Отпусти себя

Одна из тех вещей, что Хонджун любил вчера, любит сегодня и будет любить завтра и до бесконечности — ощущение тепла любимого человека рядом. Хон опять проснулся раньше, лежит почти неподвижно, лишь поправил сползшее одеяло, укрывая обнажённую спину возлюбленного. Чёрные волосы разметались по подушке, превращаясь в нечто непонятное, но от того не менее милое и любимое. Взгляд скользит по ровному носу, по пухлым губам, которые хочется целовать, целовать, целовать. Сонхва, его Сонхва, уютно устроившись на явно непредназначенной для двоих кровати, прижимается к Хонджуну, складывая руки перед собой. Кажется таким беззащитным, таким хрупким, таким невероятным, что Хонджуну порой не верится, что такой человек, как Пак Сонхва, действительно его парень. Его самое драгоценное сокровище, самый любимый в мире человечек, которого Хонджуну хочется оберегать от всего мира, сжать в своих объятиях и спрятать от всего негатива, что валится на головы айдолам. Брюнет очень тяжело воспринимает хейтеров, принятие своей внешности и своих недостатков было трудным для Сонхва. Он так долго шёл к этому, но всё ещё не достиг того успеха, к которому так старательно подводит его Хонджун. Это правда, что лидер не очень тактильный, не любит все эти ванильности и прочие проявления приторной любви. Но с Сонхва хочется быть именно таким. Нежным, заботливым. Тем, кто сможет защитить, подставить плечо, завернуть в одеяло и крепко-крепко обнять, шепча на ушко всякие глупости и признания в любви. Хонджун крайне не любит, когда кто-то начинает говорить Сонхва обратное. В нём просыпается зверь, грозящий убить любого, кто посягнёт на сохранность его звезды. В общем, Ким Хонджун влюблён окончательно и бесповоротно. И он этого не отрицает.   — Доброе утро.   Хонджун улыбается, когда Сонхва морщится, неосознанно вытягивает губы уточкой, чтобы получить свой заслуженный утренний чмок, и довольно, но сонно, улыбается, перекладывая голову Хонджуну на грудь. Слышать размеренный стук сердца человека, которого любишь до чёртиков, до вспышек перед глазами и приятного тепла, разливающегося где-то внутри. Вот так просто лежать рядом, ощущать прикосновения, чувствовать ленивое утреннее желание поваляться подольше. Сонхва влюблён не меньше, и кажется, это знают все вокруг. А главное, это знает Хонджун. Пак частенько дожидается его из студии, ну или по крайней мере пытается, засыпая с книгой в руках. Часто наведывается во время работы, и Хонджун позволяет ему сидеть на диване. Это были особые моменты, когда каждый из них был занят тем, что любит: Хонджун музыкой, которой посвящал всего себя, а Сонхва наблюдал за работой человека, которому отдал сердце. Эта гармония была ничем не прикрытым, настоящем счастьем. Что грозилось растрескаться и сломаться ещё в самом начале, столкнувшись с тяжёлой жизнью айдола. Бесконечные съёмки, поездки, какие-то шоу, интервью. Люди вокруг сменяли друг друга в сумасшедшей карусели, а ставшие родными лица мемберов иногда доводили до белого каления. Они все люди, им всем нужно было пространство для себя. Просто разобраться в себе, понять, что ты чувствуешь в данный момент, понять, что нужно именно в этот момент. Хочешь ли ты побыть наедине с собой, или же хочешь поговорить с кем-то, кто сможет понять. И в основном, этим самым «кто-то» был Сонхва. Обладающий наиболее тонкой душевной организацией, парень был тем самым голосом разума, с которым говорили участники. Но иногда, такой требовался и самому Сонхва. Привыкший держать свои страхи и переживания в себе, парень не сразу открылся Хонджуну. Медленно, но, верно, Ким подбирал ключик к этой шкатулке. И за многие месяцы кропотливой работы получил нечто большее, чем просто близкого человека рядом. Любовь нельзя описать словами, её можно только почувствовать. И они её чувствовали, как никогда. В самых банальных вещах: проснуться утром вместе, сесть рядом