Звереныш

— Что это за животинка у вас завелась, Ваше Величество? Никак, развлекаетесь, а нам и не показали? — Франция масляно улыбнулся и мечтательно прикрыл глаза — животинки для развлечения у Его Величества Российской Империи всегда были что надо. — Да волчонок обычный, именитый разве что. Его стая крупно мне задолжала, вот и все. А так, на кой он мне? — Россия отвел взгляд, презрительно усмехаясь. — Пытается соблюдать остатки гордости. Разве что, это забавно видеть, но и только. — Правда? А вы уже его опробовали? — сидящий рядом с Францией Венгрия аж наклонился вперед, так желал узнать ответ на свой вопрос. Его муж Австрия только глаза закатил на такое фривольное поведение. Ко всему разговору он остался равнодушен — плотские утехи не интересовали его настолько, чтобы слушать о похождениях Российской Империи. — Нет, — Россия кисло сморщился. — Не тянет. — Да ну-у, — фыркнул Франция. — Нашему-то ходоку, и не хочется? Извините, Ваше Величество, не верю. — Он мелкий, всего семнадцать стукнуло, — видно было, что России не очень приятно поддерживать этот разговор, и он пытается как-никак, а оправдаться. — Раньше вас это не останавливало, — подначил Венгрия. Австрия предостерегающе прихватил его за локоть — Российская Империя не тот, кому стоило грубить, но Венгрия только отмахнулся от него. — Я, хотел, признаюсь честно, он ничего такой, — закатил глаза Россия, наконец признавая чужую правоту. — А он возьми и зареви. Все по-разному реагируют, в меня даже мебелью швыряли. Но чтобы плакать — впервые такое. — М-да, странная реакция, — согласился Франция задумчиво. — А ты просто предложил, или сразу? Франция обращался к Российской Империи довольно панибратски, но не сказать, чтобы это было неуважительно — они были довольно близкими друзьями, даже, говорят, дальними родственниками. Когда же Франция обращался к России на «вы», это всегда было либо в шутку, либо Франция был Российской Империей ужасно недоволен. Венгрия и Австрия же держались от Российской Империи на почтительном расстоянии — они не были с ним настолько близки. И все же, Венгрия, из-за своего от природы импульсивного характера, мог иногда ляпнуть что-нибудь эдакое. Благо, Россия обладал спокойным и отходчивым характером. Сейчас они все находились у него в гостях, в Ледяном Замке, в личных покоях добродушно настроенного хозяина. — Сразу. Всегда так делаю, — вздохнул Россия. — Впредь не стоит, думаю. Мне кажется, семья его не очень любила, раз он такой дерганый, да еще и мне его почти насильно впихнули, как испорченную вещь, я не просил. — Приставили к нему слуг? — полюбопытствовал Венгрия, ерзая на месте от нетерпения — помимо того, что он порывистого характера, он еще и до ужаса любопытен. — Что говорят? — Что не спит спокойно, почти не ест, от помощи отказывается — явно привык все делать сам, несмотря на то, что сын самого главы стаи, — ответил Россия ровно, вновь о чем-то задумавшись. — Но он такой сладенький малыш. Хочу его, но теперь совсем боюсь подходить. Российская Империя скуксился. Все знали — сколь бы ни был он умел в бою, и сколь бы не был его характер отходчив, был у него один недостаток — он был по натуре своей ужаснейший гуляка. Кого он только не приворожил еще — и людей именитых и совсем безродных, и мужчин, и женщин, и даже нелюдей. Вот только быстро загоравшийся интерес подчас угасал после нескольких ночей, а то и после одной. Все живые существа для России после первой же близости становились просты и понятны, как белый лист, он мог рассказать все наперечет их тайны, мог с ужасной точностью предугадать, что они сделают или скажут, и это совсем не приносило ему удовольствия. Некоторые же существа, в самых редких случаях, не читались им так просто. В их числе были и князь королевства на западе Франция, и Австрия с Венгрией, два младших принца, и в последствии они с Россией даже смогли стать друзьями. — И что планируете с ним делать? — сверкнул Венгрия глазами. Австрия вновь предостерегающе цапнул его за локоть, но Венгрия просто положил руку ему на колено, и он, нехотя, успокоился. Это был нечестный прием. — Оставлю пока. Что я еще с ним должен делать? Пообвыкнется — отпущу, если захочет. А пока пусть живет тут, под присмотром, — поведал Россия бесстрастно. Все его приближенные знали, что он терпеть не может при себе удерживать в неволе, и те, кто дарил ему живых существ в рабство, заранее становились у него на плохом счету. У Российской Империи был целый «зверинец» из тех, кого ему