Рассыпающийся

      Чуть икая и покачиваясь, Шигараки сидел на полу, скрестив ноги и скользя по девушке заплывшим взглядом. Хироки сделала очередной глоток — алкоголь тяжёло скользнул по глотке, ведь эти глаза впервые смотрели на неё так. Томура склонил голову к чужой шее и вдохнул резкий запах собственного дезодоранта, который давно перестал быть только его. Он выдохнул, заполнив несуществующее пространство между собой и ней ароматом ликёра и не заметив, что Хироки дрогнула, когда горячий поток воздуха обдал шею.       Игровой проигрыш тихонько шумел в стороне, джойстики лежали где-то в ногах, ведь дойдя до состояния лёгкого опьянения, они бросили попытки играть, а пребывая в контуженном состоянии полного дурмана сейчас, лично Томура был не в силах контролировать даже свои мысли. Каждая из которых возвращалась к Хироки.       Совсем недавно он понял, что она стала для него чем-то большим, чем подругой детства. Совсем недавно он перестал понимать, существуют ли между им и ей вообще какие-либо границы. Очевидно, нет, ведь Хасимото могла спокойно чистить зубы, пока Томура принимал душ.       — Я вообще-то тут моюсь, — возникал он, прикрываясь полотенцем.       — Был бы на что смотреть, — отвечала она, отворачиваясь к зеркалу и заставляя Томуру пыхтеть в возмущении.       Но ничего более, ведь с Хасимото он не мог ничего поделать, да и зачем, ведь стесняться её перестал так давно, что уже не помнит, когда это случилось. Да и случалось ли вообще, ведь, кажется, что он никогда не стеснялся Хироки. Ещё в далёком детстве они научились спать под одним одеялом, делиться друг с другом едой, заботой и понимать с полуслова, — видимо, поэтому надобность в стеснении легко отпала. Но вот с недавнего времени Шигараки чувствовал что-то достаточно странное…       Щеки отчаянно пылали, не остужаясь даже напором прохладной воды, что текла сверху. Взгляд метался от пола к знакомой спине, одетой только в растянутую футболку без каких-либо намёков на бюст и шорты под ней. Его пальцы чуть подрагивали в нерешительности, сжимаясь внизу на полотенце. И всё было ясно, как день — он смущался. Но, Боже, Шигараки смущался — это уже конец света, но страшно даже не это, а то, перед кем он смущался. Перед лучшей, мать его, подругой — всё. Вот и разбилась последняя тарелка в сервизе надежды, вот и рухнула та ширма, что стояла между ними.       Томура помнит этот момент слишком хорошо, вспоминает слишком часто, хоть и пытается забыть с той же статичностью. Он принял вызов. Он захотел сыграть в эту игру. Он опустил полотенце, отвернулся, напузырил на руки шампуня и продолжил мыться, игнорируя ощущение, будто в спину кто-то смотрит.       А Хироки давно перестала обманывать себя. И когда наблюдала за Томурой через зеркало, в основном просто жуя щётку, чем чистя зубы, так же честно призналась, что что-то, черт возьми, стало происходить по-другому. Она с опаской вспоминает, что раньше с тем, чтобы умыться, пока кто-то из них моется, не было проблем, а сейчас они есть, и значит где-то она точно успела удариться головой, раз не может отвести взгляд от голой спины позади себя. От голой спины Томуры позади себя.       Она помнит, как замерло сердце, когда он, чуть повернувшись, потянулся за мочалкой, и глаза её скользнули ниже, вслед за пенной струйкой, медленно текущей по чужому телу. Хироки успела вернуть самообладание, но, Боги, как же она была близка к непоправимому. Зажмурившись и разжав зубы на щётке, она не заметила, что теперь на этом месте остался след её зубов, сполоснула рот и вылетела из ванной.       И сейчас так не вовремя это воспоминание решило всплыть в памяти.       Томура протянул руку и скользнул пальцами по её волосам, заправив упавшую прядку за ухо. Она затаила дыхание. Пальцы остались лежать на щеке, чуть царапая острыми ногтями нежную кожу и заставляя Хироки повернуть голову, чтобы заглянуть в эти красные глаза.       Томуру передернул, о и даже протянутая рука, тяжело просевшая в локте, дрогнула. Шигараки слишком хорошо знал этот взгляд, (хоть сейчас он и был чуть потерянным из-за выпитого виски). А ведь когда-то он, даже не задумываясь, часто вот так поправлял её волосы. И Хироки сейчас, конечно же, не станет в ответ зачесывать его челку со лба так, как делала это всегда. Теперь они не настолько наивны. Теперь всё не так просто, как в детстве.       С возрастном фигурка Хироки стала точённее, движения плавнее, голос слаще. С возрастом Томура стал смотреть на неё по-другому. Он и сам понимал, что сильно изменился, но не понимал, насколько в его случае это тоже было хорошо и насколько таким, другим он тоже приглянулся Хироки.       