Just keep your eyes on me

С самого утра у Чжунли было крайне нехорошее предчувствие. Оно мешало и отвлекало от работы, и чуть не поставило в неудобное положение целых два раза за день. Первый — когда в руках у безутешной, пусть и сомнительно, вдовы Цинь едва не оказался контракт с суммой за церемонию в три раза больше оговоренного. Второй — когда едва не передал овдовевшему господину Вэнь чужие украшения. Оба этих, без сомнения, непростительных поступка к счастью ускользнули от внимания клиентов, но не от его собственного и, как Чжунли не сомневался, от внимания госпожи Ху Тао. Пожалуй, впервые за всё время работы в бюро, Чжунли с нетерпением ждал обеда, но в этот раз не для того, чтобы предаться ностальгии за чашкой чая; нет, в этот раз ему требовалась медитация. Когда стрелка часов была в паре минут от нужного времени, Чжунли отложил свитки и встал, собираясь подготовить всё необходимое. Раньше, ещё будучи архонтом, он не понимал, для чего смертным было нужно столько предметов — свечи, благовония, особенная одежда… Теперь, пожалуй, в самом процессе подготовки открылась своя прелесть. В момент, когда он собрался зажечь благовония, дверь распахнулась. — Господин Чжунли! Вы не заняты? Владелица ритуального бюро “Ваншэн” явно была чем-то обеспокоена… и это совсем не походило на предвкушение большого числа клиентов. О, Селестия. Что за недостойные — пусть и бывшего — Архонта мысли? — Нет, госпожа Ху Тао. Что-то случилось? — Там… Фатуи, — ёмко ответила она. — Вы могли бы уделить им внимание? Мне показалось, вы понимаете их лучше меня… и можете заинтересовать нашими уникальными предложениями… — Разумеется, — кивнул Чжунли, не выдавая эмоций. — Но до вашего мастерства мне ещё далеко. — Опыт приходит с практикой, — Ху Тао широко улыбнулась и хлопнула в ладони. — Тогда на мне — супруги Мин. И простите, что помешала вашему отдыху… — Всё в порядке, — Чжунли вернул благовония в коробку и поправил плащ. — Не будем заставлять наших гостей ждать. Предчувствие становилось ещё более скверным. Фатуи редко появлялись на пороге бюро “Ваншэн” лично. Как объяснил однажды Чайльд — их работа, по большей части, заключалась в том, чтобы хоронить было некого. Улыбался он при этом так, будто рассказывал о чём-то совершенно обыденном. Хотя, поправлял себя мысленно Чжунли, это и было его обыденностью. — Господа, — Чжунли мягко закрыл за собой двери и учтиво склонил голову. — Ритуальное бюро “Ваншэн” к вашим услугам. Чем могу помочь? В формальностях нужды не было, он это понимал, и всё же не собирался жертвовать приличиями. — Нам необходима полная кон-фи-ден-циальность, — с небольшой запинкой выговорил первый мужчина со шрамом на щеке. Сергей. Кажется, Чайльд здоровался с ним пару раз. — Уверяю, вы в надёжном месте. Здесь нас не услышит ни одна живая душа… — Мы пришли лично к вам. Понимаете? О, Чжунли понимал. Возможно, не до конца, но достаточно, чтобы чувствовать беспокойство. — Буду рад проконсультировать, — он подошёл к столику в углу и снял с огня предусмотрительно поставленный Ху Тао чайник. К чаепитию обстановка не располагала, но ему было необходимо занять руки. “Даже к обычным Фатуи не стоит поворачиваться спиной”, — всплыло в памяти напутствие Чайльда. Тогда они прогуливались по гавани и остановились понаблюдать за разгрузкой кораблей. В глазах Чайльда плясали искры, но только глупец мог видеть в них одно лишь веселье. Чжунли глупцом не был и к счастью (или наоборот на свою голову) видел куда больше, чем тот, возможно, хотел показать. — Мы пришли именно к вам, — к разговору присоединился второй Фатуи, чьего имени Чжунли не знал, — потому что дело касается одного из нас. Тартальи. Вы с ним, разумеется, знакомы. Разумеется. Совершенно ненужное уточнение заставило руку дрогнуть, а фарфор — звякнуть. — Благодаря ему я лучше познакомился и с Банком Северного королевства, и с обычаями Снежной. (— Ради Селестии, Чайльд, тише. Я не