Отчаяние

У нас нет ни имен, ни индивидуальности. Мы – воплощения первобытного Хаоса, принявшего облик лошадей. Наши гривы поднимают бури, земля стонет и дрожит под нашими копытами, а сердца вместо крови качают по жилам жидкое пламя. Наши глаза, в которых отражается Вечность, видели рассвет и падение тысяч миров и великих империй. Мы – стихия, не покорившаяся еще ни одной руке, ибо нет силы, способной причинить нам вред. Лишь обладателя алмазной воли признаем мы равным и пойдем за ним, не как за хозяином, а как за соратником и другом. Вереницы Богов и Создателей разного калибра приходили к нашему табуну, состязаясь с нами в силе воли, пока не проигрывали, беспощадно растоптанные, или не уезжали верхом, обретя самого могущественного и верного союзника, какого только можно найти в обитаемых Мирах. Но те времена давно прошли. Теперь же мы день за днем встречаем очередной рассвет вечного лета Дальних Земель, купаясь в зеленых волнах бескрайних полей, и ждем. Ждем того, кто окажется достойным одного из нас. И я ждал вместе со всеми. Теплый ветер, играющий со стеблями серебристых трав, принес на своих крыльях весть, заставившую сонный табун встрепенуться и раздуть сотни пар ноздрей. К Наезднику (странному бессмертному, не ищущего ничего, кроме нашего общества, и которому мы позволили остаться) пришли четверо путников. Четверо юнцов, считающих себя достаточно сильными, чтобы пройти испытание. Единодушное ехидное ржание было ответом. Не каждый Бог был способен на такое, а здесь лишь жалкие полукровки, возомнившие о себе Тьма знает что. Хороший урок им не повредит. И вновь, как в древности, забилась от нашей скачки агонизирующая земля. Струились по ветру шелковые гривы и хвосты. Горели дьявольским огнем глаза, копыта высекали искры. Табун растекался по долине призрачным морем, неумолимо приближавшимся к хребту скал, на которых нашел себе пристанище Наездник. Пусть увидят самонадеянные пришельцы, пусть вздрогнут от ощущения нашей мощи! Подобно могучей волне наседали мы на черные камни, сотрясая небо громовым ржанием. Пыль стояла столбом, грохот вытеснял все другие звуки. В показных поединках вырывали мы друг у друга клочья шерсти, которые тут же отрастали вновь. Вытоптанная трава обнажила жирную черную плоть земли. Лишь излив накопившуюся за тысячи лет ожидания энергию, мы успокоились и удостоили пришельцев взглядом. Мы не видим существ, лишь их ауру – цветные пятна, заменяющие очертания обладателей и выдающие самые сокровенные помыслы. Один из незнакомцев светился бахвальством и гордыней, мутно-зеленое раздражение окружало двух его спутников. В нос, распаляя азарт, ударил запах чужой неуверенности. Им никогда не справиться с нами! Жалкие юнцы, пусть только спустятся и познают первобытную мощь Хаоса! А затем я заметил четвертого, стоявшего в стороне. И вздрогнул. Я смотрел в упор на него, ощущая, как незнакомое чувство сковывает мои движения, высасывает силу. Ни одно живое существо, будь то исчадие Ада, тварь из Бездны или выходец Рая, не способно испугать меня. Но сейчас, смотря на четвертого из пришельцев и чувствуя исходящую от него опасность, я был на грани испуга. Страх приносил почти физическую боль. Ярость застлала мне взор. Да кто он такой, этот молокосос, чтобы я боялся его?! Я, видевший Обугленный Совет еще слабенькими духами, пока их не призвал на службу земной Бог! Я, ломающий хребет демонам одним укусом! Моя гордость была ущемлена. Чтобы скрыть секундную слабость, я поднялся на дыбы. Мое настроение передалось и табуну, в неистовстве мои братья и сестры взрывали копытами землю и выпускали из ноздрей клубы пара, несмотря на солнечный полдень. Странник смотрел на меня. Я смотрел на него, точнее, на его ауру. Льдисто-стальную уверенность и спокойствие, защищающую лучше всякой брони. Я храпел и ржал, брыкался и вставал на дыбы, предупреждая, что со мной шутки плохи. Одна крошечная песчинка неуверенности способна сломать защиту моего оппонента. Стоило мне его увидеть, как я сразу понял, что это МОЯ битва. Это понимал и табун, быстро организовав вокруг пустое пространство. Это понимал и незнакомец. Вдруг противник качнулся, подбежал к самому краю обрыва и спрыгнул вниз, ко мне. Табун сорвался с места и понесся на него. Безумием горели наши взоры, в головах билось одно желание: растоптать! Вбить в землю, разнести останки наглеца по всей долине! Любой, будь то смертный или Бог, почувствовал бы себя крошечной щепкой в бурном водовороте, когда на него надвигалась волна, состоящая будто из одних глаз и мелькающих ног. Но только не он. Все такой же спокойный, пришелец шел навстречу табуну. И мы ничего не могли сделать. Сталь его спокойствия резала глаза, сбивала с шага, заставляла табун обтекать незнакомца, как море обтекает неколебимый утес и смыкается позади. Мы оказались вдвоем, огороженные от взоров остального мира телами моих братьев и клубами поднятой ими пыли. Я шел прямо на врага. С моих губ капала кровавая пена, дико вращались глаза. Я боялся. Впервые в своей жизни я чувствовал страх, и он не давал мне разогнаться, смести нахала, сбить