И твоё хладное тело оплетут хрупкие подснежники...

      Эти чёртовы цветы уже убивали его.       Главный страх любого фигуриста – да в целом спортсмена – столкнуться с проявлениями этой страшной болезни, невзаимно влюбиться. Как не повезло Эмилю не совладать со своими чувствами.       Только его карьера начала набирать обороты, как это случилось. Он участвовал во всех соревнованиях, занимая стабильно места на пьедестале, и уже готовился к очередным по всей стране, как произошло непоправимое: у него сменился тренер. Прошлый стал чувствовать себя хуже по причине возраста, и ему на смену пришел молодой, но уже прославленный Дмитрий Масленников. Тут и ударило откуда не ждали: именно в него влюбился Эмиль. В его грацию, заботу, внешность, талант, в его голос и характер, ласковые обращения к подопечным. Такой величественный, уверенный, внушающий доверие. Ему даже казалось, будто тренер относился к нему теплее, чем к другим. Уделял чуть больше времени, говорил с фигуристом чуть чаще и ближе, словно каким-то особенным тембром – по крайней мере, так казалось Эмилю. И хвалил чаще, никогда не позволял себе повышать на него голос, хотя с другими редкие прецеденты бывали.       Нет, это просто наваждение под действием чувств. Каждый раз Иманов одёргивал себя подобными мыслями, но каждый раз чувства расцветали вновь, стоит ему прийти на тренировку.       Любовь, возможно, убивала в нём великого спортсмена. С каждым днём дышать становилось всё труднее, всё чаще приходилось делать перерывы, чтобы откашлять светлые лепестки, иногда выходившие вместе с бутонами. Всё чаще ванную заливало кровью. Уже не было сил её освобождать от этих ужасов его жизни.       Даже неявка не тренировки не давала ему возможности избавиться от этой гадости. Надежда вернуться на лёд угасала.       И этот день мог бы остаться одним из многих подобных безликих и унылых, если бы не просьба о встрече.       Дмитрий сам ему написал. Спросил, может ли Эмиль подъехать в кофейню недалеко от их места занятий, обсудить его пропуски не по телефону. Терять нечего, и он соглашается. Всё равно уже нет шанса, что он восстановится. Подавить чувства у него не получалось. Возможно, это повод всё рассказать. Не оставлять мужчину в неведении своей пропажей через несколько недель, как предсказывал себе юноша.       Но цветы подснежников, что начинали разрывать ткани рук, причиняя невыносимую боль, стоило спрятать. Не совсем приятное зрелище.

