Их отношения

Если лишить какого-то человека одного чувства, то все остальные обострятся. Тот факт, который известен почти что каждому, и Чайлд исключением не был. О том, насколько этот факт достоверен, он убедился лично ещё несколько месяцев назад, когда Чжун Ли впервые закрыл ему глаза повязкой и немного развлёкся, откровенно трогая всё его тело. То был лишь небольшой эксперимент, после которого Чайлда ограничивали редко. Однако, когда это всё же происходило, его снова связывали. У Чжун Ли определённо выработался на эти верёвки какой-то фетиш. Что, собственно, произошло и сейчас. Чайлд глубоко вдохнул, чуть ёрзая и пытаясь различить за гулкими ударами собственного сердца иной шум. Запястья привычно сдавливало мягкой верёвкой, которой их привязали к изголовью. Перед глазами стояла тьма от плотной маски, и не удавалось даже украдкой подглядеть из-под неё — прилегала чересчур плотно. Волна мурашек пробежалась по коже, как напоминанием о том, что сейчас на Чайлде есть разве что эта самая маска да пояс верности. По комнате ходили. Почти бесшумно, но не так, словно Чжун Ли намеренно крался. Порой выходил в коридор, оттуда доносился совершенно неясный шум, который никак не удавалось охарактеризовать, и Чайлд каждый раз слегка ворочался. Не от неудобства, а от предвкушения, бегающего щекоткой вдоль позвоночника. Рядом с ухом вдруг раздался стук. Вздрогнув от неожиданности, Чайлд слегка повернул голову, будто бы смог увидеть через повязку. За лёгким стуком послышался знакомый, но непонятный щелчок. Чайлд чуть приподнял голову, точно не зная, но предполагая, где находится лицо Чжун Ли, и тяжело сглотнул, задышав чаще. — Что такое? — вдруг его головы мягко коснулись, ероша волосы. Чайлд приник к тёплой ладони настолько, насколько смог, и тихо отозвался: — Всё хорошо, всё хорошо… — Тогда терпи, — безжалостно ответил Чжун Ли, и Чайлд обессиленно упал головой обратно на подушку, теперь вздыхая несколько горестно. Он уже потерпел, причём много, долго, и просто слышать, не зная, что происходит, было сравнительно лёгкой пытке. Ему же интересно! А ещё внутри всё сжимается от неизвестности и неопределённости предстоящего. В попытке успокоиться он запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку, и выдохнул. Слегка пошевелил руками, как пытаясь немного ослабить узел, и закрыл глаза, чтобы тьма наверняка не рассеялась. Расслабился, обмякая и концентрируясь скорее не на звуках, а на ощущениях от постельного белья. Сбоку снова раздался стук, отвлекая, но Чайлд не дёрнулся. Наступила короткая тишина, а затем… Он резко очнулся, покрываясь мурашками и громко охая, когда его живота коснулись буквально ледяные пальцы. Дыхание сбилось в момент, дрожь пробежалась вслед за двинувшимися к его груди пальцами. — Не засыпать, Аякс, — напомнил о себе Чжун Ли. Чайлд быстро-быстро закивал и выдохнул, когда прикосновение отступило. По животу растекались капли воды, чей холод просачивался под кожу, мешая успокаиваться. Сделав уже десятый глубокий вдох, Чайлд несколько раз моргнул, приходя в себя. Звук изменился — уже не шаги, а шорох одежды. Слишком отчётливый, и Чайлд заинтересованно повернул голову, прислушиваясь. Невольно во рту собралась слюна, стоило только представить, как Чжун Ли расстёгивает пуговицы рубашки, затем стягивая её, от чего ткань скользила по его коже. Как поправляет хвост, больше по привычке, чем по надобности, из-за чего кончики его волос полукругом мазнут по его оголившейся спине, почти доставая до поясницы. Как затем он берётся за ремень брюк, обхватывая тонкими пальцами пряжку и выверенными движениями высвобождая… Он зажмурился, мысленно стоная и удерживая желание, которое стремительной жаркой рекой полилось вниз. Отгоняя фантазию, отвернулся в сторону тумбочки. Втянул воздух так, словно собирался услышать хоть какой-то запах. Однако его не было. Подумав, перебрал в голове звуки, смутно догадываясь, но не решаясь окончательно предположить. Нечто в неизвестности и