его на землю. Пришелец на секунду остановился, а потом двинулся мне навстречу. Медленно и властно он протянул ко мне руку. Моя воля столкнулась с волей противника. Его рука остановилась в дюйме от моей морды, я же не мог отпрянуть. Мы замерли друг напротив друга. Вокруг бушевал табун, но это происходило словно бы очень далеко от меня. Сейчас существовали только двое: я и мой враг. Кому-то наша схватка могла показаться секундной, но для нас она длилась вечность. Напряжение между нами возросло настолько, что бабочка, случайно залетевшая в пространство между мной и незнакомцем, тут же пала мертвой. Стальная уверенность врага так и не дала трещины. Она давила на меня, рушила мою собственную. Чужая мощная воля подавляла хаос, частью которого я был. Я встретился с равным и достойно принял поражение. Рука бывшего моего соперника, не встретив более сопротивления, легла мне на лоб, погладила жесткую шкуру. Стоило ему прикоснуться ко мне, как перед моими глазами словно вспыхнула сверхновая. Я всхрапнул, вскинул голову… и вдруг понял, что мир вокруг меня приобрел новые очертания. Мой всадник оказался в резком фокусе, каждая его черта врезалась ко мне в память, выжигая в мозгу образ. Я все еще видел ауру окружающих, но теперь она представляла не расплывчатое пятно на фоне неба, а ореол вокруг приобретших ясные очертания предметов. Всадник похлопал меня по шее и, ухватившись одной рукой за гриву, а второй опершись на спину, запрыгнул сверху. Мне не нужно было ждать от него указаний – я ЗНАЛ, что от меня требуется. Это казалось таким естественным и само собой разумеющимся, что я мгновенно забыл, что бывает иначе. «- Теперь ты – мой» - прозвучал в голове немного скрипучий холодный голос укротителя. «- Я пойду за тобой, Всадник. Отныне и во веки веков» Клятва эта, несмотря на свою незамысловатость, связала нас крепче любой цепи. Ни один из нас никогда не нарушит присяги, данной тому, кого мы признали ровней. Самые мрачные глубины Ада, охраняемые великанами ледяные шпили Ётунхейма, голодная пасть всепоглощающей Бездны – ничто не способно остановить коня из Дальних Земель при исполнении его священного долга сопровождать Всадника! Мой укротитель был много младше меня – совсем еще ребенок в сравнении с воплощениями предвечного Хаоса. Но дитя, способное оседлать одного из нас, несет в себе зачатки небывалой мощи. «Однажды сами Древние будут держать перед ним ответ. А я встану рядом» Море лошадиных тел расступалось перед нами. Тоскливые взгляды сотен пар потухших глаз провожали нас. Мои братья и сестры чувствовали разительную перемену в своем бывшем сородиче и тосковали от того, что эту тайну им не дано раскрыть. Пришедшие вместе с моим Всадником трое спустились вниз, в долину. Я угадал желание седока поделиться с ними своим достижением, и прогарцевал к ним, высоко поднимая ноги и изогнув шею. Над тремя головами завихрилось неприятное болезненно-желтое марево зависти и обиды. Их эмоции раздражали, но властный мысленный приказ, последовавший со стороны моего верхового, не позволили мне растоптать их, как растоптал бы я ранее любую глупую тварь, осмелившуюся приблизиться на расстояние удара. - Как ты назовешь его? – спросил еще один участник разворачивающегося действа – Наездник. Его узнает любой из табуна. Только Наездник обладал такой чистой аурой уверенности и спокойствия. Но не стального, как у моего укротителя, а умиротворяющего цвета опала. Мой Всадник задумался буквально на секунду. В его голове вспыхнуло нужное слово и тут же передалось мне, заставив меня возбужденно переступить передними ногами и всхрапнуть. - Отчаяние. Как только имя сорвалось с уст Всадника, я понял, что именно этого мне недоставало всю мою жизнь. Незаметная ранее пустота внутри заполнилась и послужила катализатором к трансформации. Я был подобен мягкой глине, из которой только предстояло вылепить форму. Мой Всадник и новое имя сделали это. На миг мы слились в единое целое. Я сидел верхом и обладал только двумя ногами. Воспоминания, мысли, чувства Всадника открылись мне. А когда мы разъединились, то я ощутил себя совсем новым существом. Частичка укротителя тлела внутри, позволяя мне читать его мысли, видеть его глазами, слышать призыв на любом расстоянии. Его секундное присутствие внутри меня превратили необузданную хаотическую мощь в ровный поток, который, в свою очередь, «вылепил» для меня новую внешность. Призрачное тело начало приобретать плоть. Нарастали мышцы мертвенно-зеленого цвета, как у моего Всадника, чье имя – Смерть – более не отделимо от моего. Копыта объяло изумрудное пламя – такое же вырывалось из ноздрей при каждом вздохе и заменяло мне гриву. Война, Ярость и Раздор – (как я теперь знал) братья и сестра Смерти, восхищенно вздохнули. Я тряхнул огненной гривой и привстал на дыбы, опробуя новое тело. А затем, не в силах сдерживать переполнявшие чувства, с места рванул в галоп. Вытянувшись в зеленый язык пламени, почти не касаясь копытами земли, я все ускорялся и ускорялся, пока мир вокруг не превратился в расплывчатое пестрое пятно. А за спиной улыбался Смерть.