Похождения бравой троицы

Уюх, грозно прикрыв глаза ладонью от слепящего солнца, осматривал саванну с редкими чахлыми акациями. Рядом с ним привычно поигрывал блестящими на солнце метательными ножиками самый молодой член их команды. А вот красноволосый откровенно страдал от жары: от вывалил язык, хекал, как загнанная гончая, и пытался обмахиваться кисточкой своего хвоста. Наконец однорогий заметил одному ему понятный ориентир и рявкнул: - За мной! - Лучше убейте меня... - простонал Демовет, кое-как переставляя ноги. - Дядя, хватит уже этого фарса, твое нытье достало еще два часа назад, - поморщился синеволосый, почти бодро шагая замыкающим. - И вообще, все это из-за тебя! - рявкнул взбешенный черноволосый, хлестнув своим хвостом, и выдирая им знатный кусок почвы. - Чего это? - сделали наивные глазки. - А того, что кто-то все-таки заметил недостачу наложниц, и хоть нашу вину и не доказали, но это задание - точно как наказание! - простонал короткохвостый. - Вот уж точно - наказание, лазить по этой жарище в поисках какого-то отсталого племени дикарей, - еще больше скуксился короткорогий. - Ничего, вот найдем их, заберем души, которые они тут удерживают, и опять в Ад, в привычные и любимые тридцать градусов, - Уюх бодро топал впереди, полный не то оптимизма, не то желания кого-то убить, выражение его лица можно было трактовать по-разному. Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, а удушающая жара стала больше походить на привычный адский климат, троица демонов вышла к вытоптанной поляне, где было по центру кострище, а по кругу располагались на ладан дышащие хижины из соломы. Между жалкими постройками бродили по своим делам практически обнаженные негритянки, и бегали детки с выпирающими ребрами и огромными глазищами. - А по-моему, не такое уж и плохое задание, - облизнулся красноволосый на молодую девушку, грудь которой была условно прикрыта тремя рядами крупных бус. - Кто о чем, - картинно закатил глаза Лайлин. Их уже заметили, но никто не подошел. Все продолжали заниматься своими делами, но нет-нет, да и бросали заинтересованные взгляды на странных пришлых. Уюху, и так выведенному из состояния равновесия нытьем Демовета, очень быстро надоело ждать не пойми чего, и он рявкнул: - А ну живо отвели нас к вашему шаману! Благо, положение демона стирало любой языковой барьер. Тут же к ним подскочил мелкий, юркий мальчишка и повел их в сторону самой большой развалюхи из соломы. Шаман оказался сморщенным как урюк старцем. Он что-то не спеша растирал в костяной ступке и на приход посторонних не обратил никакого внимания. Даже громкое топанье и покашливание не возымели никакого действия. Поэтому, плюнув на правила приличия, Уюх просто схватил шамана за плечо и развернул к себе лицом. - Да как ты, смерд, посмел притронутся к великому шаману, имеющему власть над жизнью и смертью? - громоподобным голосом, который сложно было ожидать от тщедушного тельца, взревел шаман. - Власть, говоришь, - не хорошо усмехнулся Лайлин, выставляя на обозрение явно не человеческие клыки, - А с этого места по подробнее, пожалуйста. - Это не быстрое дело, - с достоинством произнес шаман, не обратив никакого внимания на явную "нечеловечность" своих гостей, - предлагаю сначала поесть и выпить. Вся компания переместилась к центральному кострищу, где молодые и еще не сильно потрепанные жизнью женщины расставляли скудные пожитки вместе с какими-то подозрительно хлюпающими бутылями. Видимо, шаман рассчитывал сначала споить, потом заговорить, а потом вообще вытурить подальше незваных гостей. И у него это даже получилось... почти. Демовету было достаточно только понюхать содержимое своей кружки, как его глазки сползлись в кучку, а сам он хряпнулся на спину, счастливо улыбаясь и шепча что-то вроде "сиськи в бусиках, киски в трусиках". Уюх даже хлебнул подозрительную жидкость, пахнущую одновременно спиртом, фруктами и немытым телом. После этого он стал буйным, полез драться к ближайшему шалашу, завалил его и сам оказался погребенным под ним. Громоподобный храп подсказал Лайлину, что с дядей все в порядке, и можно бухать дальше. Шаман явно не был новичком в потреблении местного самогона. Но и синеволосый демон был не лыком шит. Пойло было явно забористое и хорошо настоянное. Противостояние трех сторон было продолжительным и напряженным, но ни один бой не длится вечно. Сначала несколько раз проигрывало пойло, пришлось звать подкрепление, но потом начал сдавать шаман. Лайлин, конечно, тоже не вышел из битвы без потерь - голова слегка кружилась, тело стало каким-то чужим и тяжелым, и он был уверен, что если метнет свой любимый кинжальчик, то и с двадцати шагов может промазать. Зато шаман явно был в пограничном состоянии: его тело не могло определиться, хочется ему спать, блевать или рассказать все секреты. Короткохвостый подтолкнул его к последнему. - И как же ты заполучил власть над жизнью и смертью? - Я... Ик! Могу привязать душу умирающего к пр... пр... предмету. И тогда, если... Ик! Мне надо будет с ним пово... пора... поговорить, я введу другого... Ик! Человека в ср... хр... транс и на время поменяю их... Ик! души. - И ты считаешь, что души в предметах не страдают, - Лайлина потянуло на философию. - Да, они просят меня их отс.. отпустить, но я же так не могу! Я же... Ик! Люблю их всех! - понесло шамана. - Отпусти их, и они сам к тебе вернутся. А не они, так другие! - назидательно произнес синеволосый. - Может ты и пт... хр... прав, - хлюпнул шаман. И после паузы добавил: - Ладно, я отпущу их всех! И действительно - он отвязал от пояса какой-то неприметный мешочек, высыпал оттуда горсть разноцветных камней, что-то над ними пошептал, периодически сбиваясь, икая и плюясь, потом камни все разом вспыхнули и рассыпались пылью. Шаман тупо на нее посмотрел, осоловело хлопнул глазками и рухнул вперед, засыпая. Лайлин тяжело поднялся, отряхнул штаны и обреченно вздохнул - пора было возвращаться. Синеволосый вытащил за хвост из-под бывшего шалаша храпящего Уюха, потом кое-как взвалил на плечо относительно легкого Демовета и попрощался. Так их и запомнили жители того поселка: короткохвостый демон, который тащит на плече красновогосого, а еще тянет за собой по высокой траве за хвост однорогого. И в пыхтении и сопении синеволосого иногда отчетливо слышится вполне радостное: "Ну какое пойло забористое все-таки, какое пойло!"