во время короткого перерыва между съёмками, покормить друг друга одинаковой во всех тарелках едой или просто помолчать рядом друг с другом. Это всё становилось чем-то особенным, когда рядом был твой человек. Именно твой, и ничей больше. — Остальных надо будить, — тянет Сонхва, и поднимает голову, но чувствует, как чужие пальцы мягко вплетаются в волосы, массируя кожу и заставляют опуститься обратно. — Не нужно. У нас нет съёмок, не за чем. Пусть отдыхают. Однако в противовес словам Хонджуна, по коридору раздался топот как минимум стада слонов, из-за чего старшими участниками группы был сделан вывод, что как минимум Юнхо и Минги уже встали. Ну и кто-то из Усанов, опять что-то сделавших с самого утра. Эдакие внутренние часы группы, что показывали примерно одиннадцать утра. И это подтвердил телефон Хонджуна, показавший ровные 11:07. — Отдыхают, говоришь? — смеётся Сонхва, и чувствует, как это же делает Хонджун. — Отдыхальщики, тоже мне. — Каждому своё. Готов поспорить, ты засядешь с книжкой где-нибудь, — Сонхва не видел, но чувствовал, как Хонджун улыбнулся ему. — А ты опять в студии закроешься, — парирует Пак. — И вообще, я думал пойти с тобой. Раз сегодня все дома, почитать мне спокойно не дадут, а с тобой комфортнее. Можно же? — Ну конечно. Да, это утро можно было назвать идеальным. Почти. Если бы в дверь с разбега, открывая её что называется с ноги, не влетел Уён под возмущённое «Куда, блин, они спят ещё!» от Юнхо. Повезло, что старшие уже не спали. И что не спал Сонхва. Иначе бы вся группа потом ходила бы по струнке, выслушав нагоняи и получив леща от лидера, недовольного тем, что самому старшему хёну не дали выспаться в законный выходной.   — Хёны, это… эти… эта… — Уён задумался на пару секунд, видимо подбирая слова, а потом махнулся рукой, — короче, башня-лайн меня обижают. Говорят, что я слишком мелкий. А я всего лишь попросил достать хлопья с полки. И кстати их туда положили вы, вообще-то! — уже громче говорит парень в коридор. — Башня-лайн? — переспрашивает Сонхва, принимая сидячее положение, из-за чего одеяло сползает, обнажая плечи, острые ключицы, пресс и ровную спину с едва виднеющимися позвонками.   — Ага, у эйтини подсмотрел, — довольно закивал Уён. — В общем, они меня обижают, сделайте им выговор. — Я выговор сделаю вам всем сейчас, — бубнит недовольный Хонджун. — Чтобы не врывались к нам в спальню утром в выходной, без стука, с ором, так ещё и с претензиями. Шагом марш на выход, молодой человек в комнате и молодые люди в дверях. С Хонджуном спорить бесполезно, это знали все в этом общежитии. Мемберы послушно покинули комнату, закрыв за собой дверь, возвращая приятную утреннюю тишину. Особенную, нежную, но уже не такую приятную, как до этого. Хонджун вздыхает, из-за чего Сонхва оборачивается, и сталкивается с полным любви взглядом. Ким говорит ему о том, как любит. Но намного чаще, делает это мысленно. Просто смотря на Сонхва. И Паку этого хватает, чтобы почувствовать радостное чувство, спирающее лёгкие. — Будем вставать? Хонджун мотает головой, протягивая руки к Сонхва. Тот улыбается, юркая в раскрытые объятия. Такие, в которых можно было забыться и почувствовать себя в безопасности. Почувствовать, как проблемы перестают иметь значение, и их все можно решить, растворяясь в любви и тепле родных рук. Хонджун сполна возвращал всё, что Сонхва дарил ему. Все улыбки, касания, чувства. Он учился быть более открытым с Сонхва. Говорить о том, что нравится или нет, говорить о тревогах и переживаниях. О том, что лежит на душе. И это спасло от недопониманий, от пустых обид, глупых до безобразия, от жгучей ревности, с которой, у Хона были небольшие проблемы в силу характера. Сонхва был его, только его. И все косые и многозначительные взгляды в сторону Пака заставляли Кима нервно сжимать кулаки. Сонхва из раза в раз доказывал, что ему никто больше не нужен, что он любит лидера, и