Боль делает её живой

       Юри любит ножи, сколько себя помнит. Ей и раньше всегда нравилось смотреть на них, гладить тёплую деревянную рукоятку, осторожно проводить пальцем по сверкающему лезвию. А если нож канцелярский или перочинный — со скрежетом раскладывать и вновь складывать их. Сегодня девушка приходит домой со школы. Большую часть времени она даже в обществе проводит за чтением, но всё равно умудряется устать от разговоров. Каждое слово будто истощает её жизненную силу. Уставшая, она идёт в свою комнату. Что-то ищет, хлопает дверью, оказывается в ванной. В её бледных руках блестит красивый охотничий нож. Юри, как и раньше, собираясь всего лишь рассмотреть его поближе, трогает изогнутое лезвие, на этот раз уже совсем смело… и в ответ, за излишнюю храбрость, нож режет её гладкую, тонкую плоть. Юри смотрит на свой палец, как зачарованная, любуется выступившей из пореза алой каплей крови. Неужели резать себя действительно так приятно? Как она могла об этом забыть? Юри кажется, что она под гипнозом. Словно кто-то внушил девушке, что она должна попробовать продолжить. Словно кто-то шепчет ей на ухо красивым певчим голосом: «продолжай» и крепче вкладывает в ладонь нож. Юри почему-то наносит себе ещё один порез, немного выше запястья. Медленно и аккуратно, пытаясь миновать вены. В раковину по изрезанным предплечьям стекают красные ручьи. Юри наслаждается новыми ощущениями. Физическая боль никуда не исчезает, нежную кожу всё ещё обжигают удары, но ожидаемое чувство грусти не приходит следом за ней. За ней следом появляется лишь незнакомое сладкое чувство и пугающий интерес к тому, что будет, если она не остановится. Низ живота отчего-то тянет. У Юри от переизбытка такого спектра эмоций руки бьёт мелкой дрожью, и колени подгибаются от неправильности содеянного ей всего пару минут назад. Юри выбегает из ванны, едва не падая, гонимая ужасом. Юри бежит от самой себя. Юри бежит перебинтовывать трясущимися пальцами то, что хотела бы сохранить в тайне от всего мира, включая саму себя. Юри оставшиеся сутки только и делает, что пытается себя переубедить. Ну не сумасшедшая же она? Ну не могла же она испытать подобное из-за пореза? Она же не мазохистка. Нет, конечно, Юри не мазохистка. Юри паникует так сильно, что ей хочется громко, невесело рассмеяться. Но она не позволяет этого себе, потому что она не сумасшедшая. Проходит ночь, наступает утро. Юри пытается забыть о вчерашнем. Что на неё нашло тогда — Юри до сих пор не знает и выяснить даже попробовать не хочет. Юри в школе прячет старательно под длинными рукавами школьной формы перебинтованную руку. Юри перед тем, как зайти в литературный клуб, заходит в кабинку школьного туалета и зачем-то обнажает перед собой недавние шрамы. Вновь, как под гипнозом, она смотрит на них. Юри чувствует, что у неё скоро появится странное хобби, которое придётся скрывать от других. Юри сдаётся. Юри готова на всё ради настолько красивых шрамов, покрывающих кожу. Пусть будут по всему телу. Зато такие острые ощущения делают её живой. Совсем как тогда, в ванной. Только живые существа могут чувствовать боль, верно же?

***

— Я не люблю тебя, Юри, — говорит парень. Руки Юри дрожат так сильно, как не дрожали ещё никогда. Ей что, показалось? Она любит этого парня так сильно, что буквально готова умереть ради него. Чувство её влюблённости ведь такое невыносимое, что заполняет тело полностью и просится, умоляет выпустить его наружу, бесится, как дикий зверь пожирает да грызёт девушку изнутри. И этому огню внутри совсем недостаточно просто объятий с любимым. Даже если они будут такими, что кости любимого хрустнут от их силы. Недостаточно и поцелуев, даже если от них из его губ потечёт кровь. Недостаточно. Его недостаточно. Хочется компенсировать это порезами. И он просто так говорит жестокие слова бесстрастным тоном? Должно быть, это какая-то ошибка. Мысли Юри давно перестали поддаваться хотя бы какой-то логике и связи, теперь это лишь непонятные обрывки фраз и абстрактные желания. Состоящие по большей части из одного лишь её любимого. И нестерпимой приятной боли, которой Юри, наверное, никогда не будет достаточно. Программный код Юри сломан окончательно и вдребезги. Боль делает Юри живой. Боль позволяет Юри выплеснуть отчаяние, а кровь заменяет Юри горькие слёзы. Боль делает Юри живой. Боль позволяет Юри выплеснуть тепло, кровь заменяет Юри слова «я люблю тебя». Боль и любовь — это всё, что остаётся в Юри. Боль и любовь — это то, что в Юри давно стало одним и тем же чувством. Юри безумна. Девушке не удаётся выдавить из себя никакого внятного ответа. Девушка даже не успевает осознать ответ, как уже стремится погасить новые слишком сильные для её тела эмоции. Юри наносит себе такие сильные ранения, какие ещё никогда не наносила. Юри падает замертво, а в животе её да груди зияет красная дыра. Пол в кабинете литературного клуба густо залит кровью. Боль делает Юри живой. Боль сделала Юри мёртвой.