подарили. Были там и оборотни, и демоны низшего ранга, и мертвецы, и самые обыкновенные люди. И оставались они в «зверинце» абсолютно добровольно, чаще из-за того, что им некуда больше пойти и зарабатывать на жизнь они не умеют. На этом моменте в малый обеденный зал, где они сидели, вошел Германская Империя. — Россия, — сухо кивнул он. — Я забираю их. Конечно, он говорил об Австрии и Венгрии. Германская Империя был из тех поразительных существ, которым все двери открыты из-за обладания обширнейшими связями и сверхъестественными способностями, поэтому ему не составило особого труда проникнуть в Ледяной Замок, имеющий лучшую защиту из существующих. Россия в который раз подумал, что рад, что они с Германской Империей перестали враждовать. Переезжать постоянно было несколько неудобно и не входило в его планы. — Так не вовремя, — застонал Венгрия. — На самом интересном месте! Германия, миленький, дай нам еще немного времени! — Все время мира уже вышло, — холодно отчеканил Германская Империя. — Вы болтаетесь тут без дела уже три дня подряд. Немыслимо. — Не хочу опять домой! Дома скучно! — продолжал ныть Венгрия. — В самом деле, Ваше Величество, — обратился Франция к Германской Империи. — Мы здесь совсем недолго. Неужели вы так нуждаетесь в постоянном присутствии Австрии и Венгрии рядом настолько, что им нельзя провести время с друзьями? Тут стоит объяснить, что Его Величеств на данный момент в малом зале находилось всего лишь двое: Российская империя — царь, и Германская Империя — король. К Франции, Австрии и Венгрии стоило уважительно обращаться «Его Высочество», так как все они имели статус принцев. И пусть они, безусловно, являлись лидерами собственных государств, по статусу они были немного ниже из-за меньшей сферы влияния. — Дело не терпит отлагательств, — Германская Империя остался невозмутим, игнорируя попытки Франции его поддеть. — Прошу, — он подошел к столу, за которым они сидели, одним махом закинул на плечо до сих пор хнычущего и сопротивляющегося Венгрию, подал руку Австрии. Тот позволил вложить свою ладонь в чужую и осторожно встал, опираясь на костыль и свою единственную ногу. Германская Империя поцеловал его руку, шлепнул Венгрию по заду, чтобы тот, наконец, заткнулся, и пошел к выходу из зала, придерживая Австрию за талию. — Ну и сумасбродная же троица, — поделился Франция, когда вся процессия удалилась. — Но они так счастливы! Вот уж никогда бы не подумал, что Германия может настолько заботиться о ком-то! Помнишь его раньше? Сущий кошмар! — Не сильно вижу изменений, — хмыкнул с сомнением Россия. — Он все такой же занудный отморозок, еще похуже Финляндии. — А на Финна ты за что так взъелся? — поинтересовался Франция смешливо. — Неужели, он не поддался твоим чарам? — Поддаться-то поддался, — Россия почесал затылок. — Только вот на следующее утро он швырялся в меня посудой и мебелью, говорил, что я ему подлил что-то — а я ведь не подливал! — а потом он возьми да и заяви, что, вообще-то, он давно влюблен и хочет жениться! — И что в этом такого? — Франция поднял бровь. — Я бы тоже не хотел изменять своему мужу, как бы ты не был хорош в постели, извини, Ваше Величество. — Ничего, Ваше Высочество! — Россия, почему-то, хохотнул. — Все просто: я не могу соблазнить того, чье сердце искренне занято. Я ему так и сказал. А как он рассердился, ты бы видел! — М-да. Тем не менее, даже у Финна кто-то есть. Что насчет тебя, Россия? — Франция подпер руку кулаком и уставился на Российскую Империю хитрющим-прехитрющим взглядом. Россия, к сожалению, хорошо знал этот взгляд. — Так и будешь сидеть одиноким сычом и делить ложе со всем, что только движется? — А что в этом плохого? — спросил Россия. И тут Франция сделал то, отчего лицо его изумленно вытянулось. Франция положил ему руку на грудь и проникновенно произнес: — Тебе одиноко. Россия думал над словами Франции по дороге в собственные покои. Они его сильно задели, и по всему получалось, что Франция оказался прав. Россия чувствовал себя одиноко. Чтобы разбавить одиночество, он часто приглашал к себе в Ледяной Замок погостить друзей, как сделал это сейчас. Очевидно, Австрии это стало надоедать — он сегодня даже не вмешивался в их беседу. Франции тоже скоро это надоест, а после и Венгрии, ведь всех их дома ждали. А Россия останется совсем один. И может, ему и хотелось бы завести себе хотя бы и постельную грелку на долгий промежуток времени, но он не мог. Его природа такова, что он мог делить постель в течение долгого