хочу, чтобы к моим дверям сбежалась вся стража Ли Юэ. — Простите… как бы я хотел обладать выдержкой самого Властелина Камня, но для этого нужно прожить шесть тысяч лет. — О, замолчи. — Заставьте меня). Хотя лица Фатуи оставались бесстрастными, до слуха Чжунли всё же донеслось тихое хмыканье. На скулах заиграли желваки, а узоры на руках потеплели. Переждав секундную вспышку, он повернулся и, поставив перед гостями чайный набор, сел напротив. — Так чем скромный консультант может быть вам полезен? Фатуи переглянулись, словно размышляли, можно ли ему доверять, а затем Сергей достал из внутреннего кармана конверт и положил на столик. — Чайльд оставил это перед тем, как… Стены задрожали, по залу прокатился низкий гул. Чашки задребезжали, оставив пару капель на подносе. Этого не могло быть. Будь оно на самом деле так, напротив Чжунли бы сидела сама Царица. Он прекрасно понимал, что от её внимания не ускользала ни единая мелочь, а Предвестники, и Тарталья особенно, мелочами не были. Негнущимися пальцами он взял конверт, распечатал его и уставился на абсолютно пустой лист. — Это какая-то шутка? — несмотря на спокойный тон, Фатуи изменились в лице. — Я буду крайне признателен, если вы объясните мне, что происходит с Чайльдом и почему вы нуждаетесь в услугах Бюро… в моих услугах. — Тарталья пропал почти две недели назад. Мы не знаем, где он. Никто из Фатуи и… Предвестников. Накануне исчезновения, если не ошибаюсь, вы были вместе. Ещё одно ненужное уточнение. — Мы обедали в ресторане “Народный выбор”, Чайльд рассказал о приближающемся празднике в Снежной, а после мы разошлись. Полагаю, именно это вы могли видеть, — Чжунли переплёл пальцы и холодно улыбнулся. — От лица всего Банка Северного Королевства мы просим сообщить, если о Чайльде что-то станет известно, — выпалил Сергей и, встав, поклонился. — Не смеем далее задерживать вас. — Приятного дня, господа. Проводив сомнительных гостей, Чжунли вернулся в зал и, рухнув в кресло, залпом осушил три нетронутых пиалы чая. Теперь виски не просто пульсировали; в них будто бы колотили изнутри. Ужасное ощущение, полностью выводящее из равновесия и… Ноздри защекотал сладкий тяжёлый запах: должно быть, Ху Тао окуривала кого-то из клиентов. Чжунли затруднялся сказать, к какой категории тот относился, да и его сейчас волновало другое. Вновь взяв письмо, он закрыл глаза и постарался сосредоточиться. С каждым мигом дыхание становилось глубже, а всё окружение, даже убойный запах, отдалялись, до тех пор, пока не остались только они вдвоём. Чжунли и Чайльд. Уж каким, а пустым письмо точно не было. Элементальная сила струилась сквозь бумагу слишком явно для чистого листа. Чайльд не просто оставил его, нет. Он знал, что Фатуи найдут его и, не обнаружив без Глаза Бога ничего, из-за надписи на конверте пойдут за ответами только в одно место. — Что же ты задумал? — одними губами спросил Чжунли, поглаживая бумагу. К ней необычайно сильно хотелось прикоснуться голыми руками, ощутить шероховатую поверхность… и это была не просто блажь, но твёрдая уверенность в том, что именно это он должен сделать. Кажется, у людей это называлось интуицией. Бумага и впрямь ощущалась иначе, не так, как все свитки здесь или любые книги. Чжунли наслаждался её пористой поверхностью, невольно представляя, как Чайльд писал на ней. Если подумать, за всё время их знакомства он всего раз видел Чайльда за письмом. Это неожиданно волновало. Хотелось больше: плавных и мягких, будто вода, букв, лёгких и обволакивающих строк, манящих спуститься ещё глубже… (захлебнуться, впустить в себя—) Хотелось и других: резких, острых, как лезвия клинков. Пара умелых росчерков-выпадов — и поверженный уже у ног самого молодого Предвестника… Палец пронзила короткая и яркая вспышка, словно в кожу вонзилась невидимая игла. Чжунли распахнул глаза аккурат в момент, чтобы увидеть, как тёмная бусина с подушечки пальца мгновенно впиталась в бумагу. По