до закрытия. клиентов не было последние полтора часа, и маяковский хотел уйти сегодня домой пораньше, но, ха-ха, видимо, не судьба. где-то на небе бог злобно потирает ладони и думает: "погоди, владимир". серёжа выглядит каким-то притихшим и даже немного задумчивым, заказывает латте и даже правильно ставит ударение. маяковский надеется, что сергей сейчас быстро заберёт свой кофе и он всё же свалит домой быстрее, но когда владимир поворачивается, чтобы отдать стаканчик, то снова видит эту улыбку. про себя он называет её "а-твои-родители-случайно-не-кондитеры-тогда-откуда-у-них-такая-крошка?)" — владимир, а я могу в качестве чаевых угостить вас кофе? какой вы любите? — никакой. я ненавижу кофе. сережа удивлённо моргает. — первый раз встречаю баристу, который не любит кофе. — судя по вашей речи, вы вообще в первый раз встречаете бариста, – не сдерживает колкость маяковский, о чем тут же жалеет – если он попросит книгу жалоб, то будет довольно хуёво. у володи слишком маленькая зарплата, чтобы вот так пиздеть направо и налево. но серёжа только тихо смеётся: — ох, вы правы – я только недавно переехал в москву из своего посёлка, ещё не совсем освоился. но вернёмся к вам – чем я могу вас угостить? володе максимально неловко в этой ситуации – они знакомы только четыре дня, даже не знакомы – просто определенный молодой человек регулярно заказывает у него кофе, а сейчас этот же человек его настойчиво пытается чем-то угостить. тем более человек, который ходит на свидания с разными девушками, а потом приходит в кофейню помятый и в рубашке без половины пуговиц. — да что вы заладили, не нужно мне ничего, я сам неплохо зарабатываю, чтобы себя обеспечивать, – ох пиздишь, как же сильно ты пиздишь, володя, ты ешь-то в лучшем случае дважды в день. и поэтому серёжа улыбается краешком губ и говорит: — если бы вы хорошо зарабатывали, владимир, то не торчали бы сутками на работе в кофейне, не перенося кофе. так что скажете? может, тогда печенье? маяковский устало смотрит в голубые глаза напротив. — чёрт с вами, давайте это ваше печенье. овсяное. — ох, так бы сразу и сказали. тогда посчитайте мне латте и шесть овсяных печенек, – он оплачивает заказ, отдавая деньги прямо из рук в руки, на секунду соприкасаясь своими пальцами с пальцами маяковского и смотря ему прямо в глаза. после чего вежливо желает хорошего вечера, подмигивает и уходит. володя смотрит на закрывшуюся за ним дверь и снова думает "блять".