о растяжимых понятиях

      Нежное рассветное солнце, только выглянувшее из-за горизонта, осветило комнату. Тонкие занавески, которые забыли задернуть перед сном, плавно колыхались от прохладного утреннего ветра, попадавшего с улицы через приоткрытую форточку. Было так рано, что даже птицы еще не щебетали за окном: стояла блаженная тишина, в которой было слышно только два размеренных, глубоких дыхания.       Сугуру, почувствовав на лице неровно легшее тепло, осмелился разлепить только один глаз. Он глянул вбок и удостоверился, что солнечные лучи не мешали спать Сатору, умостившемуся за его спиной. Его рука приятно лежала на талии, а плоская теплая грудь по-родному прижималась к лопаткам. Он забавно сопел в подушку, почти уткнувшись подбородком Гето в плечо — он чувствовал его дыхание кожей. Лежать так было приятно, и совсем-совсем не хотелось двигаться. Сугуру прикрыл глаза еще ненадолго, чтобы насладиться спокойствием и тишиной, пока белобрысый ураган по имени Годжо Сатору не проснулся и не перевернул всю постель вверх дном. Гето редко просыпался первым, чаще, как раз, выходило наоборот — он открывал глаза, потому что Годжо начинал копошиться под боком, ненавязчиво заставляя обратить на него все свое внимание. Он мог начать ворковать какие-то глупости на ухо, тискать разнеженные спокойным сном мышцы и тереться теплыми ступнями, чтобы в конце концов просунуть свои лодыжки между ногами Сугуру. Если он просыпался в более игривом настроении, то мог беспардонно запустить ловкие пальцы тому в трусы и погладить обмякший член, провести легонько по уретре или, еще лучше, коснуться гладко выбритой ложбинки, обвести колечко мышц и толкнуться средним пальцем на одну фалангу в теплое и влажное.       Сатору чаще просыпался первым и лишал Сугуру возможности провести первые минуты пробуждения в спокойствии, но в этот раз он слишком утомился накануне, чтобы сыпать своей энергией направо и налево с самого раннего утра. Гето, взглянув на настольные часы, удивился, что, проснувшись в пятом часу, уже совсем не хотелось спать. Он аккуратно убрал с себя чужую руку и уселся на краю кровати, собираясь с мыслями. В голову пришла идея пройтись до автоматов и взять себе банку черного кофе, и он уже почти встал с нагретых простыней, как за спиной раздалось мычание:       — Мх-м… Вернись обратно… — с глухим звуком рука упала на место рядом с Сатору, ладонь пошарила по подушке и матрасу. Годжо даже не открыл глаза, только потерся носом о подушку и зарылся лицом в наволочку, еще сильнее растрепав волосы. Попытка проснуться обернулась поражением, и через пару секунд он снова забавно сопел.       Нежная улыбка появилась на лице Сугуру, пока он наблюдал за этим через плечо. Безумно хотелось вернуться обратно, в эту хлопковую мягкость и к теплому, сонному Сатору, но желание ощутить горечь кофе на языке уже настолько выросло, что было проще быстро сходить туда-сюда. Гето поднялся, щелкнул суставами в коленях, поднял с пола свои вещи и неторопливо оделся. Брюки сильно помялись, но искать другую одежду было откровенно лень. Вязаный свитер приятно огладил кожу. Сугуру убрал с лица челку и поправил волосы, вытащив их из-за ворота и раскидав по спине. Челка от любого движения лезла на лоб и глаза, и в конце концов он оставил ее болтаться, как есть.       Коридор общежития встретил его такой же солнечной тишиной, какая была в комнате. Свет был более приглушенным из-за полупрозрачных вставок в сёдзи, деревянные рамы расчерчивали клетками весь закуток с лавочками и аппаратами. Холодильники тихонько гудели, слышен был негромкий электрический треск люминесцентных ламп внутри. Выученным за много лет движением Гето закинул в приемник монетки и ткнул на затертую клавишу. С металлическим лязгом банка холодного черного кофе упала вниз. Уже чувствуя прохладу в руке, Сугуру услышал тихие шаги из глубины коридора. К нему из-за поворота вышла Секо. В привычном белом медицинском халате, с привычными синяками под глазами. Растрепанные волосы были собраны в низкий хвост, челка заслоняла один глаз. Девушка выглядела сонной, когда сунула руки в карманы и пошарила там.       — Снова не спала всю ночь? — спросил Гето, пропуская в голос немного беспокойства и заботы. Иери, его драгоценная Иери, еще со студенчества мало заботилась о своем режиме сна.       — Перебирала отчеты, дописывала, проводила вторичные осмотры, — без капли вины призналась девушка, бесшумно подойдя к автомату. В ее ладонях звякнули монетки.       — Я тебя угощу, — уже кидая деньги в приемник, сказал Гето. Ему в спину донеслось тихое «спасибо». Вторая такая же банка была через минуту уже у Секо в руках, предварительно открытая.       Они уселись на деревянной лавочке, тянувшейся вдоль стен, и какое-то время между ними висела приятная сонная тишина. Гето любил за это Иери. Они понимали друг друга без слов с самого начала, а схожий характер помог им выстроить нерушимую связь еще быстрее. В их взаимоотношениях всегда была гармония. Они оба были не шибко разговорчивыми, но если говорили, то складно и по делу. Не будь в их союзе Сатору, чьей энергии и болтовни хватило бы на целую маленькую деревеньку, они бы всю жизнь так и провели в немых разговорах в комфортной компании друг друга. Но у жизни были свои планы на них, поэтому они здесь.       — Эй.       — М-м? — Сугуру лениво взглянул на подругу, сидевшую чуть поодаль. Она с лукавой усмешкой понаблюдала за ним пару секунд, прежде чем ткнула себе в шею пальцем без лишних слов.       — На самом видном месте, — вдруг только сказала, и в глазах мелькнуло озорство.       Несколько мгновений Сугуру действительно не понимал, что от него хотела услышать Секо. Потом прошла секунда, еще одна, и щеки Гето предательски зарделись, потому что он вспомнил, по какой единственной причине с его шеей могло быть что-то не так. Он положил ладонь себе под ухо и неторопливо растер кожу, будто бы это могло помочь.       Мокрый длинный язык выводил на шее замысловатые узоры и прослеживал каждую вену, видневшуюся под бледной кожей. Беспорядочная пара рук была везде: сжимала загривок, притягивая к себе ближе, оглаживала плечи и лопатки, стискивала подушку под головой. Сатору шумно дышал Сугуру на ухо, прижимаясь всем телом, кожей к коже, распаляя между ними настоящий пожар.       Когда влажные и жесткие поцелуи начали подниматься от облюбованных ключиц к уху, рука Гето взметнулась к белобрысому затылку, неосознанно прижимая ближе. Вторая сжалась на плече, оставляя после себя аккуратные лунки от ногтей. Из его горла вырвался вздох, когда острые зубы сомкнулись на нежной коже под мочкой и оттянули. Сугуру запрокинул голову, давая Сатору больше места, его рот открылся в немом стоне от того, как сногсшибательно прекрасно чувствовалось то, что Годжо с ним творил.       — Я бы так тебя и съел всего, — бормочет между поцелуями и покусываниями Сатору ему на ухо. Его язык обвел черный блестящий плаг, а затем передвинулся на хрящик. — Ты так вкусно пахнешь. Не могу оторваться.       Сугуру млел. Он возился в простынях, тихо поскуливал и тяжело дышал, принимая всю ту бесконечную ласку, которую Сатору ему дарил. Тихое рычание отозвалось вибрацией в шее и где-то в груди тоже, а после этого Гето четко почувствовал, что кожу под ухом старательно засасывают.       — Эй, нет, только не здесь, — протараторил он, сжимаясь, чтобы вытолкнуть голову Годжо с лакомого местечка. Он тихо засмеялся и отодвинулся. Потянутые дымкой невероятные голубые глаза смотрели на него из-под растрепанных серебристо-белых прядей, упавших на лицо, и Гето ласково убрал их, огладив лицо кончиками пальцев.       — Не удержался. Мне жаль, — лукавая улыбка выдавала его с потрохами.       — Врешь. Иди ко мне.       Смущение горело на его щеках и скулах нежно-розовым, рука все еще прикрывала засос. Сугуру не знал, что стоило ответить подруге. Они предпочитали сохранять личную жизнь втайне ото всех, чтобы у коллег и студентов не было повода лишний раз разводить шумиху, и чтобы никого не смущать. И хотя они ничего не могли поделать с любовью, которая сочилась из всех их слов и действий, что только слепой и глухой одновременно бы не понял ничего, ни Сатору, ни Сугуру никогда не говорили никому об этом вслух. Их отношения — тайна (даже если это подозревали все), и их это более чем устраивало.       — У меня в медкабинете тональный крем есть, — все еще немножко дразнилась с нескрываемым удовольствием Иери, покачивая своей баночкой с кофе, но Гето знал, что она не думала ничего плохого о ситуации. Ровно как знал и то, что эта девушка безошибочно поняла, кто виноват. — Могу одолжить, если хочешь. Даже по цвету неплохо подойдет, наверное.       — Да, спасибо, — тихо ответил Сугуру, чувствуя, что смущение проходило после последних слов Секо. — Ты меня спасешь.       Сугуру всегда трепетно относился к тому, чтобы не показывать лишнего. Сатору, дай ему волю, болтал бы налево и направо о том, как его любит, шутил бы непристойные постельные шутки в присутствии друзей и позволял бы себе распускать руки. Тем не менее, он уважал желание Гето не афишировать это так, чтобы не происходило подобных конфузов. В любом случае, теперь уже было поздно переживать из-за того, что Сугуру потерял бдительность и допустил это, но, в конце-то концов, у него голова была забита совершенно другим.       Ну, или скорее наоборот, не была ничем занята. Или занята была, но не голова.       Это неважно.       Важно то, что он снова прокрутил в голове события прошлой ночи. Вспомнил, как приятно ощущалась тяжесть тела Сатору сверху, хоть он и поддерживал себя обеими руками. Вспомнил, как сам обхватил его талию ногами и сцепил за спиной лодыжки, притягивая ближе, чтобы не дать отстраниться. Пальцы скользили по вспотевшим плечам, чужие яйца каждый раз звонко шлепались о мокрые ягодицы. Сатору толкался в него сильными, но медленными движениями, ловил стоны Сугуру губами и стонал сам.       — Ох, ты все такой же узкий, — сипло выдавил Годжо, пристраиваясь удобнее между разведенных бедер. Он поставил руки по бокам от разомлевшего Сугуру и выбрал новый темп, чуть быстрее предыдущего. Между ног с каждым их движением хлюпало, и вместе с всхлипами и скулящими вздохами это составляло самую пошлую и идеальную гармонию звуков, которую только можно было услышать. — В тебе так хорошо, бля-я-ять. Член у Сатору длинный, не слишком толстый, не слишком тонкий, ровный, с крупной темно-розовой головкой. Благодаря смазке он входил в тугие мышцы гладко и плавно, буквально скользил. В какой-то момент он задел бугорок простаты, и Сугуру вздрогнул всем телом от ярких ощущений и сладко простонал, выгнувшись в спине.       — О, Ками, я думаю, это оно, да? — лихорадочный румянец расползся по лицу Годжо, пока он впитывал образ Гето, почти сошедшего с ума от нахлынувших ощущений. Сатору, дико улыбнувшись, толкнулся в то же самое место еще раз, и Сугуру зажмурил глаза, громко выдохнув.       — Да, Сатору, еще, — прошептал он, сорвавшись на очередной стон, когда Годжо особенно сильно двинул бедрами и опять замер. — Блять, да не останавливайся ты!       Вняв мольбе продолжать, Сатору хрипло рассмеялся и вернул быстрый темп, но теперь вбивался под настолько правильным углом, что у Сугуру искры из глаз сыпались. Годжо поднял голову и зажмурился, дыша через рот, пока Гето хватался за его тело взмокшими ладонями и царапал бицепсы. Он вдавил голову в подушку и вздернул подбородок, не обращая внимания на то, что защемил под собой несколько прядей длинных волос. Жар вперемешку с мурашками расползался от паха к груди и пояснице, кожа горела огнем и покрывалась капельками пота. Было так хорошо, так туго, каждая венка на напряженном члене внутри чувствовалась, если Сатору замирал на секунду. Член Сугуру капал прозрачными каплями ему на пресс и шлепал о кожу с каждым толчком.       — Сатору-у-ах… стой, стой-стой-СТОЙ! — быстро проскулил Гето, сжимая бедра вокруг его тела, чтобы остановить, но только задал еще более классный угол, и застонал. Годжо замедлился, давая ему сказать. — Я так кончу совсем скоро, если ты не прекратишь.       — Кончишь, даже не прикоснувшись к себе ни разу, ха? — раздался горячий шепот у уха, и волосы на загривке у Гето встали дыбом. — Ты меня с ума сводишь.       