спине пробежал холодок, а стены вновь отдались вибрацией. По центру листа — там, где ещё мгновение назад алела кровь, ярко вспыхнул элемент Гео. “Моракс…” Перед глазами заплясали золотые блики. Нюх обострился, резко захотелось чихать от запаха благовоний, пропитавших всё, и невесть откуда взявшегося аромата специй. Нос немилосердно щекотало, и Чжунли вдохнул глубоко, готовясь… — Всё в порядке? Иллюзия была разрушена. — В полном, — он моментально взял себя в руки. — Фатуи ушли. — Им понадобилось что-нибудь? — Ху Тао спрашивала со столь неприкрытой надеждой, что правда казалась ужасно немилосердной. — Я работаю над этим. Есть вероятность, что… (для одного рыжего, ехидного и нахального очень скоро может понадобиться, если он не прекратит…) — …без заказа бюро “Ваншэн” не останется. — Прекрасно! Я как раз подумываю обновить предложения к весне. Скажем, особые условия для первых пятидесяти клиентов? А ещё мне очень приглянулась идея абонемента. Такие вещи пользуются спросом. Чжунли призвал на помощь всю свою выдержку, лишь бы не закатить глаза. Право слово, общение с Чайльдом странно на него влияло. — Интересно, — ответил он дипломатично, невольно представляя, как Чайльд пытался бы скрыть смех за кашлем, и провалился бы. — Уверен, госпожа Ху Тао, у вас получится сделать эти предложения поистине… незабываемыми. Она просияла. На миг Чжунли почудился короткий знакомый смешок, от которого пламя в светильниках заплясало. В дверях мелодично зазвенел колокольчик. К обеду ощущение только усилилось. Чжунли почти не сомневался, что за ним наблюдали. Чужой взгляд неприятно стягивал кожу, будто подсохший слайм. И на этот раз дело было не только в интуиции. Чжунли — Моракс — был (и в душе оставался) драконом, и предчувствие того, когда пытались посягнуть на что-то, принадлежащее ему, намертво въелось под кожу, обостряя все органы чувств, заставляя кровь бурлить. — Господин Чжунли! Господин Чжунли! Звонкий и весёлый голос Сян Лин, а также буквально влетевший в него Гоба, заставили вернуться в реальность. — Мы уже заждались. Вы ведь никогда не изменяете традициям. — Традициям… Ах, да. По вторникам они с Чайльдом всегда приходили в “Народный выбор” пообедать. Точнее, обедал Чайльд, а Чжунли бессовестно пользовался моментом, чтобы полюбоваться им. — Спасибо, — он улыбнулся, устраиваясь за привычным столиком. Обычно Чайльд садился напротив, разваливался на стуле и смотрел на прохожих лениво, как объевшийся сметаны кот. Кому угодно со стороны он таким мог показаться, но Чжунли видел его насквозь и знал, что за внешним спокойствием кроется буря. …а знал ли он его по-настоящему? — Вы сегодня непривычно задумчивы. — Есть из-за чего, — Чжунли поднёс палочки ко рту, но кусок не лез в горло. — В бюро приходили Фатуи. — О! — Сян Лин сморщила нос, а Гоба негодующе запыхтел. — Последние пару дней они сюда зачастили. Не понимаю, почему, им больше подходит “Глазурный Павильон”. Пришлось даже схитрить и объявить дезинфекцию, чтобы разогнать их. Неужели Фатуи могло прийти в голову, что я прячу Чайльда в подсобке? Палочки стукнули друг о друга, кусочек лотоса упал в миску, подняв вокруг себя тучу брызг. Тело обдало жаром. — Они искали Чайльда здесь? — Чжунли надеялся, что звучит максимально беспечно. — Я спросила о том же, — фыркнула Сян Лин. — Если они в курсе его передвижений по всему Ли Юэ, то точно должны знать, что я к этому отношения не имею. В курсе передвижений по всему Ли Юэ. Ну конечно. Так вот откуда понимающие ухмылки и взгляды. С них сталось бы проследить за ними до квартиры и остаться до утра. Но неужели Чайльд не заметил слежку? Или заметил… и позволил? — Всё точно в порядке? “Будет. Когда я найду его”. — В полном, — чтобы избежать дальнейших расспросов, Чжунли отправил в рот целую пригоршню риса. К счастью, Сян Лин не собиралась спрашивать дальше: её окликнул отец. Гоба же пыхнул, выпустив облачко горячего пара, показывая, что