Кровь на ресницах

«Я проиграю только когда умру. А умирать мне еще рано!» Всегда уверенный в собственной победе, он каждый раз выходит из сражения орошённый только лишь чужой кровью. Сколько бы Кэйа за ним не наблюдал, всяко Аякс находит новый приём, который стоит отточить, а когда те заканчиваются, он выдумывает что-то своё. Копьё, одноручный меч, двуручный, клинки, катализатор. Мастер оружия по праву тот, кто владеет каждым из них. «А если проиграешь?» — однажды с улыбкой спрашивает Альберих, склонив голову, скрестив на груди руки, и с любопытством сузил свой единственный глаз. «Если прекращу искать противников, что сильнее меня, то перестану расти - тогда и проиграю. Как минимум самому себе. Всегда нужно сражаться с тем, кто на голову выше тебя, Кэйа! Тогда и только тогда получится превзойти и противника, и самого себя. Вот он, ответ тебе - если продолжу, то никогда не проиграю» «Почему ты так в этом уверен, Тарти?» «Потому что уверенность - это пятьдесят процентов от победы. А остальные пятьдесят - усердие» И Альберих никогда не спорит. У них слишком разные методы ведения борьбы. Аякс - прямолинеен, его кредо «напролом», даже если впереди гора, а в трёх шагах от неё тропинка ведущая в обход, Тарталья тот, кто полезет на верхушку и горе очень посчастливится, если он не решит стать тем, кто захочет её подвинуть. Кэйа совершенно другой - хитрый лис, с улыбкой на лице оставит противника ни с чем, еще и посмеется. Они идеально дополняют друг друга. «Самый лучший дуэт в Тэйвате: Аякс «не проиграю ни за что» и Кэйа «рискни, если не боишься остаться ни с чем»». Неразлучники, любовники и лучшие друзья одновременно.

Но сегодня он проиграл.

