Видахолун

      Видахолун выпустил когти и с большим удовольствием потянулся от ушей до хвоста, а затем лениво перекатился на ту половину подоконника, куда попадали лучи солнца, едва не уронив стоявшую там герань. Видахолун был котом. И не просто каким-то там котом, что ловил мышей под крестьянским сараем или отлёживал бока на подушках в графской усадьбе. Он был чёрным ведьмовским котом. Все ведьмы и колдуны перерождались колдовскими животными, а потому его нынешнее положение совсем не удивляло его — напротив, весьма радовало. Так что жил он теперь у миленькой, довольно молодой — ей было всего двести сорок три — рыжей ведьмочки по имени Хексе. Она как раз вошла в комнату, когда Видахолун менял положение.       — Давай-ка уберём отсюда этот горшок, — улыбнулась она, заметив, что герань устояла на подоконнике. — Если упадёт, это ни мне, ни тебе не понравится.       — Мрау? — отозвался кот.       — Ой, не делай вид, будто ты самый обычный пушистый питомец, Виви, — усмехнулась ведьма. Она подняла горшок с геранью и теперь прикидывала, куда бы его поставить. — Поговори со мной.       — О чём? — мурлыкнул кот, переворачиваясь на спину и снова потягиваясь. — Из событий — я сегодня птичку не поймал.       — Что-то стряслось? — тут же обеспокоилась она. — У тебя что-то болит?       — Нет, Хексе, я не поймал её, потому что и не пытался, — фыркнул Видахолун. — Тебе вроде певчие птички для зелий не требовались, а мне так хорошо лежалось.       — Правду говорят, что ведьмовские коты самые ленивые, — хмыкнула ведьма.       — Ну, во-первых, не ленивые, а не делающие лишнего, — кот спрыгнул с подоконника, потёрся о хозяйские ноги и прошествовал к столу, где лежали несколько открытых книг. — А во-вторых, я в прошлой жизни набегался, — он запрыгнул на стол и уселся рядом с одним из фолиантов. — Так что эту считаю заслуженным отдыхом.       Хексе улыбнулась, поставила наконец герань на верхнюю полку, где та без магии зачахла бы за несколько дней из-за нехватки солнечного света, но в доме ведьмы не умерло ещё ни одно растение. Оно могло превратиться в тень-траву, терновник, чертополох или дурман-траву, но точно не зачахнуть или засохнуть. Так что жизни герани на верхней полке точно ничего не угрожало, даже кот. Ведьма разложила чертополох на подоконник, чтобы просушить, а на само окно чуть выше повесила дополнительную сетку — если Видахолуну захочется полежать именно здесь. Кот всё это время молча наблюдал за ней со стола. Наконец она закончила и села на стул лицом к нему.       — Итак, что сегодня будет за урок? — спросила она, глядя ему в глаза.       — Ты принесла довольно интересную книгу, — Видахолун потрогал лапой толстенный фолиант в чёрной обложке без опознавательных знаков. — Ты же вроде не склонна к некромантии.       — Это… Я хотела просто понять, почему колдуны перерождаются в ведьмовских животных, — Хексе отвела глаза. — Учёные же, например, в учёных воронов, например, не перерождаются.       — Откуда ты знаешь? — кот склонил голову набок. — Может, как раз и перерождаются. Только говорить не могут. Они же не ведьмовские коты, в самом деле.       — Вот и я о том, — ведьма посмотрела на него в упор. — Почему только колдуны перерождаются таким образом?       — Потому что они колдуны, — Видахолун пожал бы плечами, если бы его анатомия это позволяла. — Равно как и ведьмы. Хотя я знал одного колдуна, который переродился волшебным пауком. Это, кстати, его книга. Так что ты с ней поосторожней — переродишься змеёй потом.       — Всё равно не понимаю, — мотнула головой Хексе. — Я знаю, что все души обретают тело лишь на время, а потом возвращаются в общий круг жизни. Но почему ведьмы и колдуны — и только они — сохраняют своё сознание и память на одно своё перерождение? И перерождаются всегда волшебными животными?       — Это точно не то, что ты бы нашла в этой книжке, — фыркнул Видахолун.       — И где мне тогда искать ответ, Виви? — надула губки ведьма.       — Любопытная ты, Хексе, — кот поднялся, прошёл по столу и спрыгнул ей на колени, ткнувшись мордой в ладонь, чтобы гладила. — Ты бы и сама узнала это, если бы попала в общий круг жизни. Мрррр… Но до этого ещё очень и очень долго. А ты совершенно нетерпелива. Но это даже и хорошо. Я расскажу тебе.       Видахолун свернулся клубочком, подобрав под себя лапы. Вообще, ему не очень хотелось говорить об этом, потому что это воскрешало в памяти опыт смерти. А она ему выпала не из приятных — чародей пал смертью храбрых в возрасте шестисот семидесяти семи лет в битве с ледяным драконом. Он пожертвовал собой, чтобы использовать заклятье, расходующее жизненную силу. Дракона благодаря этому одолели, страна была спасена, но опыт этот до сих пор вызывал у Видахолуна ощущение сковывающего кости холода. Так что он прижался к тёплой Хексе поплотнее.       — Магия — это особенная энергия души, как ты знаешь, — начал он. — И даётся она далеко не каждому. Если одарённый не использует её, она накапливается и выплёскивается — довольно опасное явление, о котором я тебе уже рассказывал.       — Ага, — кивнула Хексе. — Ты говорил, что в прошлой жизни не смог девочке помочь…       — Девочке было восемьдесят, — фыркнул кот. — Я тогда ещё очень удивился, что при ней не было никого… Так вот. Живут, как ты опять же знаешь, ведьмы и колдуны очень долго, но никогда не берут учеников — слишком заняты. Надо и зелья варить, и артефакты творить, и мёртвых поднимать и упокаивать, и больных врачевать, и с драконами биться. Некоторые успевают книги писать, но это уже совсем в старости, когда уже и ноги не ходят, и руки трясутся. Так где же молодым и одарённым брать знания, чтобы мир не погряз в катастрофах?       — Ну… Может, школу магии какую открыть? — задумчиво произнесла Хексе.       — Ых-хыхы, — рассмеялся Видахалун. — Ага. Чтобы хотя бы точно знать, где рванёт, да?       — Почему? — нахмурилась ведьма.       — Да потому что каждому колдуну и каждой ведьме требуется особенный подход, — кот извернулся и посмотрел ей в глаза. — Нельзя одинаково обучать даже двоих, ведь что одному идёт впрок, другому обернётся во вред. Такая школа постоянно стояла бы в руинах. Поэтому-то общий круг жизни и возрождает нас говорящими, разумными и с памятью о прошлой жизни. Хотя кое-какие детали мог бы и стереть.       — Зачем тогда общий круг жизни вообще даёт эту энергию? — Хексе поморщилась. — Раз она такая опасная.       — Почему ты думаешь, что её даёт круг? — Видахолун снова положил голову. — Эта энергия — часть миропорядка. Она в некотором роде сама по себе прицепляется к душе перед тем, как та сойдёт в мир. Обычно мы называем пять стихий, полагающих мир — огонь, воду, землю, воздух и жизнесмерть, но магию, вообще-то, правильно считать шестой. Её не считают, потому что непонятно как именно вносить её в этот список — как надстояющую и управляющую или как равную остальным.       — А скажи… Когда ты был там, в круге, ты знал, кого будешь учить? — ведьма резко перевернула кота на спину, крепко ухватив за лапы.       — Нам там заданий не выдают, если что, — фыркнул он, но вырваться даже не попытался. — Но я всегда думал, что когда стану котом, найду себе в хозяйки рыжую ведьму со склонностью к грибам, огню и очень любопытную. И я тебя нашёл. А ты к какому колдуну или ведьме совой хочешь?       — М… Я не думала об этом пока, — Хексе почесала его живот. — Но… Раз уж ты спросил… Я бы хотела, чтобы это был высокий брюнет со склонностью к огню и призыву, увлекающийся, но не очень разговорчивый.       Видахолун извернулся, боднул ведьму в лицо, будто целуя, и ушёл на подготовленную на окне лежанку. Уже оттуда велел он Хексе почитать справочник по стихиям, а сам уставился в окно, за которым порхали бабочки. Кое-чего он ей не сказал: магия прицеплялась к душе не на две жизни, а навсегда. Ведьмовской кот, как и любое другое колдовское животное, умирал вместе с хозяином, прожив с ним всю его долгую жизнь. И в следующей жизни они в некотором роде менялись местами. Некоторые снова становились учеником и учителем, а некоторые никогда более не встречались. Но Видахолуну было известно, что с Хексе вместе они уже в двенадцатый раз. И, возможно, в следующей жизни знать это будет уже она.