moving along

Лёд в стакане с апельсиновой настойкой почти растаял, но приятный холодок держался на самом верху, когда Субин делал глоток. В горле впоследствии всё равно жгло, просто горело, но со льдом в любом случае было лучше, чем без него. Так он чувствовал, как постепенно пьянеет, развалившись в гостиной на диване, и при этом набирался уверенности совершить одну глупость, которая в теории должна была исправить другую глупость, что терзала его последние недели. Он всё думал, как паршиво вышло с Ки НаМи, и при этом, жалея её, не забывал жалеть себя. Несмотря на то, что порвал с ней он, создавалось впечатление, что она ни капельки не жалеет о его решении. И это его тяготило. Плохо, что он хотел, чтобы она убивалась из-за разрыва? Плохо, что надеялся, что она сломлена? В их отношениях обычно именно она была импульсивной и жестокой во время ссор, могла ляпнуть, что бросает, но спустя полчаса прийти с извинениями и забирать свои слова обратно, называя их шуткой. Ранее у них «расставание» длилось не дольше дня, а после слов Субина прошло больше двух недель, и никто из них ни разу не позвонил другому. Субин мечтал, чтобы это оказалось простым недоразумением. Если он был дураком, что в этот раз опустился до «давай расстанемся», значит он и должен был проситься обратно. НаМи ведь обычно именно так и поступала. Ну почему ему гордость не позволяла просто взять и набрать её номер? Он сожалел и отчаянно желал время назад вернуть, чтобы уступить ей, сдержаться, но когда это было невозможно и те его слова всё ещё висели в воздухе, переступить трезвым через собственные убеждения и попросить прощения было непросто. Только спустя время поселился в его груди навязчивый страх, что НаМи и вовсе могла не думать о нём, не беспокоиться о пустоте на второй половине кровати, не испытывать сожалений, наслаждаться свободой. Двигаться дальше. Без него. Субин заставил уменьшившиеся кубики льда в стакане бултыхаться, негромко постукивая о стеклянные стенки. Они таяли всё быстрее, вскоре становясь настолько тонкими и прозрачными, что он смог их проглотить за один глоток и даже не заметить. Жжение с губ он стёр тыльной стороной ладони, вздохнул тяжело, готовясь к худшему, и всё же взялся за мобильный. Первые гудки были невыносимо долгими. Целая вечность для размышлений и колебаний, в которую Субин успел дважды передумать и потянуться к красной трубочке, собираясь сбросить вызов. — Алло? — удивлённый, сонный голос НаМи прозвучал в трубке. — Привет, — удручённо пробормотал Субин, надеясь, что то, как заплетается его язык, она не расслышит, — как поживаешь? Очевидно, ей нужно было время, чтобы осознать, что звонит именно он и подумать над причинами его звонка, потому тишину в трубке он изначально трактовал как должное. — Субин, — она произнесла его имя недовольно, борясь с зевотой, — три часа ночи. Ты это серьёзно? Он бросил взгляд на электронные часы на полочке под телевизором, но цифры перед глазами плыли. — Что? Уже так поздно? — изумился он нешуточно. — Прости, НаМи. Извинения, на которые он так долго не мог решиться, запросто слетели с его губ, когда извиняться нужно было не за ту ссору. — Да всё нормально, — уже бодрее раздался ответ. — Поживаю я тоже нормально. Что-то ещё хочешь спросить? Его надежды на её страдания разбивались в пух и прах с каждым её словом. У неё всё было нормально, несмотря на то, что у Субина всё было плохо. — Только поторопись, потому что мне вставать через четыре часа. Ему показалось, что в голосе её он расслышал пренебрежение. Она поторапливала его не из-за сна, а потому что хотела покончить с этим бессмысленным разговором. — Нет, — ответил он, через мгновение добавляя: — То есть да. НаМи, ты… не хотела бы попробовать снова? Они делали это уже миллион раз. Начинали сначала, портили всё и опять брались за чистый лист, когда все предыдущие попытки высились стопкой провалов. — Честно, — серьёзность в голосе НаМи пугала даже больше тех пары секунд, что ей понадобились для того, чтобы ответить, — нет, Субин. Он слышал, как сладко она зевнула, намекая в очередной раз, что он не вовремя позвонил. Хотя с таким исходом не имело значения — когда бы он ни позвонил, это время оказалось бы неподходящим. — Хорошо, — с тоской протянул он, — тогда спокойной ночи? — Да, спасибо, тебе тоже, — затараторила она, — и сладких снов. Она отключилась первой, а Субин поднёс к губам пустой стакан, запрокинул голову и поймал одну одинокую капельку языком, которая обжигала сильнее всего выпитого за сегодня алкоголя. Почему пять минут назад он боялся сделать шаг к ней, а теперь неуверенно пятился, вместо того, чтобы, как и она, двигаться вперёд? Лучше бы он не звонил и тешил себя пустыми надеждами на то, что ей тоже больно. Пока между ними всё ещё существовала эта неопределённость, надуманная им самим, реальность не казалась такой безнадёжной.