Боль колюче стянула руку и отдала куда-то в левый бок. Аякс поморщился, когда перед глазами поплыл разваливающийся после битвы потолок, на который он глядел, пока Кэйа умащивал его голову на своих коленях дрожащими руками. Альберих не отчитывает его за опрометчивость, не ругается, ведь за это и любит Тарталью, за безбашенность, за безумную искру в глазах, за широкую улыбку и белый пиджак в крови, за опасный секс и за все проступки, что они совершали вместе. Окажись тут Кэйа вовремя, быть может, исход битвы сложился бы иначе. «Все будет хорошо, дай мне минутку» — шепчет рыцарь. — Конечно, все и так отлично! Не вздумай меня хоронить, капитан, — криво усмехается через боль предвестник и с трудом поднимает руку, чтобы легко погладить Альбериха по бедру. Пальцев он не чувствует, как и половины руки. Аяксу не хочется думать о том, как жалко он сейчас выглядит и сколько крови теряет из раны в боку, на лодыжке, шее и голове. — Сейчас я тебя подлатаю, — кавалерист честно старается не подавать виду, держит голос ровно, речь покладисто, но если бы только Тарталья мог взглянуть на Альбериха без дымки перед глазами, он бы увидел в его взоре искренний ужас, панику и страх за Тарталью, за своего напарника, за друга и любовника. Тарталья стиснул зубы, удерживая за ними болезненный вскрик, когда ощутил как холодок пронзает его тело. Он выгнул спину настолько, насколько это получилось, запрокинул голову и прикусил губу до крови - Альберих пытается остановить кровь холодком, подносит ладонь в каждому увечью и чуть морозит, замедляя темп кровотечения, вместе с этим второй, дрожащей от напряжения рукой рыцарь стягивает с себя накидку и изо всех сил прижимает ее к открытым ранениям, та тотчас пропитывается алой кровью. То место - Золотая палата, где он нашел умирающего Аякса, медленно разваливается, трещит по швам. Камни сыплются с потолка, но чудом не задевают двух мужчин, прижавшихся друг к другу на разбитом, усыпанном кровавыми пятнами полу. Противник Аякса - по истине жесток. Всякий враг, что с наслаждением оставляет жертву медленно умирать в агонии куда страшнее даже самого законченного психа. — Поцелуешь меня? — голос предвестника пробило хрипцой. Альберих без слов и лишних вопросов наклоняется к окровавленным губам и целует их. Тёплые. Хоть и с солоноватым привкусом. Но самые любимые. Слегка искусанные, ведь Аякс имел дурную привычку кусать, прикусывать их, когда воодушевлен. Он кладет холодную от использования стихии ладонь на горячую щеку Тартальи, поглаживает ее, даже не замечая, как поверх бледной кожи, что усыпана поцелуями солнца - веснушками, размазывает капельки крови, выступившие на скуле. Чайльду хватает сил дразняще вынуть язык изо рта и провести им вдоль холодных губ Альбериха, слабо улыбнуться и сомкнуть рыжие ресницы, что уже вовсе и не рыжие, а алые. Светлые волосы Тартальи тоже медленно окрашиваются в темно-красный. — Спасибо, — он говорит это в пустоту. — Я так люблю наши поцелуи. Раз уж поцеловались, то и умереть не жалко. — А сам ведь говорил не хоронить тебя, — Кэйа чуть расслабился. Ежели у Тартальи хватило сил вновь начать отшучиваться, значит ему чуть лучше. — Когда остановлю кровь, я отнесу тебя к лекарю. Аякс медленно кивнул и они замолчали. Кэйа сложил руки на груди Тартальи, невзначай, а сам вслушивается в дрожь каждого удара сердца, ладонями вщупывается грудь, только бы уловить, как вздымается грудная клетка из-за сбитого, судорожного дыхания. Красный плащ предвестника теперь такой же, как и весь его пиджак, и даже не ясно, всегда ли он был таким или ныне еще больше пропитался кровью, но уже своего владельца. Аякс очень старается не кричать от боли. Все тело агонизирует, пульсирует, горит и леденеет одновременно. Его бросает в жар, в холод, но это то, что он заслужил - он так считает. Не наказание, нет, награда. Тот приз, что остается проигравшему от боя. Его нужно принять с достоинством. Стиснув зубы и сжав кулаки, бороться со смертью. Альберих вскинул голову, глядя на разрушающийся потолок. Что бы не случилось, он будет с Аяксом. И стоит хотя бы малейшему камешку свалиться вниз на их головы, как рыцарь накрывает своим телом израненного любовника, морщась от боли, когда камни бьются сквозь одежду о тонкую кожу. Но это меньшее, что он может сделать для одиннадцатого предвестника. Кровотечение постепенно останавливается, а, может, просто кончается кровь. Альберих уже не знает, лишь заботливо убирает с бледного лица пряди волос, вымокшие в алой крови. — Кэйа, — зовёт. — Что!? — он на взводе, подпрыгивает и откликается сразу же, сжав рукою чужую одежду. — Что-то случилось? Я могу еще приморозить раны, если тебе очень больно, ты только скажи, я мигом их... — Мне просто нравится твоё имя. И звать тебя. Кэйа. Взгляд рыцаря потерял всякий блеск, потемнел от того, как крепко сдавило его сердце какой-то разящей безысходностью от произнесённых слов. — Кэйа Альберих. — Мг-м, это я. — Красивая фамилия. Я бы мог взять твою, когда пойду на поправку. Аякс Альберих. Чайльд Альберих. Тарталья Альберих. Как тебе? Что лучше звучит? — Всё, — шёпотом. Пустая улыбка: — Ну и хорошо. Значит, договорились. А кольцо? Какое хочешь? — Любое, Аякс, я приму хоть крышечку от напитка, только держись, пожалуйста, — искусанные в кровь от нервов губы рыцаря предательски задрожали. Тарталья слабо смеется с сомкнутыми ресницами, слипшимися от засохшей крови. — Мне уже лучше. — Врешь? — Не-а, — качает головой. Лицо расслаблено. Глаза плотно сомкнуты из-за сгустившейся крови. — Я бы хотел увидеть тебя прежде, чем отключусь. Пожалуйста, можешь убрать с моих глаз эту соленую мерзость? Его тело настолько вымотано, что даже поднять руку, чтобы избавить себя от крови на лице Тарталья более не в силах. У рыцаря вырвался нервный смешок: — Куда это ты уже собрался? Наверное, бредит от потери крови. Тарталья улыбается, даже шутит - в его репертуаре. Скорее всего, его просто клонит в сон. — А я не знаю, вдруг пропаду? — слабо отвечает фатуи, повернувшись на голос и слепо уставившись на Альбериха, до боли глупо улыбнулся. — Прошу тебя, сотри кровь с моего лица, хотя бы на мгновение я так хочу увидеть твое лицо. И взгляд. Оба глаза, тот, что ты скрывал под повязкой всегда мне ведь нравился так же сильно, как и тот, который выставлял на всеобщее обозрение. Они отлично дополняют друг друга. Люблю их. А еще люблю тебя, — его рука мелко задрожала от того, как старательно одиннадцатый пытался поднять ее над собою, заставить двигаться и коснуться лица Кэйи. — Никуда ты не пропадёшь, кровь почти остановилась, — Альберих осторожно накрывает ладонью сомкнутые веки Тартальи. — Не трать силы впустую, успеешь еще насмотреться. Да и если не увидишь меня, значит, не сможешь «уйти»? — рыцарь шутит очень нелепо и сам смеется над своей же шуткой, ведь она ему кажется даже чуточку забавной, а сам опускает руку на лицо любимого, накрывает ладонью дрожащие теплые от крови веки, чуточку поглаживая. Скоро всё будет хорошо. Вдруг неприятный холодок пробрал Кэйю до костей, заставив задрожать и сжаться. Сердце словно замерло, а после упало куда-то вниз. Нет, не в пятки. Ниже. Намного ниже. — Тарталья?