Вернувшись в реальный мир, Сугуру сгорбился, уперся локтями в колени и размял заднюю часть шеи пальцами, все еще лежавшими под ухом. Жестяная банка, уже пустая, нагрелась от его руки, но он об этом не думал. Сатору полностью завладел его мыслями, не так ли? Он поселился в его голове основательно, переплетаясь со всеми воспоминаниями. Но, наверное, так было всегда. Сколько Сугуру себя помнил, Сатору всегда был рядом. Они делили самые сильные эмоции на двоих. Самые первые ощущения от миссий — на троих, вместе с Иери. Самые горькие и радостные моменты — тоже. А все остальное, самое-самое, первое у них было на двоих. Первый поцелуй, первый секс, первые эксперименты, первые признания в любви. Та степень интимности, которую они могли позволить себе только друг с другом, грела Гето изнутри. Ему нравилось то, что он чувствовал. Ему нравилось, что он чувствовал это на пару с Сатору. Спроси его кто, что такого особенного в этом всем — он бы вряд ли ответил. Особенный сам Сатору. Все, что он делал, что говорил. Как он это делал. То, какой он с Сугуру, когда они наедине. Никто больше не знал его таким, никто его даже не видел таким ни разу.       — Эй.       — М-м?       — Ты счастлив?       Глаза Сугуру сами распахнулись от неожиданности. Секо закинула ногу на ногу и теперь сидела, покачивая ступней, иногда делая глоток из своей банки. Она в ответном жесте приподняла брови и чуть дернула головой, ожидая, чтобы Сугуру хоть что-то ответил.       В шесть утра этот вопрос ему казался до ужаса уместным. Но от этого ответ на него очевиднее не становился.       — Счастье — понятие растяжимое. Я не уверен, что действительно понимаю смысл этого слова.       Сугуру не врал, когда отвечал. Можно было легкомысленно прощебетать «да, я доволен своей жизнью и теперь у меня все хорошо», но это было бы большей неправдой, чем увиливание от ответа.       Ему уже приходилось об этом размышлять. Рекламы на телевизоре пестрят заезженными фразами по типу «купите эту многофункциональную швабру и будьте счастливы даже во время уборки!» или «для полного счастья вам не хватало только этого автоматического устройства для расчесывания длинношерстных котиков, купите по специальной цене прямо сейчас». В метафоричном смысле это слово используют в каждом красивом названии услуг, предметов, фильмов и книг. Когда пытаются убедить, что обязательно надо бегать по утрам и делать после этого сто отжиманий. Когда советуют навести порядок в квартире. Когда предлагают горячие путевки к морю. Когда заставляют искать человека, с которым надо обязательно обручиться в конце концов. Когда уговаривают завести детей. Или домашнего питомца. Как понимать значение этого слова, если его можно применить ко всему? Что это вообще за чувство такое — счастье? Вот бы его можно было измерить или увидеть. Вот бы только встретился мудрец, который по-отечески бы положил сухую ладонь на плечо, всезнающе улыбнулся и старческим голосом нараспев рассказал в виде басни, что такое счастье. Привел бы в пример какое-нибудь дерево или, например, бабочку, или еще что-нибудь. Что-нибудь, что поставило бы точку в этом вечном споре.       — Химическая реакция. Нервный импульс, нейромедиаторы, нейромодуляторы. Это если по-медицински. Но я про другое.       — Я знаком с химией, но спасибо.       — Это биология. Точнее нейрофизиология.       Секо тихонько хохотнула, сверкнув озорством в глазах. Иери всегда легко относилась к вопросам мироздания. В ее жизни все, кажется, складывалось достаточно просто. Делай, что должно. Пока медицина и работа приносила ей удовольствие, она не собиралась жаловаться. Ее друзья и близкие люди были рядом. Она не зависела от чьего-либо мнения и средств, предоставленная лишь самой себе.       Сугуру в этом по-белому ей завидовал. Его голова была устроена сложнее, он часто думал слишком много над всем, что происходило вокруг. За свою жизнь Гето повидал достаточно людей в разных ситуациях, чтобы ощутить всю многогранность человеческих чувств и эмоций. Все они варились в этом коктейле беспрерывно. Перенимали эмоции других и дарили свои. Забирали чью-то грусть, делили удивление или злость. И все были такими разными. Оттого попытки разложить этот калейдоскоп на отдельные ячейки никогда не венчались успехом.       