На два шага дальше от смерти, на два шага ближе к небу

От злости бывает больно. От боли бывает зло. Alis grave nil

Шэнь Цяо плутал в огромном царстве кошмаров — его дыхание было прерывистым, бредовые слова срывались с языка, яркие губы выцвели. Янь Уши смотрел. Он знал в этом царстве все тропинки и все языки, но не знал, надо ли выводить из него даоса. В Шэнь Цяо он видел такого же переломанного простака, каким был в юности сам, и узнавание неприятно кололо сердце. — Се Лин, — позвал Шэнь Цяо. Голос был слаб, но наполнен нежностью, почти негой. Янь Уши напомнил себе истину, которую познал, когда еще позволял окружающим называть себя А-Янем: тот, кого ты полюбишь, рано или поздно отречется от тебя. Тот, кто любит, — всегда проигрывает. Потом посмотрел на свернувшегося в углу пещеры даоса. Одинокий, опустошенный, нежный. Но Янь Уши знал, что это только видимость. Не стоит его жалеть и соболезновать, стараться защитить и согреть. Потому что за видимостью скрывается холод и независимость. Перед закатом Янь Уши чистил рыбу, используя истинно священный предмет для банальной стряпни, снимал чешую ряд за рядом. Добирался до мяса. Сейчас ему захотелось использовать свою истинную темную ци, чтобы слой за слоем снять с даоса налет благородства и незащищенности, обнажить суть — непреклонный стальной бесчувственный хребет, который не прогнется ни перед лаской, ни перед мечом, ни перед унижением. — Се Лин… Почему этот недотепа зовет самого слабого, самого жалкого его? Потому что с жалкими людьми легко сходиться? Им одного лицемерного слова достаточно, чтобы возникла привязанность? Потому что чужие желания входят в слабых людей, как нож в масло? Янь Уши поморщился. Столько намешано, столько подавлено в А-Цяо — не меньше, а может быть, и больше, чем в голове и сердце самого Янь Уши. «Слишком красив. Ядовито красив. Можно потерять себя в погоне за этой красотой. Я ненавижу его за то, что не могу им обладать». — Се Лин, — в голосе слезы, стыд и страх, и мольба. И что-то внутри Янь Уши сдвинулось, на один стук сердца он утратил контроль, и подавленные личины вырвались на свободу, завладели им, начали бороться между собой. Кровожадный «Уши» кричал в его голове: «Глумиться! Чтобы это лицо сморщилось от слез и презрения к себе. Раздеть догола на площади, чтобы все смотрели. Отдать псам Хехуань на поругание. Чтобы сердце его разорвалось от стыда и унижения!» «А-Янь» возражал: «Он новая семья, которой нас лишили». Некоторое время Янь Уши чувствовал себя одухотворенной куклой, собранной из разных кусочков: вот тут немного теста, вон там немного дерева, вот здесь закаленная сталь, а вот там — шелковая заплата. Наконец сумел стиснуть зубы, преодолевая искажение ци. Семья! Семья хотела, чтобы Се Лин стал даосом. В шесть лет отдала его в храме Чуньян на горе Цинчэн. Не возражала, чтобы учитель дал Се Лину новое имя — Янь Уши. Юный и нежный Янь Уши безответно полюбил прекрасного как небожитель Главу Чуньян, но не получил в ответ даже надежды. — Ты отвратителен, А-Янь, — по прошествии десяти лет сказал ему Глава. — Твоя способность все портить просто удивительна. Ты освоил множество подлых приемов, которым я тебя не учил. — Но мир зол, — возразил пылкий и наивный Янь Уши. — Если не знать подлых приемов, то как же можно овладеть миром? Отравленные завистью друзья, яды, запрещенные техники, обман, тайные навыки… Вот как действуют демоны. Почему даосы не могут ответить тем же? Даже у буддистов есть виджра! — Вон с глаз моих, — скучно сказал ему учитель. — Отныне только И Бичэн может считаться моим личным учеником. Янь Уши думал, что учитель просто погорячился, но тот заблокировал его акупунктурные точки и отдал в подарок Цуй Ювану: — Этот ученик слишком восхищается демонами. Отдаю его тебе в уплату долга. Янь Уши ничего не ответил учителю, но понял, что даже на небе царит предательство, и его сердце прогнило от отчаяния. В тот же вечер Цуй Юван начал практиковать с новым учеником техники двойного совершенствования. Янь Уши сопротивлялся, но недолго. Смирившись, почувствовал