2/5.

Пока костер разгорался все ярче, закатное солнце опускалось ниже; пятеро Якс встречались под горой Хулао, у дающего свои ростки дерева, почти каждый вечер. Не всегда приходил каждый из них, и не всегда они приходили только чтобы отдохнуть и свериться с тем, что остальные живы — чаще они возвращались сюда попросить помощи или перенаправить свои силы в одно место, которое становилось наиболее опасным и уязвимым. Они сражались все это время, не зная усталости или боли, или, вернее сказать, не обращая на это внимания. Но сейчас, словно по приказу, вся тьма отступила с земель Ли Юэ, давая пятерым защитникам время выдохнуть и перевести дух. Остановившись чуть поодаль от всех, Сяо сначала ударил основанием копья по земле, а затем убрал небольшой кусок нефрита, из которого было высечено его оружие, в рукав, откуда он никуда не пропадет. У костра всего трое, и подходить сейчас ближе он не спешит; поправляет маску на бедре и удобнее собирает волосы в длинный хвост, пока пропитавшаяся кровью одежда алеет там, где должны быть белые полосы. — Это твоя кровь? Спокойный, едва хитрый глас позади полностью отвлекает внимание на себя. Эти интонации первый Якса узнал бы из всех: голос Казухи становился чуть более высоким при разговоре с Сяо, но в то же время он переходил на шепот. Кицунэ приближался к нему больше остальных, словно не обращая на историю того, кто сейчас стоял перед ним, или же, наоборот, находя в ней наибольший отклик. Протянув ладонь назад, Сяо коснулся пальцами чужой руки и ласково погладил ее, даже не оборачиваясь к товарищу лицом — тут же он услышал как его Драгоценный Омут растворился в воздухе с характерным треском нефрита, и после этого уже лис ответил на прикосновение, вкладывая тонкие пальцы в чужую ладонь. На вопрос о крови Сяо так и не смог ответить вслух, но мысли и молчание сказали все за него: «разве оружие можно поранить?» Они оба думали об одном, пусть никогда и не разговаривали об этом. Война закончилась некоторое время назад, но скверны становилось только больше: на земле Ли Юэ полег не один и не два Архонта, останки которых теперь порождали такое количество демонов, с каким пятеро Якс справлялись с трудом. Они все уже были заражены, пусть сейчас это и не было так ощутимо, но рано или поздно это убьет их всех. Это чувствует каждый уже сейчас, но ни один не решается произнести вслух. Только теперь Сяо наконец оборачивается к Казухе, пока за их спинами становится слышен отчаянный крик боли одного из братьев: Меногиаса эта участь начала настигать раньше всех. Его разум был побит ранее, и теперь страдания лишь преумножились. Поджав тонкие губы, Охотник на демонов внимательнее вгляделся в рубиновую тоску в таких знакомых, родных глазах, и как только крик утих, обратил внимание на себя, чтобы отвлечь от этого. — Когда каждый из нас лишится рассудка в этом страдании, останешься ли ты со мной, чтобы твоя музыка заглушала крики в Заоблачном Пределе? Каэдэхара кивнул едва заметно, но это был такой уверенный и понятный жест, что Сяо не нашел в себе сил сомневаться в нем. Он крепче сжал тонкие пальцы и легкое прикосновение переросло в объятия: они вцепились друг в друга, испуганные будущим и настоящим. Все казалось слишком зыбким и нереальным, даже хвосты, нервно ударившие его по рукам. — Я навсегда останусь рядом с тобой. Но даже в настолько нестабильной ситуации они были уверены, что останутся рядом. Сяо готов был сойти с ума раньше, только чтобы слышать его музыку после очередной битвы и отрицать смерть того, кого он боялся потерять так сильно. Когда битва была почти окончена, а силы подходили к концу, Сяо вдруг собственными ушами услышал знакомый мотив. Такой красивый, поднимающий изнутри все воспоминания о том, перед кем Сяо был виновен более всего; казалось, он даже слышит слова песни, но это лишь ветер в его ушах, поддающийся флейте. И ему вдруг захотелось только одного: дослушать до конца. Только это, кажется, дало ему достаточно сил, чтобы, вновь схватившись за копье, надеть маску Яксы, взлетая в воздух так, словно под его ногами была лестница. «Сюда, ближе». Он прекрасно осознавал, что слышит свой собственный голос в голове, но даже после битвы, в чужой и собственной крови, он продолжил идти на знакомые звуки флейты. Последние шаги вывели его к озеру в знакомой местности у горы Хулао, и Сяо даже показалось на несколько мгновений, что рядом с водой горит костер. Но он ошибся. Это была красная прядь в белых волосах, запутанная последними лучами закатного солнца и ветром. И эту песню играл единственный, кто знал, как ее играть — автор. Сяо не поверил в это настолько, что решил, будто окончательно выбился из сил. Мягким движением снял с себя маску и, словно боясь рассеять наваждением собственным появлением, опустился у дерева, оперевшись на него спиной. Если повезет, и если это продлится хотя бы немного дольше... Сяо хотел бы вновь уснуть под музыку Казухи. Ему так и не удалось сойти с ума до того, как от Каэдэхары остался лишь Драгоценный Омут. Но может быть, именно сейчас это получилось наконец-то в полной мере.