Сам Сугуру мог бы по-разному определить счастье. Он вроде был счастлив, когда наблюдал в компании своих друзей за цветением сакуры. Как-то раз, уже будучи совершеннолетними, они купили пару бутылок сакэ и пробрались в парк после закрытия. Валяясь на газоне друг на друге под слоем нежных лепестков, они смеялись над каким-то глупостями и передавали друг другу алкоголь. На утро всех настигло жуткое похмелье, но сам Гето никогда не жалел, что они так нашкодили прям под носом у сенсея. Он был счастлив, когда видел, что его студенты делали успехи: когда у Мегуми получилось создать устойчивую территорию, когда Юджи все лучше и лучше контролировал Сукуну и умело пользовался его силой, когда Маки после нескольких душевных разговоров между их тренировками заявила через некоторое время, что у них с сестрой начали налаживаться отношения спустя столько лет благодаря его советам. Но все это — мгновения. Может, секунды, минуты, часы в длинной-длинной жизни. Может ли он сказать, что счастлив постоянно, просто так? Может ли он сказать, что присутствие Сатору в его жизни не как друга, но как кого-то намного большего, позволяло ему считать себя счастливым человеком не в какую-то конкретную минуту, а просто потому что?       — Гармония разума и тела. Я бы интерпретировала это так. Спокойствие насчет будущего. В нашей жизни, наверное, хорошо быть уверенным в завтрашнем дне? Я бы даже сказала, что счастлива, потому что знаю, что сегодня к часу мне привезут парочку модифицированных проклятий из Сайтамы. Я предвкушаю.       В этот раз хохотнул уже Сугуру. Иери, его драгоценная Иери, как же ей мало надо было для ее простого счастья. Он действительно завидовал ее легкости.       — Я бы сказал, что не жалуюсь. Наверное, счастлив. По сравнению с тем, что было пару лет назад, я и правда живу намного более приятной жизнью.       — Я потому и спрашиваю, Сугу, — ласково подтвердила подруга, легонько ткнув его в колено острым носом своей туфли. — Я сильно переживала за тебя тогда. Наверное, у всех иногда наступают темные времена в жизни, но не все выходят из них на свет. Я рада, что у тебя был и есть Сатору, чтобы помочь и указать верное направление. Вряд ли кто-то еще из нас способен на это. Я надеюсь, что ты можешь благодаря ему назвать себя действительно счастливым, если еще поразмышляешь над моим вопросом.       — Иери, — благодарность и небольшой шок просочились в голос Сугуру, когда он широко распахнутыми глазами наблюдал за подругой, которая вдруг выдала такое откровение. Маленькая нежная улыбка появилась на его лице. — Спасибо. Я надеюсь, что у тебя на самом деле и правда все хорошо. Что ты и правда счастлива. Мы все это заслуживаем, не так ли?       Иери улыбнулась ему какой-то лукавой, но очень доброй улыбкой, и медленно моргнула, ведя с Гето молчаливый разговор.       Секо выкинула их пустые банки в урну и попросила подождать ее здесь. Через пару минут Сугуру уже шел в сторону комнаты, сжимая флакон из матового стекла в руке, а на его губах залегла трепетная улыбка. Второй рукой он снова неосознанно потер место засоса и улыбнулся шире. С приоткрытых форточек тут и там уже слышались первые звуки улицы: птицы еле слышно щебетали в кронах деревьев, где-то вдалеке сигналила машина. В своей легкой задумчивости Сугуру дошел до комнаты, бесшумно открыл дверь и прошел к постели. Солнце цепкими лучами пробиралось по простыням все ближе к той части кровати, где с подножья свесилась бледная ступня. Сатору спал, обняв вторую подушку обеими руками, и пускал на нее слюни из открытого рта. Это зрелище вызвало у Гето поток нескончаемой нежности, поднимающейся из груди прямо к горлу. Он наспех сбросил с себя одежду, оставшись в трусах и майке, залез на матрас и расцепил чужие объятия, чтобы перевернуть подушку сухой стороной вверх и самому улечься в теплые руки. Сатору радостно в полусне пофыркивал, пока Сугуру оставлял короткие поцелуи на его лбу и макушке, подлезая ладонями на спину, чтобы огладить острые лопатки. Годжо в какой-то момент, так и не разлепив глаза, накинул на них одеяло и привычно притерся, просовывая свое бедро между ног Сугуру. Они поменялись местами: теперь Гето крепко стискивал податливое тело в своих руках и целовал открытую кожу везде, куда мог дотянуться, а Годжо нежился от прикосновений и делал вид, что все еще спит. Какое-то теплое легкое чувство пухло под ребрами Сугуру, готовое будто вот-вот вылиться через край.

