Пройденный Ад

Первой мыслью было, что это мне снится, на а кровать(на которой я спал последние 30 лет) меня перенёс Генри. Правда, создавался вопрос, как я выжил. Возможно, Генри просто оживил меня с помощью машины, как это некогда сделал Джоуи Дрю.   Но, оглянувшись я понял, что был именно на своей кровати. Посторонний человек прочитает и подумает: "И что, что на своей? Дела же это не меняет." "Но нет: это как раз меняло всё." - подумал я. И, подумав, горько усмехнулся. "Нуже, Бадди, очнись! Это в который раз тебе снится." - сказал я самому себе. По правде говоря, после того, как я начал делить тело с прожорливым волком, такие сны часто стали меня одолевать. И всегда мой сон обрывался либо от того, что я просыпался(по разным причинам), либо же сны Бориса вторгались в мои. Тогда я лёг обратно. В этот момент я был полностью уверен, что сплю, если бы не один момент: ощущение того, что я лежу не в своей кровати было реальным. Слишком реальным. Я решил приоткрыть один глаз. Обстановка вокруг не изменилась. Я открыл второй глаз и привстал на локтях. Ничего не изменилось. Это определённо была моя комната. Я лежал на своей большой, как говорила моя мама, кровати. На стенах висели до боли знакомые картины. А рядом со мной лежал дедушка - я чуть не ахнул от радости, когда заметил его. За всё время пребывания на студии я волновался за свою семью. Я боялся, что старик уже умер, думал, как там справляется мать, а так же переживал, хватит ли ей денег для того, чтобы обеспечить себя. Живут ли они в той же квартире или переехали в жильё получше? Хватает ли им денег на одежду и питание? Не выгнали ли маму с работы? Живут ли они счастливо? Эти и другие вопросы я задавал себе, находясь в той зыбкой тьме, куда направила меня судьба. Я буквально молился о том, чтобы если уж моя жизнь не сложилась удачно, то хотя бы моя семья могла жить в радости. Хотя я знал, что даже если они будут проживать со всеми удобствами и обеспечением, всё равно счастливы они не будут. Как можно чувствовать себя превосходно, если твой единственный внук и сын пропал без вести и более двадцати лет домой не возвращался? Тут я решил осмотреть и себя. Если уж обстановка вокруг изменилась, то может и со мной что либо произошло? И - о чудо! Когда я посмотрел на свою руку, то вместо привычной белой перчатки была живая, тёплая ладонь. Я поражённо осмотрел всего себя. Не то чтобы я сильно был удивлён - после всех моих злоключений я привык ко многому - но такого исхода событий я никак не ожидал. То тело, которое было созданно из чернил, исчезло. Вместо него было моё привычное, родное тело. Я уже даже и забыл, как оно выглядело. И тут произошло ещё одно изменение, которое я раннее не заметил: Борис со мной не заговорил. Раньше он каждое утро начинал с того, что хотел есть и этим забивал мне весь мозг и ни о чём я думать больше не мог. Следовательно, его не было. Я одновременно и огорчился, и обрадовался этому: теперь больше не существовало забавного волка, с которым я делился всеми своими радостями и печалями, зато моя жизнь снова принадлежала мне. Тут с кухни вдруг послышался странный шорох. Я испуганно спрятался под одеяло, но запоздало вспомнил, что это была мама. М-да, за столько-то лет... Я захотел повидать свою мать. Ведь прошло так много времени - любой бы на моём месте соскучился бы. Тогда, в тот день у меня не было возможности хотя бы попрощаться, а теперь я снова живу вместе с моей семьёй - значит, жизнь продолжается. Встав на кровати, я аккуратно, чтобы не разбудить, перелез через деда, размышляя над тем, что случилось. Итак, я снова был семнадцатилетним парнем из трущоб Нью Йорка, работающим в студии Джоуи Дрю. А ведь ещё вчера был чернильным волком, чей разум был заперт вместе с моим и мы блуждали по студии в попытках выжить. С такими мыслями я направился на кухню, где я увидел мать, дошивающую костюм и кипящюю кастрюлю на плите. Когда я вошёл, мама, не переставая шить, подняла на меня свои серые глаза. Может, она знает? И тут я ощутил сильный прилив жалости: она ведь однажды, вернувшись с работы, не застала своего сына дома. И больше никогда не застанет. Я захотел обнять её, вот только не знал, как это сделать. Но мама опередила меня: она приобняла меня и прижала к себе. Я в ответ тоже её обнял. Потом мать разжала объятия и, ласково погладив по голове, сказала: - Бадди, тебе уже пора на работу. Не опаздывай. - и она поцеловала меня в лоб. Я уже вроде упоминал, что от подобных маминых действий у меня было чувство, что я маленький мальчик. Но на этот раз даже обрадовался этому чувству: я так давно не получал ощущения тепла и заботы, что был готов к любому их проявлению. Ведь там, на студии, обо мне никто не заботился, приходилось выживать, как  могу. В той тьме были лишь только я, несчастные души и Чернильный демон.  Но не буду углубляться в мрачные мысли, ведь тот кошмар уже позади, а сейчас всё в порядке. По крайней мере, я сейчас, явно ни о чём не заботясь, добирался до студии, с единственной лишь заботой, как бы успеть вовремя и ничего не пропустить. У меня была надежда, что я смогу ещё что-нибудь исправить и предотвратить.