понимает намного больше, чем Чжунли пытался замолчать. Ему отчаянно была нужна хоть одна подсказка. Подсказка и крепкий сон. Ночь на Ли Юэ опустилась душная. Распахнутые настежь окна не помогали совершенно, воздух казался густым, плотным, и странно пыльным, словно город был не в порту, а в пустыне. Громкие пьяные песни резали слух особенно сильно; в обычное время они не доставляли никаких неудобств и каким-то, стыдно признаться, он подпевал вместе с Чайльдом. Сначала про себя, ведь негоже Архонту, пусть и бывшему, распевать похабщину, а затем вслух, ведясь на горящие глаза, жаркий шёпот и совершенно невозможные прикосновения. Чайльд, Чайльд, Чайльд… Пальцы зудели всё сильнее, ладони покалывали сотни маленьких игл. Хвост, появившийся от волнения, хлестал по бёдрам и ногам, едва ли наполовину отражая всю ту гамму эмоций, что испытывал сейчас Чжунли. Пожалуй, впервые за долгое время он чувствовал себя настолько… обычным, простым, и не имеющим возможности на что-то повлиять. А что, если Чайльд уже… — Нет! Повинуясь настроению, хвост взвился и задел чашку со свежезаваренным чаем. Чжунли дёрнулся было, но опоздал: жидкость уже расплескалась по столу и лежащему на нём листу. Будто в замедленной съёмке Чжунли наблюдал, как темнеет от влаги бумага, и как проступает на ней элемент Гидро, светясь так ярко, словно уже устал ждать разгадки. Чжунли схватил лист и уставился на начавшиеся проявляться буквы. “Мой дорогой друг. Если ты читаешь это письмо, то сперва я хочу попросить прощения. За беспокойство, которое тебе причинил, и за возможные последствия. Я был бы рад сказать больше, но не могу. Время — это роскошь… Но если ты поспешишь, то в том месте, где мир встаёт с ног на голову…” Остальные строки слились в одну неразличимую кляксу. Как бы Чжунли ни пытался, разобрать их было невозможно. Он перечитал ещё. И ещё. Будто в насмешку, смысл ускользал, зато образ пишущего Чайльда выступал на передний план. Чжунли всего пару раз видел его за работой, и пусть даже в голове это звучало избито, но Чайльд выглядел старше. Озорство и ребячество пропадали, спина становилась прямой, а голос — низким. Такая перемена восхищала — да всё в нём восхищало, — и пугала одновременно. Чайльд мог быть сколь угодно милым и улыбаться ярче солнца, но он, прежде всего, был Фатуи, и с такой же лёгкой улыбкой мог всадить клинок в сердце или пустить стрелу. А ещё… ( — Открыть тебе секрет? — голова Чайльда лежит на его груди. — Если это безопасно. — Разве может быть что-то опасное для самого Морак… — Для тебя, Чайльд. Он говорит так серьёзно, что Чайльд приподнимается и несколько секунд, не отрываясь, смотрит в глаза. — Для меня никакой опасности. Даже наоборот. Смотри… — он быстро выбирается из кровати, чтобы вернуться с бумагой, пером и чернильницей. — Секрет, — продолжает вдохновлённо. — Ещё в детстве мы с братьями придумали свой язык. У нас были разные сигналы друг для друга, условные знаки, собственный алфавит… мы считали себя самыми секретными агентами в мире. И иногда тайком бегали к маме, чтобы она помогла расшифровать, но… я не об этом. Я придумал нам секретный способ сообщать что-нибудь друг другу. Даже в самых простых письмах. — Но мы не обмениваемся письмами. — Значит, самое время начать! Смотри…) Смотри. Теперь он знал, что искать. Внутренний голос упорно шептал, что самое важное, если оно было, смыла вода, но, рыкнув, Чжунли заставил его замолчать. Вот же оно. На самом видном месте, на его собственном имени. Чайльд написал ему. Чайльд хотел, чтобы его нашли. Возможно ли, что он никуда не исчезал? Но место, где мир встаёт с ног на голову… Вариантов было не так много, и один хуже другого. Странное и пугающее подземелье с перевёрнутой статуей Архонта он отмёл сразу. Конечно, жажду приключений Чайльда нельзя было недооценивать, особенно, когда он впервые услышал историю от Паймон, перебравшей креплёного сока из закатников. Но даже, если бы ветра