***

      Они делали это уже много раз. Секс был для них таким же привычным в отношениях, как приготовить друг другу завтрак или купить по пути домой из города что-то к чаю. Сатору мог с уверенностью утверждать, что знал о языке тела Сугуру все, как и о том, как с ним правильно обращаться. Многочисленные эксперименты позволили ему узнать о Гето все темные и жаркие тайны, чтобы пользоваться ими в свое удовольствие.       В их отношениях всегда была любовь. Сильная, устойчивая, такая, в которой ты уверен сильнее, чем во всех остальных своих чувствах. Такая, которая не обжигает колючим пламенем с длинными беспорядочными языками, а ровно источает тепло и свет подобно огню в печи. В ней было хорошо и спокойно, безопасно. От нее в минуты страсти покалывало кончики пальцев и ощущались мурашки по всему телу.       Не то чтобы их секс чаще был грубым и диким, но порой в него просачивалось куда больше нежности, чем обычно. Как и в этот раз.       По крыше тарабанил ливень, пока с той стороны окна уличные фонарики слегка покачивались на ветру. Их приглушенный желтый свет просачивался в комнату через задернутые полупрозрачные шторы, освещая пятнами постель. Шумные вздохи разбавляли дождливую тишину. Сатору уперся рукой в изголовье кровати и цепко ухватился за дерево пальцами, стискивая его до боли в запястье. Он издевательски медленно двигался между разведенных ног Сугуру, наблюдая за тем, как упругие мышцы растягивались вокруг его напряженного члена. Гето держал себя под бедра, полностью раскрывшись, и выглядел абсолютно неприлично. Короткие волоски челки налипли на взмокший лоб, другие пристали к коже шеи и плеч и цеплялись за мокрую кожу и приносили дискомфорт. Сатору не торопился наклониться ниже, чтобы убрать волосы или хотя бы поцеловать его, хотя губы горели от желания почувствовать родную карамельную сладость на языке. Сугуру отвернулся и приоткрыл рот, выпуская в мягкость подушки сдавленные стоны. То, как смотрел за ним Годжо, электрическими разрядами кололо все тело тут и там. У него раскраснелись щеки и кончик носа от смущения, от возбуждения и удовольствия, смешанных в гремучую смесь.       — Ты такой красивый, — сквозь тяжелое дыхание прошептал Сатору, и его голос звучал оглушительно громко. Горячая сухая ладонь опустилась на грудь, чувствуя под собой отчаянное биение сердца. Оно рвалось из-под ребер и вот-вот хотело выскочить через горло от переполнявших Гето эмоций. — Такой прекрасный, Ками, Сугуру, ты просто невероятный. Я так люблю тебя.       Сатору знал, как Гето вело от нежных слов, сказанных в порыве страсти вот так, когда он буквально распят под Годжо. Он не говорил это специально, и от искренности и жара в его словах горло сводило спазмом. Наконец рука отпустила измученное изголовье и вплелась в черные волосы, ласково накручивая их на кулак. Локтями Сатору уперся по обе стороны от головы Сугуру и теперь прижимался всем телом к нему. Он развернул его лицо и толкнулся лбом в лоб, чтобы обратить на себя затуманенный взгляд темных глаз. Гето стонал ему в рот и извивался подобно ужу, когда Годжо аккуратно тянул его голову за волосы, чтобы открыть себе путь к поалевшему уху и судорожно бьющейся в такт сердцу шейной артерии. Он провел языком вдоль нее, прикоснулся губами к мочке, прижался в нежном поцелуе за ухом и прошептал:       — Хочу взять тебя сзади. Ты не против?       — Да, Сатору, — он обнял широкие угловатые плечи обеими руками и прижал его еще ближе к себе, — пожалуйста.       Он выскользнул из Сугуру и огладил разгоряченное тело под собой, отпустил его волосы и прикоснулся пальцами к щеке. От наполненного нежностью касания пальцев к пунцовой щеке у Гето сердце зашлось галопом. Любовь, с которой Сатору смотрел за ним, затапливала все пространство между ними и вокруг, от нее дрожали руки и не получалось вдохнуть полной грудью.       Сатору слегка отодвинулся, чтобы дать Сугуру пространство перевернуться. Он шлепнулся на живот, не успев подобрать под грудь подушку, а затем подтянул коленки, встав задницей вверх. Две широко раскрытые ладони прошлись по круглым ягодицам дальше, большие пальцы обвели ямочки на пояснице и провели полыхающую линию вдоль позвоночника, остановившись лишь на плечах. Годжо притерся членом в ложбинке, пачкая смазкой и без того мокрую кожу. Раскрасневшееся кольцо мышц сжималось и разжималось под его движениями, так и привлекая вновь толкнуться внутрь. Ладони вернулись на бедра и размяли нежную кожу. Сугуру оперся на локти, немного приподнявшись над кроватью, и выгнул спину в нуждающемся жесте. Оттянув ягодицы в разные стороны, Сатору одним плавным движением вошел в раскрывшуюся дырку до упора, получив в ответ жалобный стон. Он на пробу вышел и толкнулся обратно несколько раз, убеждаясь, что Гето не больно. То, как его кулаки сжали края подушки, стало достаточным подтверждением.       