Бах! Распидорасило...

У каждого человека бывают такие моменты, когда хочется все бросить, сунуть миру под нос средний палец, развернуться и пойти в любую другую сторону, лишь бы хоть что-то изменить в жизни, вырваться из порочного круга предопределенности. Но чаще всего потом оказывается, что раньше ты шел как раз в нужном направлении. А все то, что сейчас — полная хрень. Брок сделал глоток прямо из горла, скривился от вкуса, но читать, что написано на этикетке, не стал. Нахер. Какая разница, чем травить собственный организм? Все равно умирать не в постели, трахая знойную мулатку или мулата, а, скорее всего, от шальной пули, слишком неудачно срикошетившей, или намеренного выстрела в затылок. Так что старости бояться не имело смысла. — За тебя, сука психованная! — пьяно усмехнувшись, вскинул бутылку Брок. И ведь все неплохо начиналось. С Мисси Брок познакомился в госпитале. Как оно обычно бывает? Открываешь глаза, думая, что скорее всего уже умер и сейчас придется встретить всех своих родственников на той стороне реки под названием «жизнь», но видишь склонившегося над тобой ангела. Смотришь в его глаза — и все, ты потерян для этого мира. Первому, кого увидел Брок, подходить к людям вообще желательно было бы запретить. Мисси от ангела досталась разве что буква «эй» во втором имени. Потому как ни внешностью, ни громким резким голосом, ни уж тем более характером она не походила на привычный образ, надиктованный голливудскими фильмами. Некрасивая, с крупными чертами непропорционального лица, рыжими мелкими кудряшками, она меж тем отпечатывалась в памяти так, что ничем не вытравить. Особенно если попадалась на глаза человеку, едва вышедшему из комы. — Очнулся! — циркулярной пилой взвизгнула она, широко улыбнулась, зачем-то хлестко ударила по щеке и, оставив Брока охреневать от такого пробуждения, умчалась за доктором. Видимо, этот удар что-то окончательно и сдвинул в и так не совсем еще зажившей голове. Иначе как объяснить тот факт, что именно в тот момент Брок решил, что в его жизни нужно что-то менять и желательно прямо вот сейчас. Отлеживаться в госпитале после очередного ранения чем-то новым не было. Это Мстителей обычно латали за считанные часы, а то и минуты, а простым смертным доставались врачи без суперсовременных машин, способных собрать человека из отдельных частей словно из конструктора. Бойцы отрядов выходили из строя куда чаще модифицированных людей, но на них никто никогда не тратил новые препараты, время именитых докторов, потому что на место одного всегда найдутся другие. Естественный круговорот пушечного мяса в организации. Такие себе мысли. Вот и Броку они на благо не пошли, как и общество прикрепленной к его палате Мисси. Эта шумная беспардонная дама как-то умудрялась заполнять собой все пространство, проникать в мысли, приходить во сне и страшно раздражать одним своим видом. Но при этом Мисси отлично умела слушать и сосала с заглотом, как-то сама для себя решив, что Брок не будет против такого вот разрешения проблем с утренним стояком. И нет, он не возражал. Ничего не сказал, обнаружив имя «Мисси» среди контактов в собственном телефоне. Легко согласился встретиться после выписки, так, чисто кофе выпить. Не удивился, стискивая ладонями худую задницу на заднем сиденьи машины на парковке перед кофейней. Мисси знала, чего хочет от жизни, и умела донести это знание до остальных. Так что через полтора месяца странных встреч, начинавшихся и заканчивающихся вполне посредственным, но зато постоянным сексом, Мисси Тереза Пилман наполнила своими вещами дом Брока так, что для его собственных там места почти не осталось. — Брок, ты серьезно? С этой? — удивлялся Джек, лишь раз поговорив с будущей миссис Рамлоу. — Ну ты же сам советовал остепениться, завести семью и все такое, — флегматично ответил Брок, закинув в рот очередную конфету-сосалку. — Такого дерьма, брат, я тебе посоветовать не мог! Всегда думал, что ты все-таки трахнешь Барнса и либо отправишься вместе с ним в большой гейский трип по отелям мира, либо со свернутой шеей на радугу. Но, блядь, не эта рыжая пиявка! — У тебя плохо по естественным наукам, Джекки. Пиявки рыжими не бывают, — ухмылялся Брок, отлично понимая Джека. — Ты на бабу свою посмотри! Мисси не нравилась никому, даже самому Броку, да и жениться на ней он, если честно, не собирался, но кто его слушал? Уж точно не это рыжее прилипчивое чудовище. Сам себе Брок дал три месяца на то, чтобы восстановиться до конца, обрести наконец контроль над ситуацией и решить как жить дальше. Увольняться ли? Действительно искать себе кого-то подходящего для совместной жизни? Но планов на Мисси у него никогда не было. Ни в первый минет еще в больничной палате, ни в последующие разы. Но не все умеют слушать, даже если сказано прямо и через рот. — А ведь она свадьбу