пугало, и невероятно сильно привлекало, заново пробуждая было утихшее возбуждение. Не пропасть, а скорее затягивающая глубина. Чайлд темноты никогда не боялся, да и ранее она не казалась ему привлекательной, но сейчас он вдруг подумал, что незнание, что с тобой могут сделать и при помощи чего — будоражило до самых костей и потаённых уголков сознания. — Аякс. Мгновенно отозвался на голос, повернув голову. Его сжавшихся в кулаки рук коснулись, ненавязчиво погладили, то ли намекая, то ли просто давая понять, насколько рядом находятся. Прогнувшись дугой, Чайлд попытался хотя бы уловить чужой жар, ощутить и оценить близость. Внезапно его груди коснулись ладонью и надавили, возвращая в лежачее положение, а после его лба коснулся смешок: — Разожми кулак, Аякс, будь послушным. Чувствуя, как по щекам побежал жар от чего-то, что прозвучало насмешливой просьбой, он сделал, как велели. В его ладонь мгновенно скользнул гладкий камешек, который он уже больше по привычке сжал. Воздух вышел из лёгких с тихим свистом. На щёку легли теперь тёплые, почти что горячие пальцы и ласково погладили по скуле. — Умница, — похвала теплом разлилась по всему телу, и Чайлд довольно выдохнул, потянувшись вслед за начавшим уходить прикосновением. Судя по звуку удаляющихся и после стихших шагов, Чжун Ли и вовсе покинул спальню снова. Покатав круглый камешек меж пальцев, Чайлд чуть случайно не выронил его, когда внезапно раздалось журчание воды. Чертыхнувшись про себя, вернул камешек в ладонь — если тот упадёт на пол, то звук будет слишком громкий. Зато, как сказал сам Чжун Ли, не пропустишь сигнал, как бы того ни хотел, и Чайлд был склонен ему верить. Потому что он и сам отвлёкся, впервые услышав его. А он тогда находился на таком мучительном пике, что стало попросту невыносимо и больше больно, чем приятно. И немного страшно, поскольку то был первый раз, когда Чжун Ли всерьёз оказался неумолим. Зато выяснилось, что предел Чайлда — три раза подряд, без какой бы то ни было передышки. Сбоку раздался третий по счёту стук. По его животу вновь прошлись руками, тёплыми, привлекая внимание. Чайлд на мгновение замер, а после выгнулся навстречу, старательно дыша через нос и сохраняя тишину, которой от него потребовали ещё в самом начале игры. — Мне не очень нравится то внимание, которое проявляют к тебе в последнее время, — заговорил Чжун Ли медленно, несколько вдумчиво. Чайлд сглотнул и мелко вздрогнул, когда тёплые пальцы добрались до груди и замерли на сосках. Лёгкая боль неприятно прошила его, когда на них специально чуть надавили ногтями, затем отпуская и легко массируя, почти что играючи. Чжун Ли продолжил, не меняя тона, но слегка понижая голос. — Потому веди себя как можно тише, Аякс. Ни громких стонов, ни вскриков. Кивни, если понял. Чайлд, старающийся дышать, поскольку вот теперь возбуждение отгонять было попросту бессмысленно, рвано кивнул. На мгновение открыл рот только для того, чтобы схватить им показавшегося горячим воздуха, и застыл, когда его губ коснулись чужие. Кожу буквально обожгло поцелуем, и Чайлд от удивления чуть отпрянул. Поняв, тут же потянулся за вторым поцелуем и едва не застонал от разочарования, когда от него снова отстранились. В следующую секунду из него вырвалось громкое оханье, когда холод резко обжёг кожу совсем рядом с пупком. Вжавшись в постель, Чайлд запрокинул голову, сильнее сжимая пальцы на камушке и чувствуя, как в противовес холоду от — несомненно — кубика льда всё внутри вспыхивает возбуждением. По бедру слегка провели рукой, привлекая внимание. Чайлд стиснул зубы, когда прилетел обжигающий болью шлепок. Зажмурившись на долю секунды, чуть не прослушал строгие, полные стали слова Чжун Ли: — Я же понятно объяснил, — к нему приблизились вновь, обжигая дыханием, в котором улавливался легкий запах чайных трав, — тихо, Аякс. — Извините, — прошептал Чайлд, возвращая всё внимание ко льду, которым провели вверх до груди. Не сдержавшись, он втянул живот и судорожно