blind wolf
5 сентября 2022 г., 17:17
Зрячими пальцами — нащупать тропку. По стене, читая вырезанные надписи-шрамы, что на вкус отдают табаком, крепкими настойками и долгими Сказками, рассказанными под гитару, если лизнуть. Прямо-прямо-прямо, где холодный кафель под босыми ногами сменится теплым, хрустким паркетом. Где через стены пробьется плющ, а под ступнями — колючая трава, мелкие камушки и шишки. Репейник прицепится ко влажной после дождя шерсти. Нападают легкие сосновые иголки, если случайно пройти под тяжелой, раскидистой лапой.
Идешь? Иди, иди.
Ведь совсем не обязательно смотреть, чтобы в и д е т ь.
Тяжелый воздух оседает в легких илистым болотом, и хрустят на зубах головастики, если опустить морду прямо в прохладную воду. Пальцами — по занозистым щелям паркета, трогая жесткие листья, в которых спрятались черви. Те же Стервятники, только без мягких крыльев. Они прокладывают путь, сокращая каждый подвижный сегмент, кружат вокруг еще мягкого, теплого, маленького, уже не пищащего. Брезгуют? Или ждут? Их тихий шепот слышно, если наклониться ниже, втянуть ноздрями запах…
…Переспелые фрукты, чей запах уже впитала земля и мокрая, жесткая листва. Т ы здесь?
Скользнуть вдоль плинтуса, подцепить ногтем отходящее дерево, соскрести, растереть в пальцах, попробовать на вкус — скорлупка яиц василиска — и ткнуться клыкастой мордой в глубокую земляную норку, следуя за запахом Крысиных Шкурок. Чтобы во рту разлилось горячее клюквенное тепло, отдающее на языке соленым, и кислым, и сладким, как дурман-трава, что щекочет чувствительный нюх. А потом вслушаться в негромкий голос, повести ушами и вслушаться в реально-нереальные шаги. Прикосновение до загривка — команда.
Запрокинуть лохматую голову, взывая к яркой, повисшей в небе луне.
Помпеи горят в алом, кровавом пламени. Треск поленьев — хриплое дыхание.
В пасти, глубоко-глубоко в глотке — солоно и горько. И тянет гарью из разлитого серебра на трескучем полу. Кровавое пламя проскальзывает сквозь пальцы — растереть подушечками, ощутить на себе, втянуть носом тяжелое железо — в самые темные углы. Скрежещет и щиплет на языке теплым, живым, невысказанным. Отдает горькими хвойными иголками и вязкой смолой. Теплом, утекающим под голые ступни, и становится холодно, как когда лапой наступаешь в неглубокую, еще не нагревшуюся на солнце лужу.
Прости. Ты казался мне чудовищем, сожравшим всех моих друзей.
Идиоты или заблудившиеся дети? Смерть Твоя доставила мне удовольствие?
Шуршание земли приглушается, и остается только тяжелое и дымное. Вокруг все еще тянет болотом и пришедшей мглой, но зрячие пальцы жжет сигарета — бумага, табак, мягкий фильтр, который можно пожевать так и эдак. Горькую усмешку — спрятать в тяжелой затяжке. Во рту — кисло и клюквенно.
Помпеи горят и из пустых глазниц скоро пробьются новые, тонкие стебли.
Приходи ночью к Перекрестку — и дальше по коридору. Может, однажды тебе повезет.