Он двигался в нем медленно, размашистыми движениями. Бедра Сатору плотно притиснулись к раздвинутым бедрам Сугуру, грудью он прижался к его выпиравшим лопаткам и целовал вспотевший загривок, слизывая с кожи соль и легкий привкус средств для душа. От такого нежного темпа у Гето отчаянно не хватало воздуха в легких, он задыхался от удовольствия, зажатый между горячим телом и мягкими простынями. Их руки сцепились в замки над головами. Мурашки волнами прокатывались от поясницы к горлу, выдавливая звуки вместе с каждым выдохом. Страсть, мороком повисшая над ними, оседала липким потом на коже. У Сугуру кружилась голова от переполнявших его эмоций.       Вдруг спина почувствовала холод, а закостеневшие пальцы сжались не вокруг чужих запястий, а захватили хлопок наволочки. Гето почти заскулил от потери такого необходимого контакта, как сильная рука подлезла ему подмышкой и подняла корпус. Теперь он стоял на коленях, и они были его единственной опорой. Сатору не прекращал качать бедрами, каждый раз входя по самые яйца, и обеими руками прижимал к себе Сугуру. Он судорожно гладил напряженные мышцы, сминал бока свободной рукой, прокатывал в пальцах горошины сосков и тяжело дышал ему на ухо. Рука Гето взлетела и обернулась вокруг шеи Сатору, притягивая его лицо ближе.       — Сугуру, ох, как же в тебе хорошо… — простонал в плечо Годжо и зажмурился, не сбавляя темп. — Тебе хорошо? Нравится, когда я беру тебя так сзади?       — Безумно, да, да, Сатору, поцелуй меня, пожалуйста, — еле слышно попросил, практически начал умолять Гето, хмурясь и ощущая, как к глазам подступают горячие слезы. Нужда почувствовать на себе родные губы вызывала боль.       — Иди ко мне, — ладонь легла на кадык, пальцы надавили на шею с одной стороны, поворачивая лохматую голову к себе.       Сухие опухшие губы прижались в долгожданном поцелуе к его искусанным. Целоваться спиной к Сатору было не очень удобно, и Гето издал жалобный звук от досады. Широкая пьяная улыбка растянулась на лице Годжо, и он обвел языком мягкую слизистую нижней губы, чтобы потом протолкнуть язык глубже. Ладонь, лежавшая на шее, чуть сжалась, пальцы держали подбородок Сугуру, и от того, как ошеломительно приятно этот жест перекрыл ему воздух, темнело в глазах. Словно до этого ему хватало кислорода.       Сугуру безвольным телом упал на кровать, когда сильные руки внезапно его отпустили. Пустота после члена ощущалась зудом между бедер и отчаянным желанием снова ее заполнить. Сатору потянул его за руку и усадил к себе на колени. Теперь Гето видел, в каком беспорядке был и сам Годжо: волосы растрепались и слиплись в сосульки, заслонявшие его глаза, которые лихорадочно блестели в тусклом свете уличных фонариков. Его грудь тяжело вздымалась в попытках восстановить дыхание, и за переливающимися бликами на гладкой коже можно было наблюдать вечность.       — Иди ко мне, сейчас я о тебе позабочусь как следует, — поманил он, и Сугуру, как завороженный, расставил удобнее колени и приподнялся. Он обнял Сатору за шею и уложил лицо в стык плеча, прикрыв глаза. Собственный член пульсировал от напряжения, яйца поджались. Безумно хотелось получить разрядку, потому что от переизбытка ощущений Гето уже мелко дрожал и с трудом контролировал собственное тело. Он потерся о торс Годжо в поисках хоть какого-то облегчения, как вдруг широкая ладонь легла на поясницу и придавила к себе. — Знаю, знаю. Ками, ты такой тактильный, я с ума схожу. Да, вот так… прими его полностью. Мой прекрасный. Ох, ну что ж ты такой узкий, Сугуру…       Когда член вновь скользнул в тугие мышцы, они застонали в унисон. Угол проникновения был как нельзя прекраснее, все ощущения обострились в несколько раз. Теперь, когда Годжо короткими рваными движениями толкался бедрами вверх, подбрасывая разомлевшего Сугуру, его руки беспорядочно гладили и сжимали спину, бедра, дотягивались до подтянутых икр и щекотно касались коленок. Гето впился пальцами в спину Сатору, оставляя на лопатках красноватые серповидные следы от ногтей, и глухо стонал в мокрый и сумасшедше медленный поцелуй. Его член входил теперь особенно глубоко, задевая простату, растягивая натертые мышцы. Так хорошо, так правильно, так жарко.       