Что-то о мухах

Серое небо всегда меня успокаивало. Мерный шум ливня, приятная беседа, новый проект с друзьями. Маленькая капля, падающая на поверхность листа, скатывалась, попутно вбирая в себя своих маленьких собратьев, и обретая полноту, от переизбытка себя не удерживалась и, отпустив своё пристанище, падала в пропасть. Обретая форму, она сливалась с огромной стихией, что заполонила уже все улицы и тротуары. И уже невозможно сказать, где теперь эта капля, а может и не капля вовсе. Когда я был маленьким, я был похож на маму, а теперь я копия папы. Словно в начале был один человек, а теперь другой. Я думаю, что клетки моего тела тоже обновились, а я всё равно чувствую, что это маленькое нечто на обложках фотокарточек, это тот же я. Хотя это нельзя так сказать, я же уже в другом теле. Хотя нет, сердце вроде тоже самое, и нейроны. Ну а вот всё остальное уже приходящее. Тогда почему я тот же? Наука не может доказать существование души, они говорят, это химия. Тогда что заставляет эту химию работать. Сердце толкает по венам кровь, желудок переваривает пищу, мозг контролирует процессы, в случае опасности, посылая сигнал организму, все так сложено и упорядоченно. Какой удачный взрыв, смеялся я с учебников. Все так хорошо подстроилось, и мир сам собой развился. Может я так раньше и думал, ведь как, по сути, человек ещё может существовать. Он живёт, а потом какой-нибудь случай или болезнь лишает его жизни. Как если бы перегорела лампочка, и на её место вкрутили бы новую. Однако все больше читая и становясь взрослее, я менял и своё представление о мире. В конце концов мои поиски привели меня к новой, совершенно никем не изученной, так я думал, идее. Сидя на станции метро, в десятилетнем возрасте, я внезапно понял, если человек жив, значит его тело движется, оно дышит, ходит, спит. А если оно не дышит, не ходит и не спит, значит он мертв. Значит его нет. А если нет человека, нет ничего. Однако тело остаётся. Оно ведь есть, муха лежит, подняв лапки кверху на подоконнике, сложив свои маленькие крылышки. Но мухи в ней уже нет, есть только очень хитро сплетённое тело. Но люди всё ещё говорят: «Это муха». Но ведь мухи летают и ползают, а та муха, что даже не шевелит лапками — уже не муха. И я гордился этой мыслью, ведь если муха уже не муха, значит и человек уже не человек. Но куда тогда делась та летающая муха, которая и делала муху собой, я не знал. И оттого мне было не по себе, я смотрел на мир вокруг и видел, как никто не задумывается о жизни бедной мухи, и мне было очень грустно. Впервые я узнал о душе, когда мне было двенадцать, не знаю почему, но мои родители терпеть не могли мои вопросы, выходящие за рамки их обыденной жизни. Они не понимали, почему их сын так увлёкся мыслями о смерти, и сам того не желая, я довел их расспросами до того, что меня повели к психиатру. Родителей тогда заверили, что это нормально и посоветовали объяснять мне такие понятия простым языком. Но родители не интересовались подобным, поэтому быстро оставили это занятие. А о душе я узнал следующим образом, к нам в школу пришёл странного вида человек и рассказывал странного вида вещи. Ну, собственно, его удивил тот факт, что я ничего ни знаю не о душе, ни о каком-то там рае. Я же заявил, что если мы все окажемся в раю, то смысла жить нет. Мне ответили, что жить нужно правильно и так мы достигнем врат небесных, а я оборвал всё на корню. Ждать, пока мама прийдёт с чем-нибудь вкусным с работы, делая при этом домашку, было похоже на то, как если бы я жил, для мифического сладкого пряника в конце, о котором я, предположим только слышал, от исключительно тех, кто его никогда не пробовал. И я, будучи очень вспыльчивым, вступил в неравный бой за правду. Но так как и я был упрям, я остался при своём мнении, а так как этот человек был мудр и говорил не от своего имени, он тоже остался, но не при мнении, а при вере. Идея с раем не была плохой. Просто, она не была моей. Я любил везде совать науку, но иного плана. Я не был материалистом, скорее как раз наоборот, и мне нужны были цифры, причём такие точные, чтобы объясняли всё. И всё вокруг я тоже во многом расценивал с точки зрения цифр. Взять то же золотое сечение, идеальная пропорция, она меня восхищала, как и всё, что было связано с идеалом. Увлёкшись математикой, я сам не заметил, как очутился в кинотеатре. Подумать можно, причём здесь математика, но, фильм назывался необычно «Жизнь Пи». Решив, что это фильм о Леонардо Эйлере, я тут же купил билет, не посмотрев даже на обложку. Вернее, меня принудил друг, сказав, что если я наконец не выберу фильм, с присущим мне равнодушием, на моё день рождение он не пойдёт. Маленький шантаж обошёлся мне глубочайшим разочарованием в начале и всепронизывающим шоком в конце. По началу, я ничего не понимал, при чём здесь бассейны и тигры, но где-то к середине очень проникся историей юноши, даже простив фильму отсутствие Эйлера. Но под конец, я был полностью опустошён. Пока мой друг видел уже десятый сон, сидя в удобном кресле кинозала, я не мог сдерживать слёз. Это был второй раз, когда знание во мне откликнулось. Я начал больше углубляться в религиозные темы, но без чёткого ориентира сбился с пути, и попал в не лучшую компанию. Вовремя уйдя оттуда, на моё счастье даже ни разу не улетев в нирвану, я не остановился в поисках, но теперь изучал более осторожно. Пока я делал свои первые шаги в сторону успешной карьеры, мной интересовались девушки и были друзья, я, будто играя в ролевую игру, в которой надо добраться до цели, исполнял свою роль студента, ища словно в зарослях травы, притаившуюся под камнем, ускользающую змейку истины. Уж не знаю, была ли моя жизнь лицемерной, но я никогда сильно не переживал о жизни, которую я живу, и людях, с кем я это делаю. Все ситуации, как сплошной сценарий проносились надо мной, а я всё думал, неужели, как небоскрёб распадётся на атомы, через сотни лет, я гораздо раньше тоже перестану быть. Окунусь в эту нирвану или ещё что-нибудь, и меня совсем не станет. Меня не устраивал такой расклад. Я не хотел подобного исхода, я бунтовал против самой смерти, что хотела отобрать у меня мою индивидуальность, моё сознание и разум. И я кричал в небо, чтобы оно не позволило, как этим каплям раствориться в океане, так и мне позабыть всё.

