Госпожа всего Мира

Я медленно повернула голову. Повитуха стояла неподвижно, держа ребёнка на руках. Эмине калфа, которая только что улыбалась, теперь смотрела на неё нахмурившись. Джейлан растерянно переводила взгляд с повитухи на остальных девушек. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Почему так тихо?.. — тихо спросила я. Никто не ответил. Я нахмурилась сильнее. — Где мой ребёнок? Тишина. Хюррем сделала шаг вперёд. — Хатун? Женщина будто не слышала её. — Хатун! — уже громче произнесла Хюррем. Она вздрогнула. — Я... я... Я резко подняла голову, несмотря на боль. — Что случилось? Повитуха опустила взгляд на ребёнка и осторожно начала качать его. — Давайте же... — едва слышно прошептала она. Моё сердце забилось быстрее. — Почему он не плачет? Я посмотрела на Эмине. — Эмине! Она быстро отвела взгляд. Страх начал медленно подниматься внутри. — Почему вы все молчите?.. Я чувствовала, как дрожат руки. — Что происходит?! Повитуха вдруг опустилась на колени. Нет. Нет. Нет. Я смотрела на неё, не понимая. — Госпожа... простите меня... Мир будто остановился. Я не слышала ничего вокруг. Не слышала голосов. Не чувствовала боли. Только смотрела на неё. — Нет... — едва слышно сказала я. Повитуха опустила голову ещё ниже. — Нет... нет... Я резко попыталась подняться. — Нет! Нет, вы врёте! Эмине и Джейлан сразу подбежали ко мне. — Госпожа, прошу вас— — Отдайте мне ребёнка! По щекам уже текли слёзы. — Позовите лекаря! Быстро! Почему вы стоите?! Делайте хоть что-нибудь! Я посмотрела на Хюррем. — Матушка... скажите им... Мой голос дрожал. — Пожалуйста... Хюррем замерла. Впервые я видела её такой. Она ничего не сказала. Лишь отвела взгляд. И в этот момент я всё поняла. Спустя три дня День похорон наступил слишком быстро. Казалось, будто после той ночи время просто перестало существовать. Я почти не помнила предыдущие дни. Не помнила, как девушки помогали мне подняться, как приносили еду, как Хюррем султан заходила в мои покои и пыталась что-то говорить. Всё вокруг стало каким-то далёким и бессмысленным. С самого утра небо было затянуто тёмными тучами, а над дворцом повисла тяжёлая тишина. Даже слуги говорили шёпотом и старались лишний раз не смотреть в мою сторону. Во дворе уже собрались все. Впереди стояла Хюррем Султан, рядом с ней Михримах. Чуть позади стоял Баязед, рядом с ним я. После меня стояли мои дети, рядом Рана со своими детьми от Баязеда. Позади всех стояли девушки гарема и остальные слуги дворца. Никто не говорил ни слова. Я стояла неподвижно, смотря перед собой. На мне было тёмное платье без украшений, волосы были собраны небрежно, а лицо оставалось таким же пустым, как и последние дни. Внезапно возле ворот послышался шум копыт. Через несколько секунд ворота дворца открылись. Во двор первым въехал повелитель верхом на своём коне. Позади него следовали стражники и слуги, также сидящие на лошадях. Все сразу оживились. Стражники опустили головы, девушки поспешно поправили одежду. Лошади медленно двигались по двору, пока наконец Повелитель не остановился. Один из слуг быстро подошёл и помог ему спуститься. — Повелитель прибыл! — громко произнёс стражник. Все сразу склонили головы. Хюррем поклонилась первой, за ней Михримах, затем Баязед, мои дети, Рана и остальные. Только я продолжала стоять ненеподвижно. Даже не пошевелилась. Эмине калфа, стоявшая позади, испуганно посмотрела на меня. Несколько секунд стояла полная тишина. Сулейман только сейчас поднял взгляд и сразу заметил это. Все склонились перед