От бесконечной нежности и любви в каждом касании Сатору кожа горела огнем и кружилась голова. Хотелось вплавиться в него всем телом, чтобы навсегда задержаться в этом мгновении, когда они смотрели друг другу в глаза, прижавшись мокрыми лбами друг к другу. Степень удовольствия, которую испытывал этой ночью Сугуру, выливалась горячими слезами на щеках и стонами, и вздохами, и рычанием, и попытками хоть как-то унять тот нескончаемый поток ощущений, лившийся на него со всех сторон.       — Блять, Сатору, — проскулил он, откинувшись в его руках назад, не прекращая возить задницей по бедрам Сатору, — я-я сейчас… да, да, ДА! — горячие руки легли на раздвинутые ягодицы и задали нужный темп и угол, чтобы член безостановочно терся о нужное местечко. — Только не останавливайся… Ах-х, да!       — Какой же ты ахуенный, Ками-сама, — прорычал Сатору, укусом впиваясь в доверчиво открытую шею. — Просто обожаю тебя.       Сугуру плавился в его руках, растекаясь раскаленным металлом. Искры прострелили в позвоночнике, отдавая в поясницу, и он долгожданно выплеснулся между их телами, пачкая обоим торсы спермой. Череда стонов, которая сопровождала каждый толчок семени, была для Годжо подобно меду. Сладкая, тягучая патока, обволакивающая все-все тело.       — Да, вот так, — лихорадочно проговорил Сатору, во все глаза наблюдая за лицом Сугуру, когда он кончал. Голос срывался из-за сбитого дыхания и перемежающихся стонов. — Мой невероятный, ты такой красивый. Мой член так подходит тебе, да? Я чувствую, как тебе на нем хорошо. Ты даже не касаешься себя, чтобы так сильно кончить на нем. Я так люблю тебя. Ох-х, да, сожмись так еще раз, Сугуру… Да, да, так приятно в тебе… Заставь меня кончить так же сильно.       Горячее и вязкое выплеснулось глубоко в Сугуру, и от чувства абсолютной наполненности он вновь слабо застонал, замирая. Единственное, на что его хватило — это обвить руками сильную шею и уткнуться в нее носом, пытаясь сморгнуть с ресниц соленую влагу. Волосы заслоняли ему лоб и глаза, из-за них было еще жарче, но двигаться не хотелось абсолютно. Сатору под ним затрясся всем телом, пока его член пульсировал в заднице Гето. Они сидели так какое-то время, обнявшись. Ни на миллиметр не сдвинувшись со своих мест. От переизбытка эмоций, всегда шедших под руку с Сатору, у Сугуру не прекращая текли по щекам слезы. Он тихо шмыгнул носом и спрятал лицо в плече Сатору. Тот ласково сжал его руками его еще чуть крепче и притянул к себе.       — Я тебя люблю. Слышишь?       — И я тебя тоже. Очень.       Что-то, весь день после разговора с Иери растущее в груди, наконец-то полилось через край. Нежность затопила Сугуру все внутренности, пока любимые руки медленно оглаживали размякающее тело. Сатору шептал какую-то чушь ему на ухо, иногда целуя кожу за ним, и Гето чувствовал его улыбку. Боже, как же сильно он любил этого человека. Ему ни черта от этой жизни больше не нужно было, лишь бы только Сатору вот так был рядом, лепетал глупости и обнимал.       — Не оставляй меня никогда, слышишь? — в порыве эмоций случайно выдал жалобное Сугуру, стискивая Годжо еще сильнее в объятиях.       — Я так счастлив с тобой, зачем мне тебя оставлять? — с улыбкой в голосе ласково спросил Сатору. — Слышу. Я никогда не захочу тебя оставлять.       В этот момент что-то кольнуло в сердце Сугуру. Он подумал, что, наверное, он тоже и правда счастлив. Не в какой-то конкретный момент, как сейчас. А вообще. И дело даже не в дурацких гормонах, не во всяких этих нейромедиаторах и нейромодуляторах.       Он, может быть, не знал наверняка своих планов на завтра, но мог с уверенностью сказать, что пока Сатору у него есть, пока он любит его, Сугуру, такого сложного порой и склонного к рефлексии, пока у Сугуру плещется океаном в груди любовь к Сатору, он вполне был в силах справиться с любыми проблемами. Он был в силах свернуть чертовы горы, если бы потребовалось. От мыслей об этом он еле слышно рассмеялся, по-счастливому вздыхая и утопая в тепле родного тела. У него действительно все теперь хорошо. И он действительно счастлив.       Как там Иери говорила? Гармония разума и тела? Уверенность в будущем? Что-то вроде того.