Разрушающие королевство близнецы

Роды проходили легко, даже немного слишком легко: королева почувствовала нереальную боль, а потом ребёнок проскользнул через неё, словно его выдернули. — Вы знаете традиции, ваше величество. — Разумеется, — устало ответила королева. Ей подали мятной воды. Ребёнок молчал, пока его уносили — странное дело, отец мужа тоже говорил ей по секрету, что муж, родившись, молчал. Уже позже она подумала, что детям затыкают рот, чтобы те криком не выдали себя, но она понадеялась, что это не так, слишком варварски. Обоих принесли только через четыре дня, именно столько времени потребовалось, чтобы родившегося в ту же ночь ребёнка, сироту, довезти до дворца. Родители никогда не узнают, какой из детей их настоящий ребёнок, сын королевских кровей, а кто был рождён в другой, не королевской семье. Традиция есть традиция. Король тоже никогда не знал, он ли продолжатель славного рода — или его брат-близнец. Оба они, впрочем, выросли достойными людьми, и только голосование закрепило за ним звание короля, а совсем не генетика. Но король и его брат были совершенно не похожи, а эти близнецы были идентичны. Одинаковыми были даже маленькие родинки у их левых ушей. Они одинаково тянулись друг к другу и одинаково плакали, и через некоторое время их пришлось положить в одну кроватку, так они не хотели разлучаться ни на минуту. Родители подозревали, но окончательно признались себе только через три года, когда сходство стало неимоверным. Камилла и Сергей пошли с гувернантками по своим занятиям в разных частях города, а вернулись с совершенно одинаковыми снулыми ветками сирени, подобранными с дороги после стрижки кустов. Близнецы выглядели абсолютно одинаково, а одинаковые стрижки и одинаковая одежда возводила их сходство в абсолют. Их волосы одинаково начали темнеть в какой-то момент и стали каштановыми, с рыжинкой. Их глаза остались серо-голубыми, глубокими, в одинаковых мохнатых чёрных ресницах. Губы их были тонкими, носики курносыми, как у королевы, и их голоса также были неразличимы. — Радость моя… — начал король. — Послушай. Королева обняла его. — Всё в порядке. Мы переживали с тобой плохие времена, переживём и падение королевства по пророчеству близнецов. Главное, что мы вместе. Что-нибудь придумаем. — Придумаем, — эхом ответил король. В четырнадцать сходство между близнецами не уменьшалось, и люди пережили волну ужаса от мыслей о пророчестве и стали привыкать. Камилла и Сергей, между тем, были очаровательны и умны, всюду странствовали вместе, учились всем дисциплинам моментально и изобретали новые. В двенадцать им, как и всем будущим монархам, позволили присутствовать на заседаниях, и они моментально начали вносить законопроекты, которые король с удивлением одобрял: введение курса углублённой истории и социологии в общеобразовательные школы, усиление контроля за равными правами для мужчин и женщин при поступлении в университеты, организация государственной и волонтёрской помощи бедным слоям населения. Казалось, близнецов интересовали всего две вещи: устранение бедности и повышение уровня образования людей. Они ездили по школам лично, заходили в классы, читали все школьные программы — благо, королевство было не таким большим, — вносили изменения. Лично нашли работу многим, занялись инвалидами, помогли и им, организовав для них курсы профессий, обучения, нашли большинству работу. В какой-то момент, лет в шестнадцать, близнецы вдруг стали носить голубые и синие оттенки — и больше никакие цвета, а в глазах их появилась странная решимость. Они много обсуждали что-то, спорили, но беззлобно, энергично. И снова выступили с нововведениями: школой обучения юридическим правам, дипломатии, этике и экономике. Они впервые вынесли на широкую публику дисциплины, которые до этого изучали только будущие короли и королевы, и люди сначала удивились, а потом подумали, что блажь аристократов — это не так страшно, вот когда в древние времена короли привязывали людей к хвостам лошадей и гоняли по полям — это было неприятно. А новые университеты можно пережить. Университеты, между тем, заполнились. Оказалось, что всегда можно найти хорошее место при дворе, а король удивлённо отметил, что из-за новых людей, работающих теперь над указами и прорабатывающих его дипломатические связи, он сумел видеть семью не только за ужином, но и даже выкроил себе один выходной в неделю — понедельник. И, кажется, только в этот понедельник понял, насколько он устал за все эти годы без отпуска и отдыха, за бумагами, выступлениями и законами. — Тебе не кажется, что наши дети что-то задумали? — спросил король жену в один из таких понедельников. — Нет, не кажется, — ответила королева. — Я совершенно уверена, что они что-то задумали! Но что бы они ни задумали, они наши дети, а ещё — практически взрослые люди со своим мнением. Сложно доверить им государство и не