Та самая конфета

      Солнечный свет ярко заливал просторную кухню, в которой, за столом, находилась большая семья. Солнечные зайчики играли на стенах, исчезая и снова появляясь. На дворе звонко пели птицы свою особенную мелодию, и со стороны открытого окна веяло утренней свежестью. День начинался великолепно, но не только из-за хорошей погоды. Был ещё один повод, самый важный — сегодня День Победы. Уже прошло пятьдесят пять лет с тех ужасных дней, когда враг, надеясь на победу, напал на страну. Это девятое мая двухтысячного года семейство отмечало вместе, уже который год, собираясь в родном для всех них доме.       Уже происходило застолье. На широком деревянном столе стояло очень много вкусностей — разные конфеты в ярких обёртках, дымящиеся кружки с чаем, хлеб, смородиновое варенье, сахар в стеклянной вазе и ещё много другого. Маленькие дети изредка отходили от стола, то и дело, набегая на своих родителей и усаживаясь к ним на колени. В центре стола сидели самые значимые фигуры в семье — Вера, Надежда и Любовь Павловы. Три родные сестры, пережившие ужасы блокады Ленинграда, вновь встретились, чтобы вспомнить те мрачные годы и поведать об этом своим близким людям. В воздухе витал запах сладостей и цветов, успокаивая каждого. В соседней комнате негромко играла торжественная музыка, ненавязчиво лившаяся из магнитофона. Между всеми завязывается громкий диалог о самых разных вещах — кто-то говорит о насущных проблемах, кто-то оповещает о новостях, кто-то счастливо смеётся, и все они резко замолкают, заостряя своё всеобщее внимание на самой младшей из сестёр, теперь уже бабушке, Любе. Старушка, шумно развернув одну из попавшихся ей конфет, подносит её ко рту и съедает. Она молчит, смакуя сладость, а потом восхищённо начинает говорить:             — Конфета очень вкусная! — заключает Люба, сминая фантик в своих пухлых руках. Её лицо выглядит довольным, светлые глаза радостно блестят. Старушка озирается на остальных.       Надя, средняя из сестёр, поддаётся на удочку Любы и тоже съедает одну из конфет. Быстро кивнув головой, соглашается:             — И правда…       Вера, самая старшая, дослушав Любу и комментарий Нади, добавляет:             — Их вкус не сравнится с конфетами, которые дала нам мама в годы блокады, — вспоминает старушка далёкие уже времена, — я даже не знаю, откуда они появились.       На кухне стоит тишина. Все с упоением слушают пожилых женщин. Вера, удостоверившись, что можно продолжать, решила спросить:             — А помните тот день, когда мама мешок принесла?       Надя кивнула, заламывая пальцы на руках, а Люба растерянно похлопала глазами. Одна из внучек, самая любопытная, громко спросила, чтобы всем было слышно:             — Расскажи, бабушка! Пожалуйста.       Вера легонько улыбнулась и начала:             — В тот день наша мама вернулась домой с большим-большим мешком, который был чем-то заполнен. Она кое-как дотащила его до кухоньки, присела на стул, а я, любопытная, принялась его судорожно раскрывать — так было охотно узнать, что там, а вы, сестрички, стояли напротив и, замерев, смотрели. Вы бы видели, как у вас глазки сверкали, — Вера протянула руку и положила свою ладонь на тыльную сторону ладони Любы, заглядывая той в глаза, — особенно у тебя, Любочка. Ох, чего там только не было! Тушёнка, консервы, хлеб, больше не могу вспомнить… Там ещё кусок ткани был, из неё тебе, Люба, мама сшила кофточку! Ты же помнишь, думаю, как она любила шить, да и ткачихой была по призванию…             — Помнится мне, мама нам так и не сказала, откуда смогла раздобыть такой подарок, — сказала Надя.       