вдохнул, когда по нему вниз стекло несколько ледяных капель. Сдержав на самом кончике языка совсем унизительное хныканье, он попытался успокоиться — подтаявший кубик льда вернулся на живот и замер в одном неловком движении от пупка. Кожу прошило мурашками, когда ледяные и влажные пальцы раздвинули его ноги, схватившись за бёдра. Кровать продавилась, и Чайлд прикусил язык, глотая стон, когда кубик всё же соскользнул ниже. Бессмысленно втягивая живот, он никак не мог уйти от прикосновения, а Чжун Ли безжалостно скользнул сначала меж его раздвинутых ног, а после и пальцами по чувствительной коже внутренней стороны бедра. Ему показалось, что время остановилось. Кубик оставался и несколько неприятно, но не менее желанно обжигал холодом кожу; ледяные пальцы всё ещё покоились меж его ног, и коленями он чувствовал голые, крепкие бока Чжун Ли. Облизав губы, застыл, вдруг почувствовав, что над ним склонились, а потом выпрямились. Ушей коснулся звук глотка, потом всё повторилось. Опять стук чего-то о тумбочку. Не успел он сориентироваться, как кубик снова двинулся — уже почти растаявший, оставляющий после себя дорожку ледяной воды. Чайлд сжал губы в линию, почти привыкнув, как меж его ногами двинулись, отодвигаясь. Ледяная ладонь забралась ему под спину, заставляя прогнуться. Кубик внезапно прижали прямо к солнечному сплетению, а потом… Из горла вырвался тихий, удивлённый и ошеломлённый вскрик. Чайлд попытался уйти от прикосновения, но ему не дали, теперь уже насильно выгибая. По груди растекался холод, а внизу лавовой рекой проходился язык Чжун Ли — медленно, тягуче, собирая ледяные капли, и не менее пылающее дыхание расходилось бурей по коже. Чайлд затрясся от разгоревшегося желания, от возбуждения, морем сомкнувшегося на его теле, от жара, вспыхнувшего в мозгу и окрасившего тьму перед глазами в красный. — Тише, — рука с груди пропала, и по бедру прилетел второй отчётливо ледяной и мокрый шлепок. Чайлд съежился всего на мгновение, после повторно содрогаясь от очередного касания пламенным языком. Даже чересчур горячим. Оставшаяся от кубика льдинка замерла на его груди, плавая в ледяной луже. Перед глазами продолжало вспыхивать, ненавистный пояс сдавил скопившееся возбуждение. Чайлд всё же сорвался на тихий всхлип, сильнее стискивая в кулаке камешек и слегка дёргая руками в бессилии. И едва не сорвался на стон, когда его коснулся новый кубик — в этот раз соска, а не живота. Чжун Ли безжалостно надавил, второй рукой чуть сминая бедро. После переместил кубик на второй сосок, склоняясь к первому. Чайлд зажмурился, чувствуя, как из глаз от переизбытка ощущений сорвались слёзы. Под кожу проникал мучительно приятный жар, внутри всё переворачивалось от разницы ощущений, от холода и пламени чужого рта. Чжун Ли выпрямился над ним, не забыв перед этим ощутимо сжать зубы, добавляя ко всему ещё и боли. — Аякс. Чайлд шумно выдохнул, моргая, пытаясь понять, и снова чуть не застонал, когда его поцеловали. Язык у Чжун Ли и правда оказался горячим, чересчур, и Чайлду почудилось, что он сейчас буквально растает на кровати, прямо как кубик льда на его груди. Беспощадно, быстро и несколько мучительно. Так, что внизу всё горело от желания, и с губ едва не сорвались мольбы о большем. — Терпи, — шепнул Чжун Ли, напоминая, и Чайлд отчаянно вздохнул, слабо кивая и сохраняя на языке вкус чая. Сознание плавало в мареве из ощущений, мурашки безостановочно бегали по телу, а внутри всё горело яростным огнём. Холод пробежался вдоль его шеи от ключиц, а после спустился ниже и снова замер у пупка. Крупная дрожь сотрясла его, когда на только освободившуюся грудь лёг новый кубик, прямо рядом с соском. За этим снова раздался звук глотка, и Чайлд вдруг испытал нестерпимое желание повторно поцеловать Чжун Ли. Ещё раз окунуться в невероятный жар, утонуть в нём и смешать окончательно остальные ощущения. Вместо этого он шире раздвинул ноги, почувствовав к ним прикосновения. Почти приглашая и мысленно умоляя сделать