Будь счастлив

      Чонгук ковыряет без интереса в тарелке, через слово слушая болтовню престарелой матери: у неё одна песня - "Чонгук и Дахён женаты уже три года, а детей всё нет".       Нашей семье нужны наследники, Чон Чонгук.       Он слышит это каждый день и не по разу.       Тошно.       Дахён такая же ленивая в поедании салата и такая же уставшая от давления. У неё на прошлой неделе созрел коварный план располнеть, чтобы все решили, что она беременна, и отстали наконец с расспросами о детях.       Милая наивная Дахён.       Чонгук тогда сказал, что они начнут выяснять о сроках, о том, какого пола малыш, насколько дорога клиника, в которой Дахён стоит на учёте, и как яростно её там облизывают за такие деньжища. После он поцеловал жену в лоб, улыбнулся и ушёл спать в свою спальню.       Ему показалось, что она расстроилась, но Чонгук не знал из-за чего: из-за его слов или из-за того, что он не остался с ней.       Детей у них нет по той простой причине, что Чонгук трусливо избегает Дахён, навещает её раз в месяц, и они оба делают вид, что это нормально и этого достаточно.       Интересно, она догадывается?       Чонгук поднимает взгляд, смотрит через стол, заставленный блюдами, на Тэхёна, ещё более хмурого, чем он сам.       Ёнми, его молоденькая круглолицая супруга, живая и обычно говорливая, сегодня почему-то больше занята салатом, чем разговорами.       Тэхён упорно глядит в тарелку, не поднимает глаз, кивает на реплики матери, пригласившей их на обед, и иногда отвечает односложно.       Чонгук пользуется моментом и лишний раз им любуется.       Красивый.       Боже, он всегда был невероятно красивым.       Его Тэхён.       Его возлюбленный Тэхён.       Как дети влиятельных семей, они дружат с детства: один круг общения, один детский сад - самый дорогой, разумеется, и, разумеется, такая же дорогая школа - лучшая в Сеуле, куда не пробиться, если у твоих родителей нет внушительной суммы на счету и полезных связей.       У их родителей всё это есть, поэтому Чонгук и Тэхён буквально с пелёнок идут по жизни рука об руку: таскают друг у друга игрушки - да, мама и папа могут купить всё, что угодно, но интереснее играть с поездом Тэхёна; дёргают за косички одну и ту же девочку в детском саду - нет, она им не нравится, но нравится её доставать: девочка пищит, как котёнок, - каждый раз смешно её слушать; оба увлекаются математикой с первых же уроков - больше увлекается Чонгук, но Тэхён не хочет отставать от друга; оба выбирают экономический, хотя, скорее, выбора-то у них и нет - бизнес их семей перейдёт им вне зависимости от того, что Чонгук хотел бы стать профессором математики, а Тэхён божественно играет на гитаре и мог бы покорить мир, если бы осмелился пойти своей дорогой.       Они делятся всем: игрушками, домашним заданием, одеждой даже, снами, мечтами, планами, страхами, проблемами с родителями, проблемами с девчонками, с собой самим - всем на свете, нет ни одного потаённого уголка в душе Тэхёна для Чонгука, и наоборот.       Но однажды - в институте - они делят поцелуй. Неловкий и горький.       И ночь. Такую же горькую.       Горькую оттого, что им нельзя.       Дело не столько в гомофобии, сколько в том, что их семьи никогда не примут подобного.       Никогда.       Завести наследника - их обязанность: род не может прерваться, бизнес не может уйти в никуда.       Но горечь первой ночи стихает с каждой последующей, и вот уже скрываться - привычка. Необходимость таиться становится всё менее обременяющей, а красть поцелуи, сбежав с приёма в одну из бесчисленных комнат поместья, - волнующе.       В двадцать восемь Чонгук женится на богатой, красивой, не нужной ему Дахён, и это происходит естественно, без лишней драмы. Ну подумаешь - жена. Не стена, подвинется. Чонгук знает, что может оставить её в любой момент.       