планирует, — насмешливо хмыкнула Мэй и сунула Броку под нос небольшой яркий буклет приглашения. — Гости, подарки и всякая фигня. Что мне вам с ней подарить, командир? — Место на кладбище, — пробормотал Брок, не понимая, как все могло зайти так далеко только из-за того, что в какой-то момент ему захотелось чуточку спокойствия. И это с Мисси-то? — Совместная жилплощадь, — протянула Мэй, выдернула из рук Брока приглашение. — У нас их все получили. Интересно, она и до Барнса добралась? Брок бы не удивился. Не после того, как оказался не в курсе, что все это вообще можно провернуть в одного, не поставив своего будущего супруга хоть в относительное известие. Но так больше продолжаться не могло. Слишком дорого ему обходился этот необременительный секс. Вот только будущая миссис Брок Рамлоу отчего-то не обрадовалась тому, что мистер Рамлоу с чем-то в ее плане не согласен. — Психичка, — Брок прижал к виску холодную стенку бутылки. Если от пуль, осколков, ударов ему еще приходилось уворачиваться, и не раз, с переменным, правда, успехом, то вот летящую себе в голову посуду и другую мелкую кухонную утварь Брок видел впервые. Как же Мисси орала, замысловато материлась на двух языках, при том до того цветисто и разнообразно, повторившись всего пару раз, и то, скорее всего, из-за переполнявших сердце эмоций, что заслушаться можно или даже что-то записать на память. Бушевала подобно урагану, разнося все, до чего могла дотянуться, пока не выдохлась и, бросив на своего несостоявшегося мужа испепеляющий взгляд, пожелала ему сдохнуть от геморроя, после чего с гордым видом удалилась. Только тогда Брок смог выдохнуть. Вот что происходит, когда пускаешь собственную жизнь на самотек, позволяя себе погрязнуть в рефлексии в сочетании с кризисом среднего возраста. — Ого, тут был праздник, а меня не позвали? Брок открыл глаза и обернулся, разглядывая застывшего посреди разгромленной гостиной Барнса с каким-то пластиковым ящиком в руках. Вот уж точно — черти принесли взамен бывшей будущей супруги. — А нахер тебя звать, если сам приходишь? — язвительно поинтересовался Брок, сам не понимая, чего вообще вызверивается. Ведь сам хотел закончить с этим фарсом, в который потихоньку превращалась его жизнь. — Прихожу, — растянул губы в улыбке Барнс. — Но тут, видимо, опоздал и все интересное уже закончилось. — Ага, — тяжко вздохнул Брок. — Как там русские говорят? Какая нормальная свадьба да без драки? — Ну, примерно, — кивнул Барнс и очень уж аккуратно опустил ящик на чудом уцелевший журнальный столик. — Только на приглашении другая дата стояла. Или вы, что, перенесли? — Развелись мы. — Брок снова отхлебнул прямо из горла. — Так что никакой пьянки, церемонии и всего прочего. — А подарки? — Барнс хлопнул ладонью по пластиковой черной крышке. — Прямо как твоя жена и просила. — Даже знать не хочу, что там, — мотнул головой Брок. — Никакой свадьбы и никаких подарков, Барнс. Что тут непонятного? Никогда не продолжай общаться с бабой только потому, что она хорошо сосет. Понял? — Понял, — отозвался Барнс, обвел задумчивым взглядом гостиную, носком берца подцепил одну из разбросанных по полу диванных подушек, переворачивая ее. — То есть, все, что тебе нравилось в мисс Пилман — это то, насколько она глубоко берет? Брок скривился. Не в бровь, а в глаз! Ведь именно из-за этого. А еще потому, что не требовала внимания, ухаживаний, долгих разговоров ни о чем, и, как Брок думал, прекрасно понимала, что между ними только голый секс. — А дальше кто? Мисс длинные ноги? Мадам круглый зад? — протянул Барнс, упершись руками в подлокотники кресла Брока, слишком… в опасной для психики близости, так что Брок мог спокойно любоваться длинными угольно-черными пиками ресниц, пересчитать тёмные крапинки на серой радужке глаз, назвать марку туалетной воды. Хотя последнее он знал и так. Как и предпочтения в еде, любимый вид спорта, чтобы поболеть, и другой, чтобы просто поглазеть на красивых девочек. Знал, что Барнс обожает скорость, но только когда сам за рулем, а на пассажирском сидении за превышение и голову откусить может спокойно. Знал про боли в плече, про плохой сон и привычку после кошмаров пить горький черный кофе, чтобы заглушить страх чем-то более ужасным. — Барнс, думай, что говоришь, — скривился Брок, поболтал остатки бухла в бутылке. — После такого с сексом вообще завязать охота. Так что всех длинноногих и круглозадых можешь забрать себе. Не претендую! Ладони Барнса с подлокотников переместились на колени Брока. — Это ты думай, что говоришь, — криво усмехнулся тот, подался вперед, прижимаясь лбом ко лбу. — Может, я только и ждал того, чтобы ты наконец оказался свободен. И, ради всего святого, не спрашивай, зачем оно мне нужно. Брок и не стал бы. Его и так вело от близости Барнса больше, чем от алкоголя, тянуло наплевать на