с ним хоть что-то большее. Его слегка подкинуло на кровати, когда по внутренней стороне бедра пробежались льдом, после обдали дыханием, и Чайлд приготовился. Подготовки оказалось недостаточно, потому что он едва не задохнулся от ощущения всё такого же жгучего языка. Распахнув рот в немом крике, чуть сдвинул бёдра, понятия не имея, как уйти от прикосновения, и откровенно плача от того, что ко второй ноге, со всё той же внутренней стороны, прижали ладонью лёд. Боль от укуса прошила до самого колена. Чайлд не сдержал короткого вскрика, тут же ловя его губами и просто молча стоная, не открывая рта. Чжун Ли впился ногтями в маленьком наказании, снова укусил, прошёлся языком, втянул кожу и отстранился. Чтобы приступить ко второму бедру. Чайлд дёрнулся в попытке не освободиться, а уйти, потому что от всего этого становилось уже невыносимо. Возбуждение медленно превращалось в пытку. Он не был уверен, сколько укусов осталось на бёдрах — Чжун Ли зацеловывал их, снова впивался зубами, сжимая не так сильно, как на самом деле мог бы. Чередовал жар со льдом, иногда оставляя боль и просто лаская, несильно, игриво царапая ногтями и проходясь языком. Честно говоря, Чайлд бы уже кончил от всех этих перепадов — вряд ли один раз, — но всё, что он мог делать, так это ёрзать и срываться на тихие всхлипы, будто это хоть как-то могло облегчить его участь. Из него вырвался полный одновременно и облегчения, и отчаяния вздох, когда Чжун Ли закончил истязание над его бёдрами. Холодные пальцы убрали кубик от напрягшегося, слегка занемевшего от холода соска. Чайлд стиснул челюсти, не срываясь на слишком отчётливое хныканье, когда его снова укусили в грудь. — Думаю, тебе лучше пойдёт кляп, — обронил Чжун Ли, чертя линию ледяными пальцами у него по шее и слегка забираясь под ошейник. Чайлд послушно отклонил голову, моргая и запоздало понимая, что щёки мокрые не ото льда, а от просочившихся из-под маски слёз. Чжун Ли погладил его по сжатым губам и надавил, говоря. — Высунь язык. Окончательно сдаваясь, восстанавливая дыхание за небольшую передышку, Чайлд исполнил. По его языку скользнул всё ещё холодный палец, не проникая глубоко. Чайлд открыл рот шире, вытаскивая язык дальше, и чуть не спрятал его обратно, ощутив прикосновение льда. Чжун Ли предупреждающе громко вздохнул, и пришлось вернуть язык. Чайлд зажмурился, пытаясь привыкнуть к пробирающему прикосновению, и обессиленно упал, когда оно пропало. — Ты очень меня радуешь, Аякс, — похвалил его Чжун Ли, удовлетворённо рокоча голосом. Чайлд отозвался счастливым, тихим стоном, и расслабился от очередного поглаживания. Его связанных рук коснулись, как проверяя, а затем Чжун Ли выпрямился между его ногами. Чайлд вздрогнул, когда на один из укусов надавили пальцем. И внезапно скользнули рукой ниже, прямо ко входу. Чайлд затаил дыхание, сглатывая вязкую слюну и чувствуя закружившие холодные движения. Мелькнула мысль, что в него собираются войти вот просто так, на сухую, но она показалась настолько абсурдной, что на мгновение стало смешно. — Ты до сих пор очень растянут, — прокомментировал неожиданно Чжун Ли, отвлекая. От такого Чайлд несколько смущённо свёл колени, не понимая истоков этого самого смущения, но сделать ему это не дали, повторно надавив на укусы на его бёдрах и вырывая из него сдержанный стон. — Не зажимайся, даже с поясом у тебя плохо получается играть недотрогу, можешь не стараться. Прозвучало несколько обидно, и Чайлд насупился. Впрочем, внутри всё стянулось сладким узлом, как подначивая попросить о большем. Чтобы Чжун Ли произнёс ещё раз те слова о том, насколько Чайлд грязный, развратный и испорченный, застыдил при помощи его откровенного желания и рычал на ухо унизительные вещи, заставляя повторять за ним. К чёрту пояс, Чайлд был готов повторно пережить тот раз, когда сгорал от желания, сидя на Чжун Ли утром. Чтобы ещё раз его держали на грани, доводили до экстаза, использовали, снова игрались. Чтобы он принадлежал окончательно