приключений занесли его в Мондштадт, попасть туда было почти невозможно. При мысли о древнем городе в Разломе к горлу подкатывала дурнота. Устроить такое приключение было жестоко даже для Тартальи. Он мог, конечно, но Чжунли не покидала надежда на хоть какое-то благоразумие. Даже обычные люди могли лишиться рассудка рядом с этим местом, что уж говорить о тех, кто куда более восприимчив к стихиям. Зуд не утихал. Раздражение на самого себя, неспособного сразу заметить очевидное, и совсем немного на Чайльда вот-вот грозилось вырваться полноценным метеоритом. На пустыре Чжунли бы позволил себе сорваться с лёгкостью, и в дракона превратился бы, если бы мог, перевернув мир вверх дном, но… Яркая вспышка осенила его. А что, если… Нет. Никаких “если”. Когда-то он мог проводить месяцы и годы в раздумьях и предположениях (и недели пролетали как минуты), но сейчас всё изменилось. Даже один час казался невыносимо длинным. Он должен был действовать. Чжунли приглушил свет, как всегда перед сном, и вышел на балкон. Улица была пуста, а окна в доме напротив плотно зашторены. Адреналин вскипел, когда он перелез через перила и почти бесшумно приземлился на мостовую. Чайльд любил “сбегать” так (выходить через дверь было слишком скучно); он же сам никогда не делал этого. Что ж, всё когда-то бывает впервые. Две тени бесшумно скользнули за ним. Больше всего Чжунли боялся ошибиться. Стоя перед водопадом, он думал и анализировал, не решаясь сделать шаг. Теперь, когда разгадка была так близка, в груди леденело от одной мысли о том, что он мог упустить какую-то деталь и оказаться неправым. Что до конца так и не понял Чайльда, даже если это таинственное исчезновение — всего лишь игра. (Ну же, Моракс, смелее! У тебя вся жизнь впереди!) Чжунли глубоко вдохнул, закрыл глаза, и шагнул под бурный поток. Чайльд был здесь. Совсем недавно; артерии земли, пронизывающие это место, излучали элементальный след — свежий, яркий, знакомый. Закрыв глаза, Чжунли шёл по туннелю вглубь пещеры, ведя пальцами по влажным и поросшим мхом стенам, улыбаясь так, словно с первой попытки выиграл годовой запас полуночного нефрита. Камень дышал молодостью, излучая ту силу, что доступна была лишь юным, недавно родившимся горам. Чжунли допускал, что за свою долгую жизнь мог забывать десятки, если не сотни историй, но помнил каждый первый самостоятельный вдох камня. Когда он рассказывал об этом, Чайльд неимоверно удивился, и его эмоции были настолько искренними, что Чжунли впервые пожалел о своём решении бросить всё. Вслух он этого, конечно, не говорил, но Чайльд не был дураком. Он спрашивал и спрашивал, обрушивая целый водопад вопросов, а Чжунли охотно отвечал. ( — Если бы слова могли передать это, но боюсь разочаровать тебя. Красноречие никогда не было моей сильной стороной. — Бог контрактов и не силён в красноречии? Ни за что не поверю, — щурится Чайльд и накрывает их плащом. — Придётся. Одно дело — контракты: по делу и без лишних подробностей. Факты, права, обязанности, наказание за невыполнение, — Чжунли загибает пальцы. — Но как передать чудо рождения земли? Когда прикладываешь ладонь к холодной, пустой глыбе, делишься с ней частицей себя. Закрываешь глаза, начинаешь считать… не до десяти и даже не до сотни. И время не имеет значения. Есть только ты и камень, которому, возможно, суждено стать чем-то большим. — И бывали неудачи? — О, да. Меньше, чем могло бы быть. Больше, чем хотелось. — И где они теперь? Те, неудачные. — Их нет, — ответ до банального прост, и меж бровей залегает складка. — Это не подарок, Чайльд. У меня с этим плохо. Это такой же контракт, как и прочие. И по условиям ты либо получаешь жизнь, либо исчезаешь навсегда. — Но… как? — Чайльд всё ещё не понимает или же умело делает вид. Его взгляд пытливый, а недоумение на лице настолько искреннее, что Чжунли верит и принимает правила. — Как — что? — Как можно заключить такой контракт? Это ведь… — Аморально? — Ты