ним. Все кроме меня. Он нахмурился. Баязед медленно поднял глаза, понимая, что происходит. Михримах тревожно посмотрела на Хюррем. Даже дети начали растерянно переглядываться. Сулейман несколько секунд просто смотрел на меня. Потом медленно направился в мою сторону. — Йылдыз. Я не ответила. Он подошёл ближе. — Йылдыз. Тишина. Я продолжала смотреть вперёд, будто ничего не слышала. — Посмотри на меня. Медленно я подняла взгляд. На мгновение Баязед даже задержал дыхание. Но посмотрела я не на него. А будто сквозь него. Будто передо мной не стоял Повелитель Османской империи. Будто передо мной вообще никого не было. Султан внимательно смотрел в мои глаза. И впервые почувствовал странный холод. Там не было ни злости, ни обиды, ни ненависти. Только пустота. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он. Ничего. Я снова отвела взгляд. — Йылдыз, я говорю с тобой. Тишина. Позади послышался тихий голос ребёнка: — Матушка... Но я даже не обернулась. Сулейман продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд. Когда-то Йылдыз спорила с ним, могла злиться, могла смотреть с обидой. Но сейчас перед ним стоял человек, у которого словно больше не осталось чувств. И впервые за долгое время Повелитель не знал, что сказать. Проходили дни. Затем недели. А я словно перестала существовать. Я больше не выходила из покоев, не надевала украшений, не смотрела в зеркало. Девушки приносили еду и уносили её почти нетронутой. Иногда я просто сидела у окна и смотрела в сад, не замечая ничего вокруг. Порой мне казалось, что я слышу детский плач. Тогда я резко вставала и начинала искать глазами ребёнка. Но через секунду приходило осознание, и пустота внутри становилась ещё сильнее. Дети приходили ко мне каждый день. Однажды маленькая Айла осторожно вошла в покои и подошла ближе. — Матушка... посмотрите, что я нарисовала. Я не ответила. — Матушка? Тишина. — Мама, вы заболели? Я медленно повернула голову. — Иди к себе. Она растерянно посмотрела на меня. — Но... — Иди. Девочка вздрогнула. В этот момент в покои вошла Рана. Она быстро поклонилась, подошла и присела перед ребёнком. — Пойдём, моя султанша. Она осторожно взяла её за руку и увела. Я слышала, как за дверью ребёнок тихо плакал, спрашивая, почему мама больше не разговаривает с ней. С каждым днём Рана всё чаще находилась рядом с детьми. Она следила за их уроками, гуляла с ними в саду, рассказывала им истории перед сном и успокаивала, когда они начинали спрашивать обо мне. Иногда я видела их из окна. Айла смеялась, бегая по саду, а Рана поправляла её волосы и что-то говорила. Я просто смотрела. Не двигалась. Не чувствовала ничего. Будто это были не мои дети, не моя жизнь и даже не я сама. Топкапы Весть о моём состоянии быстро дошла до Топкапы. В покоях Повелителя уже давно стояла тишина. За окном наступал вечер. Сулейман сидел на тахте, задумчиво перебирая бумаги. Перед ним лежали донесения из Египта, письма визирей и жалобы от народа. Однако мысли его были далеко. Дверь медленно открылась. — Повелитель, вы звали меня? — тихо спросила Хюррем, входя в покои. Сулейман поднял взгляд. — Подойди, Хюррем. Она подошла и села рядом. Некоторое время Повелитель молчал. — Я получил новости из Манисы. Хюррем внимательно посмотрела на него. — О Йылдыз? — Да. Хюррем тяжело вздохнула. — Значит вести дошли и до вас. — Насколько всё плохо? Она ненадолго опустила взгляд. — Намного хуже, чем вы думаете. Сулейман нахмурился. — Говори. — Она почти не выходит из покоев. Иногда девушки приносят ей