и бесповоротно. Мысли вспыхивали в голове огоньками, пронзая до самого паха, и Чайлд подвинулся к Чжун Ли ближе, безмолвно умоляя. Но к его мольбам остались равнодушны. Или их попросту не заметили. Прикосновение испарилось, оставив после себя разочарование и не гаснущее желание. Чайлд задрожал, тихо стоная, пытаясь привлечь внимание, за что получил ещё один резкий шлепок по бедру, после которого замолчал, не смея перечить. Это ни разу не сняло напряжения, а лишь распалило, но заставило угомониться. Слишком знакомый щелчок отрезвил. Чайлд прислушался, понял и постарался не выдать себя возбуждённым дыханием. В предвкушении облизал губы, пытаясь расслабиться внизу, но невольно сжимаясь от всё того же предвкушения, начавшего буквально пожирать его изнутри. С готовностью развёл ноги, когда их с намёком тронули. И услышал внезапный смешок Чжун Ли. Внизу его, наконец, коснулись чем-то большим, чем пальцами. Смазанным, твёрдым и… холодным. Чайлд удивлённо моргнул и поднял голову, не понимая, а потом подавился вздохом, когда в него начало проникать нечто, что точно не было членом. С задрожавших губ едва не сорвался стон, а внутрь неумолимо проникали. Холод объял не только снаружи, но и изнутри, и Чайлд задрожал, буквально заставив себя перестать сжиматься. — Умница, — проурчал Чжун Ли, успокаивающе погладив его по боку. Пробка — а это была именно она, насколько мог судить Чайлд, — замерла в нём, войдя до конца. Глубоко вдохнув, Чайлд запрокинул голову, дрожа от холода и медленного расползающегося внутри покалывания как от маленьких иголочек. От него отстранились, и Чайлд недовольно сжал губы, поняв, что Чжун Ли встал с кровати. Слегка дёрнулся, не зная, чего ожидать дальше, и выдохнул, когда в волосы на короткое мгновение нырнула сухая рука. Погладила, взъерошила и отпустила. — Мы ещё не закончили, Аякс, — проговорил Чжун Ли, успокаивая тем, что был рядом. Чайлд кивнул, повернув голову на его голос. Под спину нырнула рука, надавила, в знакомом намёке прося выгнуться. За послушание Чайлд получил лёгкое поглаживание по животу. А потом под спиной проехался слегка жестковатый ворс полотенца. Выпрямившись, Чайлд непонимающе поморгал и поёрзал — внутри расползалось онемение, иголочки продолжали колоть внутренности, но не раздражающе, а приятно. Они редко использовали охлаждающую смазку, но эффект от неё сложно забыть. Снова раздался щелчок крышечки какого-то тюбика. Чжун Ли вернулся на кровать, опять усевшись между ног Чайлда. Его руки неожиданно плавно и легко скользнули по втянутому животу. Чайлд дёрнулся от внезапности, а после выдохнул, узнавая по ощущениям массажное масло. Первый раз, когда за эту игру удалось слегка понежиться в прикосновениях, благо, что недолго — он уже готов был расплыться лужей и всё испортить. Пальцы Чжун Ли дразняще прошлись по его соскам, надавливая, и вернулись обратно к его бокам. — Что я сейчас собираюсь сделать с тобой? — спросил Чжун Ли немного насмешливо, заканчивая с маслом и поднимаясь. Чайлд сглотнул и усмехнулся: — Облить воском? — вышло несколько игриво, из-за вновь полыхнувшего внизу живота возбуждения. Раздалось шуршание — салфетки, что ли? — а потом Чайлд вздрогнул и только в последнее мгновение не дал себе охнуть. Несколько огненных капель шлёпнулись на грудь. Шумно выдохнув и сжавшись, Чайлд сморгнул новые слёзы, потому что из-за этого пробка внезапно упёрлась прямо под нужным углом. Всхлипнув, он не успел расслабиться, как дорожка из воска побежала вниз, до живота — не останавливаясь, обжигая чувствительную после игр со льдом кожу, заставляя сбиться в дыхании и потеряться в океане из ощущений. Всё прекратилось на несколько секунд. Чжун Ли тронул его трясущееся колено, слегка сжал. И новые капли упали на место рядом с пахом. Чайлд не удержался от скуления, зажмуривая глаза и снова ёрзая. Внутри постепенно начинала нарастать пульсация, становящаяся лишь сильнее от каждого движения, поскольку пробка будто бы смещалась. Колено вновь