***

Однажды, один человек сказал мне: «Будучи душою, ты всегда останешься собой, ты всегда существовал и будешь существовать, и не ты, ни я, ни все люди вокруг не умрут, выйдя из тела». Он был первым, кто сказал мне об этом и первым, кто познакомил меня с душой. Даже теория о мухах стала ясной, как день. И потому, я постепенно проникся его верой и культурой. И пока мои любимые планировали посетить Турцию или Сочи, я рвался в горы. Вторым откровением для меня стала книга. Мне про неё часто рассказывал учитель, но по причине того, что он ушёл в мир иной, я уже начал так выражаться, я всё не решался поднакопить на неё средств. Однако самым большим для меня удивлением, стал подарок от моей мамы, которая, казалось, никогда не интересовалась моими увлечениями, но всё равно любила меня. С словами: «Я всё равно не понимаю, всё то умное, что ты читаешь, но если ты когда-нибудь прочтёшь эту книгу, расскажешь ли ты мне, что в ней содержится, так просто, чтобы и я поняла». Она была очень умной женщиной, просто именно эта область ей давалась наиболее тяжело. Получить заветную книгу было большим счастьем, но больше радости мне принесло именно её чтение. А после случилось чудо. Я встретил очень возвышенного человека. И он открыл мне ту истину, которая таилась между строк. Однако, я если честно, думаю, что не очень хорошо всё понял и запомнил. Единственное, что я усвоил на всю жизнь, так это то, что у всего есть невидимая, недвижимая, неизменная, всепоглощающая, вечная, нерождённая, неразрушимая, непостижимая, изначальная, неизмеримая душа. И что благодаря этой величайшей по своей силе, индивидуальной душе, которая является частичкой, как искоркой от костра, Сверхдуши, мухи могут спокойно летать по земле, а пчёлы собирать нектар, привнося в мир нечто светлое и прекрасное. Я никогда не боялся смерти, ибо тогда, я её не понимал, но сейчас, я полюбил эту идею о перерождениях, и даже достигнув развития, я не сольюсь в океане наслаждения, я останусь собой, куда бы меня не занесла жизнь.