забываешь, что я — Предвестник. Мораль — последнее, что меня волнует, — Чайльд вскидывает подбородок и по-хозяйски перекидывает ногу через Чжунли. — Нет, я о том, что это очень долго. И сложно. Обнять каждый камень в Ли Юэ… на такое и десять тысяч лет не хватило бы. — Ну, может я немного преувеличил, — Чжунли пробегается пальцами по ноге, царапает нежную кожу бедра с россыпью веснушек. — Я не обнимал каждый камень буквально, у меня были другие методы… но это одна из тех вещей, что умерли вместе с Мораксом. Чайльд хмурится. Расслабленность и умиротворённость мигом стираются с его лица и мгновение спустя он сидит на бёдрах Чжунли. Кладёт одну руку на сердце и сгибает пальцы, будто птичьи когти. — Не смей говорить так. Ты и есть Моракс. Сколько бы лет ни прошло, что бы ни случилось. Ты — Моракс. Понимаешь? Его ноздри раздуваются, а взгляд совершенно дикий. Он напоминает хищника, готовящегося к прыжку, и Чжунли совсем не против быть атакованным). Тихий смех, эхом отразившийся от стен, заставил его вынырнуть из воспоминаний и открыть глаза. Чайльд был здесь. Теперь он не просто знал это, но видел. Тот лежал на траве, раскинув ноги и руки в стороны, и мурлыкал под нос мелодию. Пламя в факелах у стен почти потухло, в дальних уголках клубилась тьма, и рассветное солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать её через отверстие в своде. Вокруг Чайльда кружились светлячки и гео-бабочки, и все они бросились врассыпную, как только Чжунли сделал шаг. Под сапогами захрустели мелкие камни и ветки. Чайльд резко сел, в руке возник лук. Положенная на тетиву стрела смотрела прямо на Чжунли. Пальцы снова закололо: предчувствие опасности инстинктивно требовало обезвредить неприятеля или хотя бы отгородиться колонной. Вместо этого он сделал шаг. И ещё, и ещё… пока не оказался рядом, а наконечник не упёрся прямо в сердце. С полминуты они играли в гляделки, а затем Чайльд широко улыбнулся и развёл руки в стороны. — Ты нашёл меня! — восхищённо затараторил Чайльд, а глаза сияли так ярко, что у Чжунли пересохло в горле. — Я боялся, ты не поймёшь, ведь я тогда и минуты не простоял на руках, грохнулся и набил шишку, а ты… — Чайльд… ты прятался тут десять дней? — Нет конечно, — фыркнул Чайльд и потянул Чжунли на себя. — Если честно… — Что? — Я всё время был рядом и никуда не уходил. — Для чего? — Убедиться, что ты пойдёшь правильным путём и не заблудишься по дороге. — Я не об этом. Хотя и об этом тоже. — Чжунли нахмурился. — Зачем было нужно всё это? Фатуи чуть город вверх ногами не перевернули. Что ты сделал? Отказался кого-то убивать? Убил не того? Перешёл дорогу более влиятельному Предвестнику или… Он запнулся об обезоруживающую, немного виноватую улыбку Чайльда, чувствуя, как ему на голову выливается ушат ледяной воды. — Это всё не по-настоящему. — Мне показалось, что это хорошая идея. Ты сам говорил об этом. — Разве? — Чжунли выгнул бровь и перехватил Чайльда за запястье. — Так и сказал? Хочу, чтобы Чайльд пропал почти на две недели, а я ломал голову, что с ним случилось? И чтобы однажды ко мне вломились явно недружелюбные Фатуи с загадочным письмом, а после… — Сергей и Яков очень милые… — Что? — Что? Чжунли не успел и глазом моргнуть: его накрыло дежавю вместе с тем, как Чайльд ловко поменял их местами и теперь сидел на его бёдрах, торжествующе глядя сверху вниз. — Сергей и Яков очень милые, — повторил он. — И я надеюсь, что ты не уронил на их головы свою глыбу. — Ладно, пусть милые. Но мне пришлось их немного… задержать. — Кажется, ты хотел сказать что-то другое. Твой словарный запас становится богаче. — Твоими молитвами. И ты не ответил. — А должен? Кажется, я и так… Воздух загудел, камень — тоже, и на голову Чайльда посыпалась каменная крошка. Глаза Чжунли вспыхнули золотом, зрачки стали вертикальными и узкими. — Понял, никаких шуток! Правда в том, что… в голове это звучало лучше, — Чайльд пожевал губу. — Мне