еду, но она даже не притрагивается к ней. Часами сидит возле окна. Молчит. Даже когда к ней обращаются — иногда не отвечает. Сулейман внимательно слушал. — А дети? Хюррем снова тяжело вздохнула. — Они всё ещё приходят к ней. — И? — Она почти не разговаривает с ними. Повелитель нахмурился сильнее. — Не может быть. — Я сама не поверила сначала. Но Баязед написал мне всё подробно. Она на секунду замолчала. — Маленькая Айла недавно пришла к ней показать рисунок. Йылдыз даже не посмотрела. Сулейман отвёл взгляд. — Йылдыз всегда любила детей. — Да. — Она никогда не была такой. — Поэтому я и переживаю. В покоях воцарилась тишина. Сулейман поднялся и подошёл к окну. — Потеря ребёнка тяжела. — Повелитель... Он обернулся. — Что? Хюррем некоторое время молчала, словно решая говорить или нет. — Думаю... дело не только в ребёнке. Сулейман внимательно посмотрел на неё. — Объясни. — Когда я говорила с Баязедом, он рассказал мне кое-что. — Что именно? — Он сказал, что Йылдыз так и не смогла забыть Назар-пашу. Сулейман резко изменился в лице. Тишина. — Назар-пашу... — тихо повторил он. — После его смерти она изменилась. — Прошло много времени. — Но боль не всегда исчезает со временем, Повелитель. Он ничего не ответил. — Баязед сказал, что иногда по ночам она подолгу сидела одна. Он видел, как она рассматривала старые вещи или письма. Но когда кто-то входил — сразу убирала всё. Сулейман медленно опустил взгляд. — Почему она никому ничего не говорила? Хюррем слабо улыбнулась. — Потому что это Йылдыз. Она всегда была сильной. Всегда улыбалась другим, даже если ей самой было больно. Сулейман молчал. — Она потеряла мужа, которого любила. А теперь потеряла ребёнка. Хюррем посмотрела на него. — Возможно, она просто больше не может выдерживать всё это. Повелитель долго стоял неподвижно. Перед глазами неожиданно появились воспоминания. Маленькая Йылдыз бегала по дворцу, смеялась, пряталась за колоннами. Потом уже взрослая Йылдыз — упрямая, постоянно спорящая с ним, всегда готовая защищать своё мнение. Он вдруг вспомнил день казни Назар-паши. Тогда она ничего не сказала. Не плакала. Не кричала. Она лишь смотрела куда-то перед собой. А потом поклонилась и ушла. Впервые Сулейман задумался — возможно, тогда он ошибся. — Повелитель? Он резко вернулся в реальность. В этот момент двери открылись. — Ибрагим-паша прибыл. - сказал стражник — Пусть войдёт. Ибрагим вошёл и поклонился. — Повелитель. — Говори. — Из Египта пришли новые вести. Сулейман нахмурился. — Что случилось? — Народ начинает поднимать бунт. Жалоб становится всё больше. Малкочоглу Бали-бей пытается всё уладить, но люди не принимают его решения. — Причина? — Налоги, беспорядки среди слуг, недовольство торговцев. Ситуация начинает выходить из-под контроля. Сулейман медленно подошёл к столу. Несколько секунд он молчал. Потом неожиданно сказал: — Когда Йылдыз была в Египте, там был порядок. Ибрагим удивлённо посмотрел на него. — Повелитель? — Народ уважал её. — Но сейчас её состояние... — Именно поэтому. Если оставить её в Манисе, она окончательно потеряет себя. Сулейман повернулся. — Подготовьте указ. — Какой указ, Повелитель? — Йылдыз Султан отправится в Египет. — Повелитель! — удивлённо произнесла Хюррем. — Она едва разговаривает. — Ей нужна причина жить дальше. Он посмотрел в окно. — Иначе однажды мы получим вести не о её болезни... Он не договорил. Но все и так поняли его слова. В покоях наступила тяжёлая тишина. А через несколько дней в Манису уже мчался гонец с приказом Султана.