Никто даже не догадывался о том, как всё было на самом деле. В тот день их мама, Анна Павлова, отправилась получать хлеб по карточке. День был морозным, с самой ночи были сильные бури, всё замело снегом, и молодая женщина, идя против сильного ветра, отстаивала километровые очереди, чтобы получить хлеб для своих любимых дочерей и себя. Когда Анна получила драгоценный продукт и уже была на полпути домой, она попала под бомбёжку. Женщина смогла уцелеть, выбравшись из-под небольшого завала, который на неё обрушился. Когда Анна вылезла наружу, она увидела от себя неподалёку погибшего солдата, рядом с которым лежал большой вещмешок. Женщина, не помня себя, схватила его и, не раздумывая ни секунды, рванула домой, что было сил, осознавая, что больше, возможно, не увидит своих дочерей живыми. Когда она вбежала в обветшалую квартиру, то увидела, что её дочери целы и невредимы. Еле стоя на ватных ногах, она прошла на кухню и уселась там, а Вера раскрывала мешок. Анна была не в себе, она была безумно напугана — её руки тряслись, а мысли путались. Когда Вера расправилась с хитро завязанным мешком и начала вытаскивать оттуда содержимое, то младшие сёстры и мать ахнули — еда. Настоящая еда, которой было достаточно, чтобы прокармливаться некоторое время, лишь в умных не по годам глазах Верочки стоял короткий вопрос к своей маме — откуда? Тем временем семейное застолье продолжается. Тяжёлые воспоминания накрывали Любу одно за другим сильной волной, но, чтобы не портить позитивную, счастливую обстановку, говорит:             — Хорошо сидим, вкусно! — улыбается женщина. — Сёстры, а вы помните, как я от голода опухала?       Надя говорит, не без сожаления и страха, который был в её тоне:             — Любочка, тебя мама спасла! Ты, наверное, не помнишь… Её обручальное кольцо. Мама ведь его обменяла. Это была её последняя вещь, как память о погибшем на фронте нашем отце. Кольцо было очень дорогим, и ей дали столько продуктов, которых хватило аж на целую неделю!       Тот страшный день запомнился Наде навсегда, когда она увидела, что начало происходить с её младшей сестрёнкой. Её буквально раздуло от голода, она очень много плакала от того, что ей было больно, не давая никому спать. Мама пробовала петь ей колыбельные, какие знала из своего детства, но это не помогало. Надя помнит тот тяжёлый, растерянный и убитый жизнью взгляд своей мамы, которая не знала, что ей теперь делать. Еды не было, ни единой крошечки. То была зима, били ужасные морозы, квартира, где они проживали, никак не отапливалась — холод собачий, воды нет. Как бы Анна не пыталась согреть своих дочек, сама оставаясь без укрытия, этого было мало. И вот, когда Надя начала болеть, мама, на пике отчаяния и страха, обменяла кольцо, оставив от своего покойного мужа, которого безумно любила, лишь воспоминания. Самое важное, что она должна была сделать, это спасти своих дочерей любой ценой, даже если это будет стоить ей собственной жизни. Пускай их мама и была измотана, ослаблена, она всё равно держалась за ту тонкую нить веры в то, что всё будет хорошо, рано или поздно. Надежда в ней никогда не умирала, даже в самые тяжёлые моменты, которых было немало. Никакой страшный враг не сломал её, и эта сильная вера в счастливое будущее, надежда на спасение и любовь к семье её помогли пережить то жуткое, полное холодной жестокости и ужасной смерти время.       Вера, спустя пару секунд, тихо добавляет:             — К великому счастью, через неделю блокада закончилась, ведь, — старушка запнулась, — это мамино кольцо было последнее, что можно было обменять.       Прошло ещё несколько часов. Семейная встреча медленно приближалась к концу. Вдруг, та самая внучка, которая задала вопрос, маленькая Оленька, под ярким впечатлением от услышанного, подскочила с высокого стула, попутно взяв конфету, подошла к резному трюмо, на котором стояла чёрно-белая, помявшаяся в уголках от старости фотокарточка в рамке её прабабушки Анны Павловны. На этой фотокарточке прабабушка широко улыбалась и словно излучала добрые эмоции, от которых у девочки наворачивались слёзы. Оленька очень осторожно и аккуратно положила конфету рядом с той. Девочка, широко улыбнувшись, сказала своей прабабушке, словно та её слышала, будто стояла напротив:             — Возьми, бабушка! Эта самая вкусная конфета для тебя.