показалось, ты скучаешь по приключениям. Пару месяцев назад, когда мы выбрались к Разлому и сидели на обрыве, ты рассказывал о прошлом. Я чувствовал, что вся земля грустит с тобой. И не придумал ничего, кроме… Сделать это было просто, но я не сразу решился бросить тебя в неведении. Знаю, ты многое… — Чайльд… — Нет, раз уж ты хотел услышать правду. Знаю, ты многое успел подумать обо мне, и почти наверняка во всём прав. Я не просто Фатуи, я — Предвестник. В некоторых вещах у меня действительно нет сердца, и не должно быть, но с тобой это… Чжунли уже сотню раз пожалел о своём желании вывести Чайльда на откровенность. Тихо выдохнув, он привлёк его к себе и утянул глубокий поцелуй. Да, он до сих пор был зол, и считал этот поступок ребячеством. И, вместе с тем, восхищался им. Чайльд не просто сидел, развесив уши, не пытался делать вид, что ничего не происходит или изображать ложное участие. Возможно, если бы не он, к одному Разлому добавилась бы ещё парочка кратеров печали. — Молчи, — властно прошептал он, ощущая чужое удивление. — Всё потом, хорошо? Слова, бесспорно, были важны. Но куда важнее в этот момент были прикосновения. Только теперь Чжунли по-настоящему осознал, как же соскучился. К счастью, это было взаимно. Чайльд позволял ему. Обычно терпеть не мог ничего не делать, и их прелюдия порой напоминала не то неловкую возню, не то борьбу за выживание — быть спокойным и сдержанным определённо не про Чайльда. Впрочем, сейчас его спокойствие было обманчивым, напоминая затаившуюся бурю, которая выжидала удобный момент, чтобы обрушиться, накрыть с головой и проникнуть в уши, глаза и лёгкие. А, возможно, не буря, но сокрушительный прилив, накапливающий мощь для одной ударной волны. — Прекрати, — Чайльд смотрел пронзительно и глаза у него были необыкновенно синие. — Не знаю, как ты это делаешь… — Делаю что? — Это, — воздух вокруг них едва уловимо заискрил, и Чжунли успел заметить несколько лиловых всполохов. Чайльд терял контроль. Окажись они в другой ситуации, Чжунли бы в лепёшку расшибся, но попытался привести его в чувство, слишком уж дорого Чайльду обходилась трансформация. Но сейчас она ощущалась иначе. Не чем-то смертоносными и проклятым, а невероятно живым и правильным. — Если и дальше продолжишь так смотреть, церемониться не буду. — И не надо, — Чжунли развёл руки в стороны, будто приглашая. — Хочешь обрушить на меня всю свою мощь? Останавливать не стану. — Моракс. — Как ты любишь говорить? “Обещаю, я буду нежен?” Так будь. Тлеющее пламя потухло окончательно, погрузив пещеру в полумрак, что совсем скоро должен был рассеяться магией утра. Но пока… …пожалуй, Чайльд всё же был штормом. За время, что они вынужденно провели порознь, он изголодался (Чжунли не сомневался, что позже, взглянув в зеркало, не узнает шею, но прямо сейчас сам отчаянно нуждался в безумии). Чайльд кружил голову крепче любого вина и беззаботного летнего ветра, обволакивал собой и, как истинная вода, стачивал камень, придавая совсем другую форму. Они не говорили, от стен эхом резонировали лишь звуки поцелуев и тяжёлое дыхание, но Чжунли всё равно слышал. Слышал голос и признания, журчащие весенним ручейком, и целый океан неизведанного. Ему хотелось ответить, дать хоть что-то взамен, и на очередную попытку ухо обожгло горячее: — Просто дай мне тебя услышать, Моракс. Чайльд редко просил. Предлагал и уговаривал, подталкивал и соблазнял. Отказы можно было пересчитать по пальцам и чаще всего они касались совсем уж безумных авантюр (однако и там Чайльду в итоге удавалось подобрать ключ). В этот раз всё ощущалось совершенно иначе, запредельно ярко и будто впервые. Чжунли перебирал рыжеватые пряди, тянул за них, чесал за ухом и не мог молчать. Со связной речью, впрочем, тоже были проблемы: он мог только повторять “Чайльд-Чайльд” и “Селестия, как хорошо”. — Не думал, что вас так легко разговорить. На почтительный тон Чайльд переходил крайне редко