времени только с тем, кого любит. Такое случалось лишь единожды, но потом чувства все равно остыли, и этого больше не повторялось. Он тихо зашел в свои покои, не глядя по сторонам, по-прежнему витая в своих мыслях. Очнулся он лишь тогда, когда услышал тихий всхлип. На полу в центре его личной спальни сидел и плакал, очевидно его не замечая, волчонок-оборотень, о котором Россия недавно рассказывал своим друзьям. Он был наг, волчьи уши на голове топорщились, хвост болезненно подрагивал. Человеческое тело кое-где обросло волосами чуть больше, чем бывает у обычных людей, но в целом малыш был очень даже хорош. Его так называемая шерсть отливала серебром в тусклом солнечном свете, едва пробивающемся из-за неплотно задернутых тяжелых штор. — Что с тобой? — от звука чужого голоса волчонок дернулся и обернулся, поспешно пытаясь вытереть слезы, но только лишь размазал их по лицу. Россия попытался припомнить его имя. — Пруссия?.. — Извините, Ваше Величество. Этого больше не повториться. Я сейчас же уйду в свою комнату, — волчонок пискнул и попытался встать, но его ноги подкосились. Россия молниеносно подлетел к нему и подхватил. — Ты в таком состоянии никуда не пойдешь, — Россия поднял его на руки и перенес на свою кровать, подавляя слабое сопротивление. — Сначала ты успокоишься, а потом расскажешь мне, что случилось, и кто тебя обидел. Через некоторое время волчонок успокоился, но на все расспросы молчал, как партизан на допросе. Он полностью отказывался рассказать, что с ним произошло. — Почему?! — не выдержал Россия, повышая голос на поджавшего уши оборотня. — Я хочу знать, что случилось с моим подопечным! И не хочу, чтобы ты больше плакал! — Почему? — осторожно пискнул Пруссия, придерживая по-прежнему расстроенно дрожащий хвост рукой. — Почему вы не хотите, чтобы я больше плакал? — Потому что ты мой подданный, и я несу за тебя ответственность! — рявкнул Россия раздраженно. — А ты ревешь уже второй раз подряд непонятно почему! Тебя обижают?! Скажи только, кто! Волчонок, почему-то, сник. И Россию этот расстроило еще сильнее. — Извини, — сник он и сам. — Я не должен был кричать на тебя. Но почему ты отказываешься рассказать, что же все-таки с тобою случилось? Россия погладил притихшего малыша по голове, провел рукой по загривку, и к нему, к его вящему удивлению, начали неосознанно ластиться. Волчонок стонал неистово, сладостно, когда Россия брал его на своей кровати. Ох, сколько эта кровать повидала существ, а никогда она еще не видела, чтобы Российская Империя пытался доставить удовольствие кому-то настолько сильно, как сегодня. Ему просто хотелось утешить — и вот он уже видел закатывающиеся в экстазе чужие глаза, черные настолько, что зрачка не было видно. Вот он уже ласкал тело под собой, целовал подставленную покорно шею, оглаживал руками, грудь, бока и бедра, втягивал в рот соски, впитывая в себя стоны, нежно гладил чужое возбужденное естество, потом проникал пальцами в тугую глубину, растягивал. И брал. Долго, до хрипов и сорванного голоса, до бешено бьющегося сердца — своего и чужого, до одновременно их настигнувшего пика удовольствия, выломавшего тело до хруста и пустой головы. После Россия лежал и просто глядел в потолок, прижимая к себе маленькое сопящее существо. У него никогда не было ничего настолько чувственного. Ему никогда не было настолько интересно познать чужую душу. Пожалуй, Франция на самом деле был прав.

Бонус. Сцена после титров.

— Герочка, — только шалопай Венгрия мог звать Германскую Империю «Герочкой». И, что самое забавное, Германская Империя ему позволял. — Герочка, ты же тоже хочешь посмотреть, как Россия траха… Кхм, делит ложе с этим зверенышем. Германская Империя молчит, сурово сводя брови к переносице. — Герочка, ну не притворяйся. Я-то точно знаю, что ты подслушивал наши разговоры, — Венгрия прижался губами к чужому уху и продолжил шептать. — Давай. Австрии тоже надо как-то развеяться, а то он все еще грустит из-за своей потерянной на охоте ноги. Германская Империя устало прикрывает глаза. Венгрия ликующе скачет на месте и тащит их к спальням Российской Империи. И почему только Германия не может не потакать капризам этого безумца? — Герочка, — шепчет Венгрия, прижимаясь стояком к его бедру, когда Россия берет маленького оборотня особенно неистово. — Герочка. Рядом стоит, не дыша, Австрия. Германская Империя обнимает их обоих за талию, забираясь руками в тесные обтягивающие лосины. Германская Империя абсолютно ни о чем не жалеет.