bitter cherry cigarettes - sweet first kisses

Яркие вывески ночных магазинов неоновым освещают стремительно пустеющую дорогу. Редкий теплый свет фар от проезжающих мимо машин задевает фарфоровые мокрые щеки Сону, активно пытающегося утереть глупые слёзы. На часах почти одиннадцать и идти ему, в общем-то, некуда. Все планы на вечер были перечеркнуты очередной ссорой. В голове до сих пор звенят упреки мамы, попытки «достучаться до разума», но Сону и правда не понимает в чём проблема. Он всего лишь хотел погулять с друзьями подольше, всего лишь повеселиться в свой единственный свободный выходной. Обида накрывает новой волной, заставляя сглатывать очередной ком несправедливости. Сону никогда не был плохим ребенком. Никогда не перечил родителям (легкие недопонимания не в счет), всегда старался учиться хорошо без пинков, просто потому что понимал, что это прежде всего надо ему, а не маме или папе, ни разу в жизни не заваливался домой пьяным или ещё чего похуже. Но этого всегда будет недостаточно. Он старается недостаточно. И Сону правда не винит в этих словах маму — смотреть на жизнь другого человека, даже такого близкого, казалось бы, как родной сын, всегда проще. Всегда кажется, что мог бы сделать лучше, больше, интереснее, особенно с высоты лет, когда в жизни ты, в общем-то, разобрался. Но Сону всё ещё хотел понимания. Хотел, чтобы взрослые вспомнили, что они это не он. Что ему всего восемнадцать и у него вся рутина только впереди, а сейчас бескрайнее поле возможностей, пусть даже глупых для взрослого человека, которые если не попробует сейчас, не сможет уже никогда. Жесткая джинсовая ткань вновь и вновь проходится по красным щекам, от чего начинает щипать кожу, пока парень поднимается вверх по знакомой лестнице. Туда, где ещё полтора часа назад он должен был встретиться с друзьями. Его, конечно, уже давно никто не ждет, но именно это Сону сейчас и нужно. Просто немного свободы. К двенадцати гордость уляжется внутри и он вернётся домой, чтобы завтра обязательно извиниться перед Джеюном, который невольно по телефону наслушался нравоучений матери и, к счастью, понял всё сразу, желая удачи и говоря, что они обязательно погуляют в следующий раз. Сону ему даже немного завидует. Сын богатых родителей, которые разрешают ему гулять всю ночь напролет, отпускают в клубы, покупают сами хорошее шампанское на дни рождения, а не вынуждают бегать за палеными коктейлями из единственного магазина в котором продают малолеткам, наутро мутит не по-детски. Мистер Шим всегда говорил им на ночевках, что они должны насладится своей молодостью сполна. Что наработаться ещё успеют, а сейчас пора свободы и любви. У Сону ни того, ни другого. Он вздыхает тяжелее обычного, толкая железную дверь на крышу, чтобы уже в следующий момент насладится видом на тысячи маленьких огоньков, освещающих ночные улицы Сеула. Где-то вдалеке слышится музыка, смех девушек и визг автомобильных шин. — Сону! — он вздрагивает, разворачиваясь на пятках, чтобы тут же упереться удивленным взглядом в вишневую макушку, — Я был уверен, что ты придешь, — Чонвон спрыгивает с плит, на которых сидел до этого, подходя чуть ближе и одаривая старшего обеспокоенной улыбкой, — Всё в порядке? Хён сказал, что мама снова ругалась, — Сону кивает несколько раз, пытаясь уложить в голове новый образ Чонвона. И вообще его присутствие. Неужели сидел здесь все полтора часа? Он тянется правой рукой, несмело касаясь темно-красных локонов и пропуская их сквозь пальцы. Чонвон смеется тихо, толкая макушкой его руку, чтобы Сону не боялся, словно большой кот. Ким подхватывает неожиданное веселье, взъерошивая удивительно мягкие волосы Чонвона. Помнится, когда он месяц выпрашивал у родителей разрешение на покраску, ему пообещали сбрить их под ноль, если из-за этого будут проблемы в школе. — Так красиво, — бросая на счастливое лицо Яна ещё один короткий благодарный взгляд, он разворачивается обратно, чтобы полной грудью вдохнуть ночной воздух. С Чонвоном все-таки становится легче, — Всё хорошо, правда. Просто мы не понимаем друг друга, но это ведь нормально, — Сону усмехается, поднимая глаза ввысь и пытаясь отыскать хоть одну маленькую звездочку. Но звезд в Сеуле не видно. Он не сразу слышит щелчок зажигалки, только когда до носа долетает горько-вишневый аромат, резко поворачивается в сторону Яна. Хмурится от никотиновых ноток, внимательно наблюдая за затянувшимся легко Чонвоном. — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь курил. — Стащил у Джей-хёна парочку, — улыбается так довольно, словно и правда гордится, — Я… хотел попробовать с тобой, — брови Сону взлетают вверх в удивлении, пока Чонвон подходит чуть ближе. Аромат окутывает с новой силой, заставляя поморщится. — Со мной? Я же не умею, — пальцы сами тянутся к предложенной уже зажженной сигарете. — Просто подумал, что хотел бы разделить этот момент с тобой, — дыхание спирает на секунду, но уже не из-за раздражающего рецепторы дыма. Сону поднимает взгляд от рук и пальцев их с Чонвоном, крепко держащим сигарету, и пару звезд видит теперь уж точно. Чонвон смотрит внимательно в ответ, — Поэтому решил подождать тут, — тихое, еле слышимое, но для Сону звенит и разносится по всему телу, посылая толпы мурашек. В свете городских огней лицо Чонвона лишено какого-либо беспокойства. Они