все правильное и не очень, что творилось в его жизни, и попробовать получить желанное. Попробовать… Одного выдоха, обжегшего губы, хватило, чтобы решиться, вплести пальцы в короткие волосы на затылке, потянуть на себя. Одного взгляда в глаза, прикосновения губ, дрожи сильного тела под ладонями, нетерпения, с которым срывалась одежда, секундной задержки, когда тела встретились, прижимаясь кожа к коже, и тихого: — Брок… Ладони скользили по плечам, гладили широкую спину, сжимали ягодицы. Барнса хотелось потрогать всего, запомнить его полыхающим от желания, яростным, льнущим и в то же время податливым, ласковым и близким. Алкоголь ли тому виной или у Брока окончательно слетели тормоза, но сдерживаться не хотелось совершенно. Он мял сильное тело под собой, уронив Барнса на усыпанный разорванными книгами ковер, вылизывал шею, раскрашивая белую кожу быстро бледнеющими и сходящими на нет метками, пробовал на вкус плечи, ключицы, острые горошинки сосков. Слушал симфонию стонов, тихой мольбы, странных обещаний и клятв и клялся в ответ, вторил голосу тела любовника. И почти оглох, когда, наскоро растянув себя, медленно опустился на член Барнса. — Сука, не двигайся, — взмолился Брок, не желая задумываться над тем, что, возможно, впервые хапнул куда больше, чем сможет потянуть, но дороги назад уже не было. Нельзя же соскочить с члена и, улыбаясь, заявить, что все не так и он вообще-то просто пошутил. Тем более, чего уж врать, он сам хотел именно того, что сейчас происходило. Давно хотел, а потому тихое, едва различимое «прошу» чиркнуло спичкой, воспламеняя то, что и так горело с сухим жарким треском. Никаких сомнений, правил и установок. Ничего, кроме Барнса. Его мягких, вкусных губ, которые всегда так приятно было представлять растянутыми вокруг члена. Зажмуренных глаз, влажных то ли от пота, то ли от слез острых черных пик ресниц. Снова небритых щек, о которые так приятно тереться, обжигаясь щетиной. Знакомых до последнего ломаного изгиба шрамов на левом плече, почти доходящих до соска. Твердого пресса. Ямки аккуратного пупка. И совершенно по-блядски безволосого паха. Как же Брок любил его. Всего! Такого несовершенно идеального, то ли вылепленного природой в угоду своим каким-то странным причудам, то ли дарованного самим небом. Чтобы людишки видели и не забывали, по чьему образу и подобию были сработаны. Брок знал Барнса, выучил за годы работы, разобрался в нем — и все равно умудрился проглядеть самое важное, то, из-за чего этот несгибаемо сильный человек стонал так жалобно, захлебываясь, задыхаясь от переполняющего его чувства, почему едва касался, шептал одними губами, не произнося ни звука. Как не сорвался, сумел дождаться короткого «можно», хотя Брок всем своим существом чувствовал, как Барнса трясло. Как пульсировал, дергался член, сжатый плотью. — Можно, — повторил Брок и сам двинул бедрами, чуть приподнимаясь и снова падая вниз. Следующие минут двадцать он не мог думать, анализировать, разбираться в том, что творится. Брок просто был, наполнялся теплом, светом, самой жизнью. Слизывал с чужих губ дыхание и делился своим, врастал в другого человека, сплетаясь с ним даже не телами, слишком близко они подпустили друг друга, а душами, чтобы почти сдохнуть, когда в солнечном сплетении что-то рвануло, вытесняя из тела остатки разума и сил. Тело стало легким, почти невесомым, наполнилось незнакомой тягучей истомой, от которой хотелось не выпихивать партнера из койки, а наоборот, уронить себя рядом, по- бабски прижаться, перехватив поперек груди, и спросить что-нибудь особенно идиотское, типа: — Хули ты вообще пришел? Рука в волосах Брока на миг замерла, но потом все-таки продолжила мерно гладить. — Бомбочки принес, — ответил Барнс, коснулся губами макушки Брока. — Подарок. — Какие, к хуям, бомбочки? — не понял Брок, но поднимать голову с неудобного металлического плеча не стал. — Осколочно-фугасные. Целый ящик, — милостиво пояснил Барнс, правда, понятнее от этого абсолютно не стало. — Вопрос тот же, — хмыкнул Брок и хлопнул ладонью по бедру любовника. — В приглашении был список ожидаемых подарков на торжество. Я выбрал бомбочки. Сам выбирал, — правильно понял его Барнс, и по голосу было слышно, как он гордится собой и тем, что додумался именно до такого подарка. Брок только усмехнулся. Ну да, действительно, бомбочки. Только Мисси, скорее всего, думала о тех, что приторно пахнут ванилью, а не подорвут к хренам половину квартала. Но в этом был весь Барнс. Только он мог одним взглядом разнести вдребезги чужую, пусть и надуманную, гетеросексуальность. Бах! И распидорасило! — Я ведь могу остаться? — вдруг поинтересовался Барнс, снова с намеком провел вдоль спины ладонью. — Ну приглашение же ты получил, а сроки там оговорены не были, — расплылся в улыбке Брок и сам потянулся за поцелуем.