Их носы столкнулись, когда Шигараки чуть склонился, и Хасимото хотелось бы сказать, что она протрезвела мгновенно, но в голову, кажется, ударил ещё больший дурман. Горячая тишина между ними растопила воск под её сердцем, и оно беспокойно качнулось, сдвинувшись с насиженного места. Хироки дрогнула, отпрянув назад. Шигараки нахмурился, перестав отдавать себе отчёт в происходящем.       Он обязательно всё обдумает и взвесит, но… поймёт только завтра.       А сейчас, найдя опору в руках, он подался вперёд. Хасимото отползла чуть дальше, но всё ещё осталась под ним. В попытке отдалиться на лишний миллиметр, чтобы уйти от, как казалось, удушающего напряжения, Хироки отгибалась назад, спустя всего пару поступательных движений Томуры оказавшись прижатой к полу. По спине прошёлся холодок от сырости прогнивших досок. Она сглотнула, почувствовав, как туман в голове начинает развеиваться, и на смену ему приходит испуг: что. они. чёрт. возьми. творят?       Стоило Томуре оказаться полностью над ней, как он мгновенно протрезвел и пришёл в ужас от происходящего: ещё одно действие, и больше ничего не будет, как прежде.       — Хасимото… — хрипло сорвалось с губ, когда она приподнялась на локтях, почти уткнувшись в его лицо своим, и продолжила задумчиво смотреть в его глаза. — Что мы делаем, Хироки?..       Недолгое молчание почти расплющило голову Томуры. Кажется он слышал свой пульс — настолько было тихо, или настолько он сошёл с ума.       — Что ты делаешь, Тенко? — «Со мной…»       Хасимото задержала пальцы на его сухих губах, отчего Шигараки взволнованно вздохнул.       — Мы должны остановиться, ведь так?       Перед глазами Хироки поплыли воспоминания их совместного наивного детского счастья — неужели, это всё исчезнет, если они не остановятся прямо сейчас?       — Да.       Томура почувствовал, как ухнуло что-то в груди, как что-то упало. Но не мог отрицать, что это, возможно, и правильно, ведь… А что будет, если они продолжат. Он может сказать точно, что было «до», а потому «после» казалось чересчур туманным и… пугающим, чтобы в него так смело шагать.       — Мы можем поклясться друг другу, как и всегда…       — Да…       Да. Это будет единственным верным решением. Остановиться и поклясться в терпимости, поклясться забыть этот момент навсегда, поклясться не возвращаться к этому больше. Клятва детская, смешная, но причина клятвы такая… чертовски тяжёлая. Хасимото опускает очередной взгляд на его губы и ласково касается их пальцами, будто пытаясь запомнить, возвращается к щеке, уходит к волосам.       Локоны так привычно неряшливо спутаны, а кожа такая же шершавая и сухая, как и чёртовых пятнадцать лет назад, когда они были обычными проблемными детьми, которые нарушали всевозможные законы. Даже те, которые создавали сами.       — Томура, — Хасимото закусила губу, раздумывая с минуту, может, с две, которые Шигараки провёл в полном оцепенении. Её руки всё-таки дрогнули, и она вцепилась в его голову, жадно притянув к себе, чтобы наконец почувствовать каждую из трещинок на этих бледных холодных губах. Томура ахнул куда-то в неё и обмяк.       Это продолжалось настолько долго, что Томура, только оторвавшись, ощутил потребность расцеловать её всю. Он начал с шеи. Хасимото прогнулась под ним и, ухватившись за белоснежные прядки, не успела подавить отчаянный вздох, когда вернула его губы обратно к своим. Они целовались несдержанно, совершенно дико, пытаясь восполнить всё то время ожидания, что томилось между ними, очевидно, слишком долго. Шигараки соскакивал с её губ на острый подбородок, возвращался обратно, а потом поднимался на вздернутый нос и вновь возвращался. Лишь на какое-то мгновение руки Хироки спустились с его спины на пол, как в один миг оказались прибиты к холодным доскам шершавыми ладонями Томуры. Он старался быть осторожным — не разложить ни пол, ни девушку под собой. Эта ночь обещалась быть жаркой, и ни к чему такие жертвы. По спине прошлись мурашки, когда будоражившее сознание тело Хасимото прильнуло к нему. В какой-то момент мир Томуры перевернулся, и теперь уже он оказался на полу.       — Чтобы ты случайно не разложил под нами пол от того, что будет дальше, — прокомментировала она, сладко ухмыляясь и подмигивая.       Томура привстал на локти, облизнув губы, когда взгляд скользнул по вкусным изгибам оседлавшей его девушки, и ухмыльнулся ещё слаще.       — Обещаешь настолько хорошее развитие событий? — его рука скользнула по упругому животику подруги, поднимая за собой блузку и останавливаясь у груди.       Ему хватило податливости её тела, чтобы окончательно сойти с ума. Томура прильнул к Хироки, обхватывая зубами нежную кожу её тонкой, лебединой шеи и скользя языком вверх по подбородку, чтобы подцепить открытые в тяжелом дыхании губы. Хироки упала с ним на пол, упёрлась ладонями в плечи и, не сдержав звонкого стона, выпрямилась, оставив Шигараки лежать под собой.       — Да. Это я могу обещать тебе, Тенко.       Её пальчики подцепили пуговки смятой блузки, и дыхание Томуры перехватило.