Свадьба же Тэхёна двумя годами позднее отчего-то больно ранит. Будто верёвки на их шеях затягиваются ощутимее. Чонгук задыхается и не спит всю ночь после празднества, на котором улыбался до боли в челюсти, поздравлял от всего сердца и не сводил глаз с молодой пары. Он думает о том, что в момент его боли Тэхён делит постель со своей женой.       Чонгук панически боится, что его Дахён забеременеет. Ему кажется, что тогда все надежды в одночасье рухнут, а ведь он всё ещё надеется сбежать.       С каждым днём он всё сильнее надеется сбежать.       Оставить помешанную на наследниках мать, оставить несчастную жену, оставить проклятый род, и деньги, и положение - сбежать, куда глаза глядят.       С Тэхёном, конечно же.       Без Тэхёна свобода не имеет смысла.       Без Тэхёна вообще всё в этом мире не имеет смысла.       Чонгук смотрит на него сейчас и видит не зажатого, проникшего плечами Тэхёна - он видит его таким, каким он будет, когда они вырвутся из клеток, из своих бесконечных "должен": счастливым, улыбающимся, с гитарой в руках на берегу океана - где-нибудь на Мадагаскаре. Если проклятые животные из мультика смогли обрести там свободу, то чем они хуже? Не хуже, и даже лучше: Мадагаскарцам не помешает толковый экономист, а от великолепнейшего музыканта они будут и вовсе в полном восторге.       Чонгук радуется своим мыслям несмотря на назойливый фоновый бубнёж матери. Кажется, она вещает без остановки уже минут двадцать, кажется, он забыл кивать периодически, забыл изображать присутствие.       Чонгук спохватывается и угукает на её фазу о том, что биржа нынче нестабильна - это не так, но ему плевать, он не собирается что-то объяснять и доказывать. Тем более своей матери - с ней говорить всё равно, что со стеной.       Чёртов салат в тарелке приобрёл совершенно унылый вид, теперь его точно невозможно есть.       Слуги приносят мясо, отвлекая мать от затянувшегося монолога, столовая сразу наполняется движением и шумом: перекладываются, позвякивая, приборы, стучит посуда о подносы и столешницу, бокалы случайно соприкасаются хрустальными боками.       К стейку подают красное вино, но Ёнми отчего-то вздрагивает, чуть ли не подпрыгивает на стуле, останавливает служанку, когда та склоняет бутылочное горлышко над её бокалом.       — Ой, а мне нельзя, - смущённо говорит Ёнми и опускает взгляд.       Чонгук понимает всё в то же мгновение, и сердце проваливается вниз.       Мать ждёт объяснений, подняв брови. Ёнми коротко смотрит на Тэхёна, улыбается и молчит, позволяя тому объявить новость.       Чонгук не хочет этого слышать, не хочет!..       — Ёнми беременна, - ровно сообщает Тэхён.       Он изо всех сил старается не пересекаться взглядами с Чонгуком, а Чонгук деревенеет телом, теряет все слова и мысли. В голове и душе становится пусто. Кажется, что мир вокруг сжимается, и нечем дышать.       — Какое чудо! - восклицает мать, искренне счастливая. — Поздравляю вас!       — Поздравляю, - улыбаясь, повторяет Дахён и тут же предлагает тост: — Выпьем за будущих родителей!       Непослушными пальцами Чонгук обхватывает хрустальную ножку, секунду смотрит, как покачивается жидкий рубин в тонких стенках. Он поднимает глаза и ловит взгляд Тэхёна - в нём те же тоска и боль, что заставляют сердце Чонгука биться через раз.       Бокалы взмывают в воздух, звенит стекло, вино приходит в движение.       — Поздравляю, - Чонгук не узнаёт свой голос, звучащий бесцветно и глухо; он недостаточно хорошо притворяется, потому собирается с силами, растягивает губы в улыбке и произносит куда более радостно: — Будьте счастливы.       Будь счастлив, Тэхён.       Мой милый, любимый Тэхён.       Будь счастлив.