на других в том самом смысле не посмотрит. И Хонджун учился контролировать свои чувства и приступы, учился доверять Сонхва. Многие месяцы упорной работы над собой, и вот — они одна из самых гармоничных пар. Спокойные, любящие, счастливые. Вставать всё же пришлось, иначе их дети всё общежитие разнесут. А судя по шуму, до этого было не так далеко. Сонхва с тихим выдохом поднялся с постели. В редких солнечных лучах, проникающих в комнату, его кожа отливала бронзой, пока он пытался перед настенным зеркалом привести волосы в порядок. — Оставь так, — Хонджун поднимается следом. — Ты и с такими очень красивый. — Ну это же взрыв на макаронной фабрике, — Сонхва вновь несколько раз ладонью провёл на чёрной шевелюре. — Что ж это такое, гнездо какое-то. — Крайне симпатичное гнездо. — Да иди ты, — отмахивается Сонхва. — Я первый зубы чистить, — и оставив быстрый поцелуй на кончике носа, Сонхва быстренько ушёл. Хонджун хмыкнул, довольно потягиваясь. Обернулся на дверь, словно Сонхва должен был вернуться в комнату сию секунду, и усмехнувшись своим мыслям, забрался в шкаф — выбор футболки для дома был крайне интересным, но крайне быстрым занятием. Особенно сейчас, когда думать было ну совсем неохото ни над чем. Зато некоторые мысли очень успешно забредали в голову к Сонхва. Это задумчивость Хонджуна. Его некая отстранённость в последнее время. Они только-только закончили все съёмки и продвижения, следующая будет только через несколько дней. Между ними ничего не изменилось, вроде как. И вот это вроде как не давало Сонхва покоя. Они всё так же любили друг друга, во всех смыслах. Но вот Хонджун всё больше и больше отдалялся от Пака, который и так и эдак пытался намекнуть Хонджуну что он соскучился по проявлению его особой стороны. За время съёмок, сил хватало только на то, чтобы добраться до кровати и отрубиться, как только голова коснётся подушки. Этим страдали все. Но Сонхва особенно беспокоило то, что Хонджун зачастую отходил от него в другой конец помещения, в общежитии старался рядом не садиться. Да даже в их комнату приходил тогда, когда Сонхва либо выходил из неё, либо уже спал. И это несколько пугало Пака. Хонджун охладел к нему? Или Сонхва что-то не так сделал, из-за чего Ким обиделся? Бросив взгляд на себя в зеркале, Сонхва шумно выдохнул, проводя несколько раз по лицу полотенцем, приводя себя в чувство и прогоняя совсем остатки сна. По-хорошему, ещё бы в душ сходить, но это потом. Или вообще устроит себе вечер спа. Имея душевую кабину вместо ванной это конечно не так легко делается, но вполне возможно. И никакие Хонджуны ему не испортят настроение. Да, точно. На кухне обнаружились многие. Как минимум Уён, которого можно было считать за двоих-троих в особо активные дни. Сан тоже подтянулся, видимо не так давно, судя по совершенно сонному виду. — Хён, ты бы знал, как я тебе сейчас рад, — Чхве радостно вскинул руки. — Они меня достали. — Да, я уже понял, — Сонхва бросил многозначительный взгляд на Юнхо и Минги, сидящими в обнимку с кофе. Те тут же сделали вид, что они тут вообще не причём. — Скажите спасибо, что Хонджун вам не дал по шее. — Мы не виноваты! — Ага-ага, — Пак коснулся пальцами чайника, на пробу, понял, что тот только-только кипятили и потянулся за своей кружкой. — У кого какие планы на выходной? — Ёсан и Чонхо минут через десять уходят, они собирались к родителям нашего младшего, — начал Уён. — Мы с Саном пойдём гулять. — Мы с Юнхо тоже, — подал голос Минги. — Какая прелесть, — протянул Сонхва, вызывая несколько смешков. — Дома будет тихо и спокойно. — Тебе на радость, хён, — из-за стены показалась голова Ёсана. — Мы ушли, всем пока. И Кан снова исчез. Послышался хлопок двери, означающий, что они с Чонхо покинули общежитие. В течении часа, разбрелись остальные. Отдых у каждого свой, но провести время с тем, кого любишь — стало лучшим отдыхом для них. А Сонхва хотел бы провести это