Тишина.

— Аякс? — вопросит так, словно он бы отозвался на свое настоящее имя резвее, чем на боевой псевдоним.

Наново ему отвечает тишина, тихий стук капель где-то вдалеке и скрежет камня о камень в рассыпающейся палате.

— Пожалуйста. Альберих с опаской убирает ладонь с лица Тартальи в надежде увидеть хитрую улыбку. Впервые в жизни ему так хочется, чтобы Аякс жестоко подшутил над ним, сказал «Попался, глупенький!». И Кэйа скажет: «Ну ты и дурак...любимый дурак». Однако, вместо этого на лице Тартальи застыла едва заметная нежная улыбка. — Когда мы только познакомились, Аякс, ты сказал, что ты злодей в этой истории. Но ты не злодей. Ты - герой. Моей жизни. Пожалуйста, есть одна вещь, которую я действительно попрошу у тебя. Это не стоит никаких денег, богатств и наград. Я бы сказал, что однажды это досталось мне бесплатно, но, Тарталья, ради меня, не умирай, дыши, прошу тебя, просто дыши. Тишина. — Умоляю, прекрати это. Ты не можешь так просто уйти... Рыцарь трясет за плечи бездыханное тело, старается разбудить от вечного сна. — Прекрати... Всхлип. Слеза скатилась по щеке и льдинкой упала на холодную засохшую кровь на щеке Аяка. — Пожалуйста... Тарталья сегодня неумолим как никогда раньше. Молчит лишь только безустанно. С уст Альбериха срывается истошный крик, а вместе с ним по щекам катятся горячие слезы, срываются с подбородка и ударяются о лицо Тартальи, смешиваясь с кровью и медленно смывая ее с бледной кожи. Тело принца дрожит от напряжения, он не слышит собственного рыдающего вопля, склоняясь над предвестником и хватаясь ладонями за ледянные щеки. Слишком поздно. Какой же он дурак. Альберих ненавидит себя за свои нелепые шутки в критических ситуациях. Всё, чего хотел Тарталья перед смертью - взглянуть на своего любимого, а Альберих просто накрыл его глаза холодною рукою. Аякс умер с темнотою перед глазами, встретившись со смертью намного раньше, чем она занесла над его горлом острое лезвие косы. «Если не будет тебя, не будет и меня, Кэйа» — всегда твердил Тарталья. Он повидался с ней в тот момент, когда Кэйа накрыл ладонью его веки. Последний поцелуй всегда самый долгий - до холодных губ. Они оба знали, что Аякс мертвец еще с момента, как проиграл этот бой. Знали, что сегодня из Золотой палаты выйдет живым только один из них, при том, что они вовсе друг другу не враги, здесь должен был остаться один. Один несчастный, несущий бездыханное тело другого на дрожащих руках, роняющий слезы, заходящий в каждую подвернувшуюся аптеку с немой просьбой помочь и ловящий непонятливые взгляды:

«Сожалею, но ничем не смогу помочь вашему спутнику. Он уже мертв»

У гранитной плиты одиноко возлежат аккуратный букет и обручальное кольцо. Второе точно такое же - переливается золотым блеском на безымянном пальце, надето прямо поверх перчатки нового предвестника фатуи - Кэйи Альбериха. На подвеске рядом с глазом бога - красуется электро-глаз порчи и красная маска Тартальи - единственное, что от него осталось у Альбериха. Кэйа обязательно отомстит. А когда это случится, то проходя мимо лесной поляны, можно будет заметить у гранитной плиты засохший букет цветов, два обручальных кольца, и бездыханное тело бывшего рыцаря Ордо Фавониус, пришедшего разделить свои последние минуты рядом с любимым. Холодная ладонь мертвого голубоглазого принца накрывает умытое кровью лицо точно так же, как однажды сокрыла под собою веки Тартальи. Если и умирать в темноте, то вместе. Быть может они отыщут друг друга в следующей жизни?