стоят совсем близко, разглядывая друг друга словно в первый раз. С ярко-красными волосами черты младшего стали ещё острее, подростковые щеки не так давно сменились на скулы, глаза теперь казались ещё более завораживающими и большими, чем раньше. Сону и правда видит его словно впервые, не замечая раньше таких изменений в Яне. Теперь он выглядит ещё нереальнее, чем до этого. Затаив дыхание, Сону обводит знакомые черты взглядом ещё раз, останавливаясь на блестящих губах, пока тлеющий пепел не падает Сону на руку, обжигая коротко. — Хочешь попробовать? — Чонвон тычет сладким фильтром в губы. Сону ещё никогда в жизни так не хотел сделать что-то действительно неправильное. Обхватывает дрожащими губами фильтр, чувствуя на кончике языка разрывающуюся спелость вишни, и неумело затягивается, не отрываясь от шоколадных глаз напротив. На секунду кажется, что вся свобода и покой лежит там внутри, на самом дне, и Сону хотел бы навсегда запомнить разливающееся от взгляда тепло и трепет, когда тонкие пальцы обхватывают его ладонь невесомо. Горький дым тут же следует по гортани вниз за дыханием, заставляя его закашляться и прикрыть слезящиеся глаза. Звонкий смех Чонвона разносится по всей крыше, когда он обхватывает, теперь ощутимо, плечи Сону, притягивая ближе к своей груди. — Ну вот, минус одна, — Сону смотрит вниз на тлеющую сигарету, пытаясь прийти в себя, пока Ян оглаживает его лопатки в попытке успокоить. Ким думает лишь о том, как дрожат все внутренности от неожиданной терпкости вперемешку с бурлящими чувствами. Они сидят в тишине, думая каждый о чем-то своем, но Сону всё ещё не может унять трепет и желание ощутить на своих губах не удушающую горькость сигарет, а губы младшего. Это выбивает его окончательно. Разве друзья должны думать о подобном? Чонвон беспечно качает ногами в такт музыке в их наушниках, прикрыв глаза, пока Ким вновь засматривается на длинные ресницы и растянутые в полуулыбке губы, подпевающие иностранные слова. Они знакомы, кажется, с начала средней школы. Сону был взволнован переездом в такой большой город, всю долгую дорогу болтал без умолку о том, как хочет понравиться одноклассникам и ему обязательно надо купить самые вкусные конфеты, чтобы угостить всех. Мама даже купила ему новый розовый рюкзак. Но реальность оказалась куда противнее. Многие просто не обратили внимания на не шибко интересного новенького. В конце концов, Сону не представитель золотой молодежи, не блещет внешними данными, а значит точно не подастся в айдолы, не гений наук или письма. Тогда он быстро уяснил, что такое жизнь в большом городе. Что чтобы нравится людям надо быть выдающимся и привлекающим внимание. И единственным кто проявил к нему тогда интерес был Ян. Младше на год, хоть они и учились в одном классе, гиперактивный мальчишка, таскающийся за Сону по пятам с самого первого дня. Поначалу это даже напрягало, особенно когда Вон ни с того, ни с сего мог заявить о том, что у Сону самые красивые глаза или, что ему нравится трогать его пухлые, мягкие щеки. И когда Чонвон стал таким? Совсем, кажется, взрослым и… завораживающе прекрасным. Ким даже не сразу замечает, что парень уже давно смотрит в ответ, улыбаясь от чего-то шире с хитрым блеском в кошачьих глазах. — Сону, — Ян придвигается чуть ближе, накрывая его руку своей. Она оказывается такой большой в сравнении с его и теплой до невозможности, несмотря на то, что вечерняя прохлада уже давно овладела городом. Такие взаимодействия никогда не были для них чем-то странным или неправильным. Они оба были тактильными, особенно по отношению друг к другу. Ким переворачивает ладонь, чтобы скрепить их руки в крепкий замок, но сейчас всё ощущалось чем-то иным, — Ты когда-нибудь целовался? — Ким вспыхивает на неожиданный вопрос, теряясь. Смотрит растеряно в темноту глаз напротив, думая лишь о том, что Чонвон бы узнал об этом самым первым. Да и с кем бы ему целоваться? — Нет, ты ведь… — он затыкается, когда Ян придвигается ещё ближе, почти нос к носу. Сону сглатывает, судорожно осматривая крепко сжатую челюсть, лихорадочно блестящие глаза, сухие губы младшего, которые тот тут же облизывает. Руки их сцепленные теперь покоятся на его бедрах, перебирающие в волнении пальцы друг друга, — А ты? — вырывается глупое и совсем неуместное. — Я никогда не хотел целовать кого-то… — Сону замирает, когда теплое дыхание Яна ложиться на замерзшие слегка щеки, — кроме тебя, — судорожный вздох теряется в мягкости чужих губ, когда Чонвон, прикрыв глаза, слепо утыкается в его. Поцелуй. Совсем детский, невесомый и смехотворный. Но внутри Сону всё словно переворачивается, заставляя оставить всю сегодняшнюю тяжесть позади. Словно через нелепое прикосновение Ян забрал всю горечь от неудавшегося дня, обиды и сигарет. Возвращаясь в квартиру под утро, стараясь пройти до комнаты как можно тише и замечая на столе оставленный мамой пакетик с его любимым печеньем, которое Сону всегда ест засиживаясь в интернете до поздна, Ким растягивает распухшие и, наверняка, ярко красные, как волосы Чонвона, губы в легкой улыбке. Закидывает джинсовку тут же в стиральную машину, чтобы запах никотина не распространился дальше по квартире и понимает, что никакие сладкие фильтры самых раскрученных марок сигарет не смогут сравниться с чарующей и дурманящей сладостью любимых губ.