время в одиночестве. Наверное. Парень сам толком не определился. Знал, что Хонджун пойдёт в студию, скорее всего, и дома он останется совершенно один. И планировал либо действительно засесть с книгой, либо разобраться в самом себе. Заглянув в комнату, дабы взять полотенце, Сонхва окинул взглядом Хонджуна. Тот складывал некоторые вещи в рюкзак. Действительно, собирался. — В студию? — Да, хочу попробовать поработать, — кивает Хонджун. — Не скучай, милый. — Хонджун быстро целует Сонхва, улыбаясь ему. Пак скрывается за дверью, Хонджун слышит, как он идёт по коридору, чуть хлопая дверью ванной, и Ким отставляет сумку на кровать. Складывает руки на груди, покусывая в задумчивости большой палец. Он замечал странности за Сонхва, что тот крайне задумчив последнее время. Особого значения правда не придавал этому, и видимо — зря. Обычно, Пак был бы не против провести время с ним, сам просился к нему присоединиться. И Хонджун никогда не был против, наоборот, частенько сам звал с собой, давал послушать демо-версии тех треков, над которыми работал. Хонджун смотрит на дверь, а после, скидывая уже накинутую на футболку рубашку, выходит из комнаты. Идёт по коридору, подходит к ванной, прислушиваясь. Шум воды, тихонькое напевание какой-то песни, заставляют Хонджуна улыбнуться. Открывает медленно дверь, заходит в ванну, и стараясь не выдавать себя, стягивает одежду. Быстро открывает дверь душевой кабинки, захлопывая её за собой, пугая Сонхва своим внезапным появлением. — Ты чего? — Сонхва оборачивается, испуганно смотря на своего парня. — Ты слишком красивый, — Хонджун хитро смотрит на возлюбленного, — Ты знаешь это? — А если честно? — Ты слишком напряжённый последнее время. И я знаю, как помочь тебе. — Ну-ка, поведай, — Пак с неким вызовом смотрит Хонджуну в глаза, кладя руки тому на плечи. Хонджун несколько секунд смотрит на Сонхва, а после, подаётся вперёд, накрывая его губы своими. Покусывает чуть-чуть нижнюю, проникает языком в чужой рот. Сонхва шумно выдыхает через нос, проводя по рукам Хонджуна с небольшим нажимом. Хонджун рычит, отрываясь от Сонхва и резко разворачивает парня лицом к стене, припечатывая к ней. Почувствовав руки на оголённой коже, Сонхва вздрогнул, шумно задышав. Хонджун пробегался руками по телу, изучая давно открытые им самыми чувствительные места. Касался груди, царапая короткими ногтями соски, пересчитывал рёбра и позвонки на спине. Хва подаётся бёдрами назад, чувствуя чужое возбуждение, имитирует толчки, создавая трение, из-за чего Хонджун шипит, впиваясь пальцами в кожу на рёбрах. — Нарываешься? — Хонджун шепчет Сонхва на ушко, касаясь языком мочки. Сонхва стонет тихонько, закусывая губу. — А что, если да? Хонджун усмехается, сам подаваясь вперёд, выбивая из Сонхва первый стон. Волосы липнут к лицу, вода всё ещё льётся на разгорячённые тела, в кабинке душно, но ни на что из этого они не обращают внимания. Слишком близко, слишком горячо тело рядом. Сонхва цепляется за руки Хонджуна, почти вскрикивает, когда пальцы Кима накрывают твёрдый член. Парень делает над собой гигантское усилие, отстраняясь от стены, оборачивается, смотря на Хонджуна, и мокро целует, сталкиваясь языками. Шумное дыхание обоих, руки, шарящие по телам. Отрываясь от возлюбленного, Сонхва прикасается губами к коже, целует шею, ключицы, плечи, и опускается на колени. Немножко возится, устраиваясь, смотрит из-под мокрой чёлки, хитро улыбается и ведёт языком от основания члена до головки, целуя напоследок. Кружит языком по стволу перед тем, как обхватить его губами. Ласкает каждую венку, облизывает головку, берёт глубже, втягивая щёки и ритмично двигаясь. Сонхва поднимает взгляд, смотрит на Хонджуна так томно, так горячо, что Хонджун сам стонет. Пальцами зарывается в волосы возлюбленного, заставляя брать глубже. Сонхва чувствует головку у задней стенки горла, вытягивает шею, пропуская член дальше и