себя жалким. Даже валяясь в пыли с пробитой головой после покушения на его жизнь пяти сильнейших мастеров Поднебесной, он не чувствовал себя хуже. Так начался его путь к овладению техникой Феникса-Цилиня, первая ступень которой далась с боем и унижением. Яд его сарказма родился во время обучения второй ступени. Чтобы облегчить восхождение к третьей, он отказывался от лишних обременительных эмоций. На четвертой — он постиг технику Мойен Шексиин, чтобы контролировать умы людей, чтобы никто больше не мог его предать и обмануть. На пятой ступени Янь Уши надо было оборачивать тело шелковыми тряпицами пропитанными специальными растворами, чтобы постепенно менять форму костей и расширять меридианы. От боли он не мог ни спать, ни есть, почти не мог дышать. Только ярость и ненависть могли ему помочь вытерпеть эту агонию. У «А-Яня» не было ни ярости, ни ненависти. С ним пришлось расстаться — на его месте появился «Уши», а с ним пришло высокомерие и непредсказуемость, эгоизм и вероломство. — Се Лин… Жизненная сила в голосе даоса была послушной и смиренной, но ее оставалось мало. Если у Янь Уши был талант откапывать в человеческой душе зло, то у Шэнь Цяо был талант докапываться до сердца. Глава школы Янь заколебался. Они прошли испытания жизнью и смертью, Янь Уши чувствовал доверие к А-Цяо, но хотел задушить это доверие в зародыше. «Ты не будешь ему помогать. Мы не будем тратить наше дыхание на того, кто не умеет выживать», — вырвалась наружу та часть личины, которая была Уши. Глава Янь согласился. Он не станет тем, кто дважды наступает на одни и те же грабли. Привязанность — ошибка, которая оставила непроходящую седину на его висках, как след от дисциплинарного кнута. Он не позволит, чтобы его снова выкинули из чужой жизни. Он выкинет красивого даоса из своей первым. — Се Лин… Шэнь Цяо бредил, его сознание и душа хотели покинуть тело, нить, их связывающая, истончалась. Со слезами на глазах он был очень красив. Бледность, скорбно сдвинутые брови. Глава Янь теперь очень хорошо понимал, почему Се Лин называл даоса мейрен-гэгэ. Янь Уши соблазнился, откликнулся за зов, подошел, разблокировал точки глубокого сна. Но это не помогло. Тогда Янь Уши дотронулся до запястий, нашел точки цигун, передал по ним свое тепло, свою истинную ци, но не из демонического ядра, а из самого сердца. Щеки Шэнь Цяо окрасились в нежный-розовый цвет и… снова посерели. Даос не просыпался, продолжал терять силы, словно сон выкачивал их по капле. Янь Уши наклонился к обкусанным горячим губам — дыхание к дыханию, — вобрал в себя жар, бредовые слова и слезы Шэнь Цяо, через слюну впустил свое «я», имя которому было Се Лин, в тревожный сон даоса, нашел там потерявшееся в бреду «я» Шэнь Цяо, стал Шэнь Цяо, повел Шэнь Цяо за собой. — А-Цяо, — позвал без тени сомнения. Шэнь Цяо открыл глаза, разделяя сон и явь, закашлялся, между приступами боли в груди почувствовал себя возбужденным и слабым, окруженным уютом и заботой в объятиях другого человека. Тело к телу. Дыхание к дыханию. Надежнее, чем когда его обнимал шицзун. Теплее, чем когда его обнимал Юй Ай. Сказал скорее себе, чем Янь Уши: — Сейчас глубокая ночь, что ты себе позволяешь! — Возбуждение — это всего лишь естественная просьба тела, — с улыбкой откликнулся Янь Уши. — Удовлетворить свои потребности — все равно что утолить голод или жажду. Янь Уши провел рукой между ног Шэнь Цяо: — Вот видишь. И тебе не чуждо ничто человеческое. Не надо этого стесняться. Я помогу тебе справиться. Шэнь Цяо свел ноги вместе, тихо, но непреклонно возразил: — Люди не животные; когда они чувствуют голод, они умеют терпеть, а не бросаются на добычу, как тигры или шакалы, — сказал и уплыл взглядом куда-то глубоко в себя. «Терпенье — это добродетель очень талантливых людей», — горько усмехнулся про себя Янь Уши. Прежде чем отвернуться и закрыть себе дорогу к этому человеку, он еще немного посмотрел на изысканную красоту даоса, едва сдержал желание сблизиться; понял, что впервые в жизни стремление любить было у него сильнее потребности победить.