доверять в мелочах. Они должны сами во всём принимать свои решения, а мы — только поддерживать их выбор. Так поступают родители, знаешь ли. — Я в первый раз родитель, — смущённо улыбнулся король. — Мне всё кажется, что они сейчас оступятся, а я не успею их удержать. — Когда нас не будет рядом, — ответила королева, — я хочу знать, что мои дети умеют вставать и вылечивать раны самостоятельно. Но при этом понимают, что если бы я была рядом, я бы помогла им подняться, а не смотрела на их мучения. Это такой хрупкий баланс… Если они и правда будут способствовать падению королевства, я хочу, чтобы они выжили. Даже если не выживем мы с тобой — что ж, мы с тобой были счастливы. С удивлением король понял, что тоже не боялся смерти, потому что он уже прикасался к бессмертию множество раз, когда был счастлив со своей семьёй. Не очень хотел смерти, конечно, но раз уж так — не боялся её. Камилла и Сергей серьёзно в этот момент увлеклись механикой. Родители не могли дозваться их из гаража, где те, перемазанные в машинном масле и пыли, разбирали и собирали новые машины, приборы, экспериментировали с электричеством. В какой-то момент после этого увлеклись сантехникой — сама мысль о водопроводах для всех вызывала у них бесконечный восторг, а модели унитазов — завораживали. Забавно, но когда они отмывались от грязи, кожа их оставалась такой же белоснежной, как прежде, а все тяжёлые королевские перстни оставались на тонких аристократических пальцах. — Это настоящие аристократы, — говорили о них в народе. Уже ближе к семнадцати близнецы увлеклись криминалистикой и даже довольно успешно раскрыли несколько преступлений. — Как из вас выбирать-то, — смеялись полицейские, которые работали с ними над самым сложным делом об утонувшем пекаре. — Вы же одинаковые и на лицо, и на характер. Тяжело пройдут через год выборы. Близнецы только переглядывались и вежливо улыбались: да, тяжело, наверняка тяжело. Проклятье близнецов накануне выбора снова стало набирать силу, и даже люди, которые многие годы были им бесконечно преданы, стали поглядывать на них с опаской. И не зря. Король передавал власть новому поколению на площади, при всём народе. Он был вполне готов к этому: если честно, выгорание его достигло уже такой степени, что он и речь сначала хотел не писать, просто махнуть рукой и пойти отсыпаться за все эти двадцать пять лет правления. Но королева настояла, чтобы речь он написал, поэтому они вместе половину ночи перекраивали речь его отца, а под конец истерически хохотали и даже слегка расчувствовались. Настроение, конечно, было предотпускное. Брат со своими детьми тоже приехал по случаю. И речь прошла на ура. Близнецы вышли на трибуну… И объявили, что люди не будут выбирать между ними. — Мы очень долго думали, — сказала Камилла спокойно. — И пришли к выводу, что в нашем небольшом государстве эта модель монархии совершенно нерациональна. — Поэтому мы всё это время развивали образование и делали его максимально общедоступным, сокращали разницу между бедными и богатыми, — подхватил Сергей. — Нам хотелось бы передать власть вам, народу. И принять указ, по которому каждый человек, есть только люди сочтут его достойным, сможет выставлять свою кандидатуру на пост правителя королевства. — А чтобы не было такого, чтобы кто-то захватил трон силой, мы предлагаем менять правителя каждые три года, — улыбнулась Камилла. — За три года очень сложно испортить что-то совершенно, особенно небольшое королевство. — Но чтобы этого точно не случилось, мы предлагаем создать совет при правителе и штат при дворце, который будет помогать человеку освоиться, понять, что делать в сложных ситуациях, подсказывать. Этого не хватало прошлым правителям. А если правители будут вести себя неподобающим образом, их всегда можно будет сместить раньше срока. Потому что это не народ служит правителю — правитель служит народу. — А вы будете выставлять свою кандидатуру? — крикнули из толпы. Все разом зашептались. — Не, — легко откликнулся Сергей, и глаза его на секунду вспыхнули от восторга. — Мы будем проектировать УНИТАЗЫ. — И строить водопроводы, — радостно добавила Камилла. — У нас вообще очень много идей сейчас, и нам хотелось бы делать жизнь нашей страны — страны, а не королевства — лучше, не занимаясь дурацкими бумажками, за которыми бесконечно сидел наш отец. Но, может, кому-то эта работа придётся по душе, он вдохнёт в неё новую жизнь. — Наши дети развалили королевство, — гордо сказала бывшая королева громким шёпотом королю на ухо. — И мы ими бесконечно гордимся, — так же громко прошептал ей на ухо бывший король. О, теперь-то он на самом деле был в отпуске и хотел одновременно на рыбалку, пролежать сто тысяч часов, обнимая королеву, а ещё, наверное, гигантское персиковое мороженное — и гулять с ним по улицам. Ну, в смысле, раз уж конец света, разрушения и смерти отменились на сегодня.