***

      Встречает тренера он одетым явно не по погоде – в эти душные +30 было самоубийством выходить на улицу в огромной толстовке, но Иманову пришлось. Не хотелось сходу пугать коллегу. Который, кстати, подошёл уже спустя несколько минут, и подсел к нему сразу в отдалённом уголке помещения, укрытом от посторонних ушей.       - Привет, дружок, - вежливо здоровается он.       - Здравствуйте, - сухо отзывается Эмиль, а внутри всё ноет, боль начинала поглощать его изнутри. Опасная это была задумка.       - Ну что ж ты всё так официально, - с тёплой улыбкой ругается тренер. – Сколько раз просил обращаться ко мне на «ты». Я не настолько старше тебя. – Иманов лишь коротко кивает в качестве ответа, безучастно наблюдая за нервно постукивающими по столу пальцами Дмитрия. – Как ты уже понял, я хотел бы узнать, что с тобой случилось. Такой перспективный фигурист, а вдруг перестал посещать тренировки. Ты не перегорел случаем?       Не хотелось развеивать его невинность насчёт парня. Но, с другой стороны, казалось важным предупредить его, не оставлять одного выяснять причины пропажи.       - Нет, не перегорел. Наоборот, очень хочу заниматься дальше. Но я уже чисто физически не вывожу даже элементарные дела по дому, не говоря уже о коньках. – Мужчина смотрит с недоумением, намекая, что ждёт объяснений. Вещественные доказательства не заставляют себя долго ждать, и юноша вдруг подбирает салфетку, в которую обильно откашливается в течении нескольких минут. Краем глаза он замечал полные паники серые глаза тренера, но показывал жестом, мол, не беспокойтесь, я привык.       Когда приступ заканчивается, на куске бумаги проявляется словно какое-то полотно неизвестного художника. На фоне алых брызг крови красуются лепестки подснежников, расположенные так, словно летят по ветру. Выглядело даже эстетично, но явно не стоило таких страданий. Салфетку он кладёт на стол, демонстрируя Масленникову, и тот впадает в ступор, не понимая по началу, как ему реагировать.       - Я влюблён, - выдавливает Эмиль. – Очень сильно влюблён. Пытался избегать этого человека, чтобы чувства пропали, но мне это не помогло. А так как он точно ко мне ничего не почувствует, я уже обречён. Не хотел оставлять вас наедине с вопросом, почему я пропал, поэтому пришёл. А так меня уже стремительно покидают силы.       - Подожди, «он»? – напрягается Дмитрий. Он по-прежнему был олицетворением беспокойства, рассматривая потемневшими глазами картину перед ним. Ужасающе прекрасное зрелище.       - Да, «он». Поэтому я уверен, что уже не то что на лёд не вернусь, а в принципе скоро… исчезну. – Иманов закрывает глаза, жмурится, пытаясь отстранить свое сознание от ноющей боли в руках, пронзённых цветами. – И этот человек – вы.       У Димы всё внутри падает. Он никак не хотел становиться причиной гибели человека, столь юного и многообещающего фигуриста, но ему ведь только что объяснили всё это. Вина захватывает с головой, кружит в водовороте паники, и он даже забывает о приличии, забив за время диалога на необходимость заказать кружечку кофе.       Чёрт. Он не может так просто отпустить этого парня в мир иной. Он себе просто этого не простит, не вынесет такой груз.       - Я думаю, мне стоит пойти, - возникает Эмиль, и тренер только сейчас заменяет, как его изменила болезнь – раньше парень был главной зажигалочкой в их коллективе, всегда на позитиве, оптимист до мозга костей, самый сильный человек из всех, кого он когда-то встречал, а сейчас так просто сдаётся. Совсем непохоже на него. – Пойду догнивать оставшиеся мне недели дома. Не берите вину на себя, проблема моя, что я такой неправильный. Вы были прекрасным тренером…       - Нет, подожди. – Дима прерывает резко, кладёт свою ладонь поверх чужой, мягко гладит, словно пытаясь успокоить, но зачем, ведь парень уже смирился со своей участью и не переживает об этом? – Подожди. Я не отпущу тебя туда так быстро.       - Лекарства от любви не изобрели, к сожалению. Есть только вариант отстранить неизбежное на пару месяцев, но не более.       - Нет, не изобрели. Но есть проверенный метод избавиться от этих цветов, верно? Если человек тебя полюбит. – Масленников смотрит с надеждой ему в глаза. – Пожалуйста, задержись. Я хочу побороться за тебя.       «Я научусь любить тебя.»

***

      Зимний вечер, глинтвейн, камин и два влюблённых сердца. Больше ничего не нужно для счастья, по мнению обоих.       Иманов падает в объятия к возлюбленному, улыбаясь так мягко, тает в чужих руках. Такой тактильный, нежный, ласковый – совсем не как тот Иманов, которым он выставляет себя на льду. Тот Эмиль – холодный, расчётливый, изящный и прекрасный, подобно лебедю, скользящий по катку соревнование за соревнованием.       И это всё – практически от самого начала до нынешнего момента – заслуга Масленникова. Эта мысль пугала, ведь, не попытайся он побороться за его жизнь, и мир бы не узнал такого прекрасного фигуриста, а сам Дима не узнал бы такого прекрасного для него партнёра.       Эмиль отхлёбывает глинтвейн из большого бокала и нежно смеётся над атмосферой происходящего. Так тепло и уютно, совсем по-домашнему.       - Как я рад, что ты сейчас здесь, со мной, - щебечет тренер, тепло целуя кудрявую макушку возлюбленного. – Спасибо, что не сдался тогда.       - Теперь – никогда не отступлю. До тех пор, пока ты со мной.