постанывает, посылая вибрации. Упивается контролем над собой и в удовольствии закатывает глаза, отдаваясь лидеру без остатка. Хонджун сам двигает его головой, замечает, как Сонхва покорно складывает руки на коленях, и Кима кроет. Трахает рот Пака, хрипло стонет, пока кончает глубоко в горло Сонхва. Не даёт Паку отдышаться, вовлекает в яростный поцелуй. Гладит тело, щипает за ягодицы, раздвигая мягкие половинки, проникая сразу двумя пальцами. — Мой котёнок игрался с собой, да? — шепчет Хонджун, сгибая пальцы и попадая по чувствительному местечку внутри. Сонхва захлёбывается стоном, подаётся назад. — Отвечай, — свободной рукой, до этого терзавшей сосок, Хонджун хватает Сонхва за волосы, заставляя прогнуться в спине и запрокинуть голову. — Игрался с собой? — Да… Сонхва чувствует, как хватка на волосах усиливается, стонет, когда добавляется третий палец. Ноги подкашиваются, парень хватается руками за стену, пытается удержаться, пока его не хватают за бёдра. Хонджун до синяков сжимает нежную кожу, а после, отстраняется. Сонхва не нравится потеря ощущений, он подаётся назад, но между лопаток упирается рука Хонджуна. — Руки за спину, котёнок, — шипит Хонджун. Сонхва подчиняется. Ким поливает член гелем для душа, пристраивается и входит одним слитным толчком, выбивая из Сонхва громкий стон. Одной рукой держит руки старшего, пока другой сжимает бедро, толкаясь. — Скажи мне, — хрипит Хонджун, — Что это был за флирт во время промоушена? Сонхва хочет ответить, но вместо этого стонет, когда Хонджун попадает по простате. Ким злорадствует, совершая медленные, но глубокие толчки, задевая каждый раз чувствительное местечко внутри. — Котёнок, не зли меня. Зачем все эти взгляды были, м? Губы постоянно облизываешь. Может, найдём твоему язычку более достойное применение? К примеру, на моём члене, — Хонджун останавливается совсем, оставаясь внутри парня. — Твой минет, котёнок, как самая лучшая награда мне. Может, будем тренировать тебя почаще? Утром, днём, вечером… — Хонджун делает толчок, заставляя Сонхва закинуть голову, высоко простонав. — Я буду трахать твой прекрасный ротик, и тебя самого, пока не сорвёшь голосок, не сможешь сидеть и ходить. Ты будешь кончать только тогда, когда я захочу. — От картинок в голове, Сонхва не сдерживается, дрожит, и почти скулит, когда Хонджун пережимает пальцами основание члена. — Нет, котёнок. Ты не кончишь раньше меня. Хонджун возобновляет толчки, но кольца из пальцев не разжимает, заставляя Сонхва метаться на грани оргазма. Хонджун таранит его простату, возбуждение застилает глаза, а то, как Сонхва покорно его принимает, стонет надрывно, заставляет потеряться в ощущениях окончательно. — Такой узкий котёнок, — Хонджун ускоряется, — Такой прекрасный для меня, такой покорный. Чёрт, Хва, я скоро… Кабинку наполняют стоны Сонхва, что парень уже не пытаетя сдержать, и рычание Хонджуна, впивающегося пальцами в кожу. Несколько особенно сильных движений, и тёплая жидкость наполняет Сонхва, бьющегося в оргазме, ведь Хонджун, наконец-то, разжал пальцы на его члене. Разнеженный после пережитого удовольствия, Сонхва почти оседает на пол душевой, но поддерживающая поперёк груди рука не даёт ему сесть. Хонджун смывает с Сонхва и себя следы их небольшой шалости, и не удерживается от небольшого укуса в загривок. Они обычно не позволяют себе оставлять отметины, но сейчас, когда чувства переполняют, можно чуть-чуть нарушить запреты. — Ты, наконец-то понял, что я тоже хочу внимания, — хмыкает Сонхва, чувствуя, как чужие руки бережно намыливают его тело. — Понимай почаще, пожалуйста. Мне понравилось. — Наглый ты, — хмыкает Хонджун. — Знаешь же, что намёков я не понимаю. Но вот то, как ты смотришь в камеру… — Что поделать, я такой, — улыбается Сонхва. — С таким взглядом, ты из кровати за эти дни вылезешь дай бог пару раз, — шепчет Хонджун. — Потренируем выдержку, котёнок? — Эй, я думал, ты шутишь!