напополам

      — Майки, блять, заебал туда-сюда ходить, — рычит Баджи. — Сядь уже на месте, сказали же тебе, в порядке твой Кэнчик. Скоро пустят к нему, заебал мельтешить.       Манджиро на его фразу даже не реагирует, только и дальше меряет больничный коридор шагами; он бледный, осунувшийся и уставший, даже из больницы никуда выходить не желал — Мацуно и Кейске пришлось его силой из больницы вытаскивать, и на квартиру к Чифую привозить, чтобы он хоть немного поспал. Ничего, впрочем, это не изменило; больница едва-едва открылась, когда они оказались в том же коридоре снова.       — Баджи, — вздыхает Мацуно, хватая его за руку. — Не надо.       — Чего не надо-то? — фыркает он в ответ. — Этот придурок поднял нас в рань страшную, а теперь ходит туда-сюда и заставляет всех нервничать, ну не идиот ли?       А Майки мелко трясет и голова раскалывается после практически бессонной ночи; ему кажется, что весь мир из-под ног уходит, и вообще все это какой-то дурной сон. Потому и на злого лучшего друга он не реагирует, потому что это все не может быть реальностью; потому что его Кэнчик никогда бы не оказался на больничной койке.       — Эй… Майки, придурок, ты как?..       Баджи вскакивает, выпуская ладонь Чифую, и, хватая его за плечи, заставляет смотреть на него; и Майки кажется маленьким напуганным мальчишкой — таким его, наверное, только они втроем и могли видеть. Кейске вздыхает — он действительно понятия не имеет, как действовать в таких ситуациях, но… это все ещё его лучший друг.       И оставить его одного задыхаться в панической атаке Баджи точно себе не позволит.       Поэтому он делает единственное, что кажется ему правильным: Кейске притягивает его к себе, и обнимает, заставляя уткнуться в плечо. Майки всхлипывает, обвивая его спину руками, и почти не дышит; он такой измученный и опустошенный, что уже даже не знает, что происходит, почему они всё ещё находятся в больнице, и где его Кэнчик.       Но объятья лучшего друга внушают чувство безопасности; Баджи, может, и вид делает, что ненавидит все это, и что плевал он на всех и вся всегда, но… Для Майки не было лучшего друга вернее его; не было никого, кому он мог бы доверять больше, чем ему — за исключением Кэна и Чифую, разумеется.       — Все будет хорошо, долбоеб, — обещает Баджи. — Он справится. И я уверен, что он даст тебе пизды, если увидит в таком состоянии, ты меня понял?       Дышать становится немного легче, и туман в голове рассеивается; Майки выдыхает — впервые за все это время, кажется. И улыбается; так, как улыбаться умел только он, так, что солнце всегда уступало ему место и все самые грозные тучи рассеивались. Кейске вздыхает, треплет чужую блондинистую голову, и, оборачиваясь к Мацуно, говорит:       — Я принесу нам всем кофе. Присмотри за ним, котенок, ладно?       — Положись на меня, — кивает он.       Чифую протягивает к Манджиро руки, и он, разумеется, не отказывается; Майки голову на чужое плечо укладывает, и ненадолго прикрывает глаза.       — Знаешь, единственное, в чем я уверен… — шепчет вдруг Мацуно. — Так это в том, что мы четверо единственная вечная вещь в этом мире.       — Думаешь? — отзывается Манджиро в ответ.       — Думаю, — кивает он. — Дракен сильный. Вы двое вообще самые сильные люди, которых я встречал. Так что, хэй, доверься мне, хорошо? И не сдерживай свои эмоции, если тебе плохо. В конце концов, зачем нужны друзья, если не ради того, что бы поддерживать друг друга?       — Спасибо, Чиф, — шепчет Майки. — Я рад, что вы у меня есть.       — Мы всегда с тобой. Что бы ни случилось, ты никогда не будешь один. Мы с Баджи будем с тобой до конца этого мира.       — Звучит многообещающе, — смеётся в ответ он. — Мне нравится.       Ответить Чифую не успевает; Баджи плюхается в больничное кресло рядом с ними, протягивая стаканчики с кофе.       — Хэй, вы двое, я ушел буквально на пять минут, а вы тут уже изменяете мне и Дракену?       — Именно так, — кивает Манджиро. — Прости, но твой котенок теперь мой. Правда, Чифую?       — Заткнитесь оба, — смеётся в ответ он. — Кейске, отдай кофе!       Кейске показывает язык в ответ, но стаканчики с кофе покорно отдаёт; Майки смеётся — и он действительно уверен, что все обязательно будет хорошо.       К Кэну их запускают буквально спустя полчаса; он сидит на больничной койке, взлохмаченный и всё ещё немного бледный, но — до безумия — живой. И Манджиро на него с объятьями налетает, сразу же отбирая место в кровати рядом. Дракен смеётся, обнимая его, и недовольно бурчит:       — Хули ты улегся? Вали с моей кровати.       — Не-а, — качает головой Майки. — Я останусь здесь.       Он, впрочем, и не собирался его выгонять, лишь крепче сжимая в своих объятьях; прошлой ночью Кэн действительно думал, что видел его в самый-самый последний раз.       — Мы вам не мешаем? — фыркает Кейске.       — Я тоже рад тебя видеть, Баджи, — смеётся Дракен. — Привет, Чифую, эти двое тебя не заебали ещё?       — Без тебя ещё как заебали, — кивает в подтверждение его слов Мацуно. — Так что возвращайся скорее. Иначе без тебя они меня с ума сведут.       Майки и Баджи возмущенно восклицают, но Кэн и Чифую лишь ещё громче смеются; и медсестра смотрит на них так неодобрительно, но ничего не говорит, впрочем, оставляя, хотя стоило бы выставить их всех подальше.       — Кстати, Дракен, они нам изменяют, — заявляет Кейске. — Пока я нес кофе, эти двое начали изменять!       — Пиздит, — хмыкает Майки, лежа на плече Дракена.       — Пиздит, — подтверждает Чифую, и легко целует Баджи в щеку.       Дракен смеётся; Кейске глаза закатывает, но Мацуно крепче обнимает, а Манджиро, кажется, так и засыпает, лежа на его плече, сидя на больничной койке. И сейчас эта палата кажется их маленьким царством вечности, на четверых разделенным; Кэн действительно боялся больше их не увидеть.       Но увидел; и их четверка всё ещё должна захватить весь ебанный мир.