и в особенных случаях. Как сейчас: поднял голову, глядя лукаво и беспрестанно облизывая без того влажные губы, выглядя так, словно затевает гигантскую шалость. Под этим взглядом Чжунли чувствовал себя обнажённым во всем смыслах, хотя куда уж больше, и распалялся ещё сильнее. — Или наоборот, лишить дара речи? Чайльд влажно провёл языком по всей длине медленно, тягуче, причмокнул на головке звонко и непристойно. — Нет, так не пойдёт. — Что? — Чжунли с трудом удалось облечь мысли в слова. — Я что-то не так… Он осёкся, приковав взгляд к тому, как Чайльд жадно вобрал его член. Он и представить не мог, что после вынужденного воздержания не сорваться сразу будет ощущаться пыткой: сладкий жар рта, умелый язык и ловкие пальцы… Чжунли почти откровенно потряхивало, и пещера, чуя несдержанность, вторила гулом и дрожью земли. — Почему у меня такое чувство, что ты вот-вот уронишь на меня свой метеорит или насадишь на… — Насажу, — обманчиво спокойно пообещал Чжунли, подхватив его под подмышки и рывком потянув на себя. — Обязательно. Но не здесь и не сейчас. Чайльд округлил рот — и это был прекрасный повод впиться в него совсем не мягким, а голодным поцелуем, кусая за язык и разделяя собственный вкус, выплёскивая, наконец, всё накопившееся ожидание. — Что же ты делаешь… Чжунли, Моракс… За растерянность Чайльда Чжунли был готов снова отдать все несметные богатства и экзувию. Теперь Чайльд лежал на груде одежды, над его головой вновь кружили гео-бабочки, кажется, совершенно не напуганные происходящим, а Чжунли быстро двигал головой между его ног. Собственный член ныл, в голове было пусто, а на языке — тяжело. — Я больше не… Пожалуйста… Чуть надтреснутый и умоляющий тон стал последней каплей. Чжунли рыкнул, появившийся хвост хлестнул его по бедру, оставляя пару глубоких царапин, а затем и по бедру Чайльда. Тот вскрикнул — высоко и неожиданно тонко, выгнулся и потерял контроль. Чжунли накрыло во всех смыслах: терпкое и слегка солоноватое ударило в горло, обволакивая язык, и совершенно ледяное и колкое сверху. На миг он застыл, а затем сорвался следом, толкаясь в собственный плотно сжатый кулак и утробно рыча. — Моракс… Чжунли не представлял, звучал ли этот голос в его голове, или же Чайльд на самом деле захлёбывался стонами (хотя больше хотелось, конечно, второе). Приняв всё до капли, он нарочно медленно отстранился, облизав член, и, выждав пару мгновений, поднял взгляд. Перед ним одновременно был и Чайльд, и кто-то совершенно иной. Раскрасневшийся, взъерошенный, с пламенем в глазах. Чжунли смотрел, не в силах проронить ни слова, любуясь, желая запечатлеть в памяти этот образ ещё на ближайший десяток тысяч лет. — Так смотришь на меня… съесть хочешь? — голос Чайльда тоже был другим: сытым, спокойным, умиротворённым. Теперь он казался тихой гаванью, в которой, оказавшись однажды, хотелось остаться навсегда. Щёки обдало жаром, и Чжунли порадовался, что дальше краснеть было уже некуда. — Твоё молчание заставляет меня волноваться. Скажи что-нибудь? — Не оставляй меня. Милостивая Селестия. Это прозвучало слишком отчаянно, и надо было объясниться, но Чайльд едва заметно качнул головой и коснулся указательным пальцем его губ. — Больше не буду. Обещаю. Только если сам об этом не попросишь. А ты можешь захотеть. Чжунли не удержался и закатил глаза. Губы покалывало от желания целовать без устали, пока не закончится воздух, и он охотно подчинился ему, чувствуя, как напряжение, наконец, по-настоящему уходит. Чайльд отвечал охотно, тёрся и ластился всем собой, обнимая ногами за бёдра, явно не желая отпускать. И Чжунли не был против, вот только… — Если ты сейчас же не прекратишь думать, я могу передумать, — Чайльд ощутимо ущипнул его за бок и шлёпнул пяткой по ягодице. — Адепты, угораздило же меня влюбиться в Архонта, который серьёзен, как камень.Ох, погоди… Чжунли усмехнулся. Эта музыка обещала быть вечной. Впрочем, они никуда не торопились.