погладили, мягко, осторожно. — Тише, Аякс, ты прекрасно справляешься. Если не издашь и звука до конца, то я позволю тебе кончить, — пообещал Чжун Ли, и его голос теплотой обволок истощённое ощущениями сознание Чайлда. Тот слабо кивнул с забившейся в голове мыслью о награде. Прикусил язык, останавливая катящийся по нему звук. Выгнулся под воском, окропившим теперь соски, а затем внезапно упавшим на живот. Задрожал, стискивая кулаки сильнее, впиваясь в сигнальный камешек и не отпуская, дыша едва ли через раз. Иногда Чжун Ли останавливался, касался не только колена, но и шеи, щёк, как проверяя, и Чайлд отвечал, слегка потираясь о ладони и выдыхая настолько тихо, насколько вообще мог. А потом всё повторялось. Чайлд честно боялся открыть рот, потому что теперь правила изменились — вообще ни звука. Приказ знакомо бился о висок молоточком, удерживая, а мысль о награде разливалась приятным предвкушением, но где-то там, за задворками. Цепляясь за всё это, Чайлд, стискивая челюсти, упорно молчал, только крупно вздрагивая и выгибаясь под жаром. — Втяни живот, — довольство сквозило в голосе Чжун Ли настолько отчётливо, что бальзамом разлилось по сердцу. Чайлд сделал, как он приказал, и застыл, ощутив прикосновение свечи. Боясь даже вдохнуть, неуверенно повернул голову, не зная, видно ли с маской его озадаченное выражение лица. Чжун Ли успокаивающе зашипел, проведя большим пальцем по испачканной воском и маслом коже живота, после отстраняясь. В замешательстве Чайлд сглотнул и осторожно развёл ноги, когда его бёдер недвусмысленно коснулись. Чжун Ли издал странный тяжёлый вздох, после открыто и сыто рокоча: — Видел бы ты себя сейчас. По комнате разнёсся щелчок камеры. Чайлд секунду глупо моргал под повязкой, а потом приоткрыл рот в возмущении, заливаясь краской до самых ушей. Судорожно всхлипнув, он обмяк, стоило свече с его живота исчезнуть. — Всё в порядке, — проурчал Чжун Ли, ероша ему волосы. Чайлд запрокинул голову, в этот раз дыша шумно, глубоко, и никак не мог надышаться. Будто бы воздуха не хватало, и на глазах выступили очередные слёзы. Чжун Ли мягко поцеловал его в лоб, затем возвращаясь на своё привычное место — между его ног. — Всё хорошо, ты умница, Аякс, я очень горжусь тобой. Внизу щёлкнуло, и Чайлд едва не взвыл, когда Чжун Ли действительно освободил его. Стон всё же вырвался из горла, когда его обхватили и провели измазанными маслом сжатыми пальцами по всей длине. Не отдавая себе отчёта, Чайлд голодно двинул бёдрами, пытаясь усилить, ускорить, и над ним сжалились, дав ему это. Дёрнулся всем телом, пытаясь освободить руки, и унизительно захныкал от долгожданной прямой стимуляции. — Господин, — прохрипел Чайлд тяжело, срываясь на стоны между словами, — разрешите кончить, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — Жди, Аякс, — отозвался Чжун Ли всё так же сыто, слегка замедляя движения. Чайлд задохнулся, изгибаясь всем телом и ощущая, как пробка неожиданно покидает его тело. Всего наполовину, после останавливаясь. Чжун Ли усмехнулся, возобновляя быстрый ритм, скользя рукой. — Можно. И вонзил в него пробку, безошибочно надавливая ей под тем самым углом, вырывая из Чайлда надрывный, хриплый крик. Тело крупно затрясло в оргазме, и Чайлд немо закричал, изливаясь себе на живот. Пережив ослепившую и пробравшую до самых костей вспышку, рухнул на кровать, расслабляясь. Раздался гулкий звук. Вздрогнув, Чайлд сжал пальцы и прошипел проклятие себе под нос, не нащупав камня. Спустя мгновение повязка пропала с глаз. Зажмурившись от, на самом деле, не такого уж и яркого света, Чайлд мотнул головой, после смотря перед собой и продолжая дышать надрывно и всё так же тяжело. Но всё это отошло на второй план, когда он увидел взгляд Чжун Ли, за непроницаемостью которого безошибочно пряталась… тревога. — Я… — Чайлд сглотнул, смачивая пересохшее горло, и закончил. — Случайно. Выпустил. Слишком хорошо было, извините… Несколько мгновений в его глаза всматривались, а после Чжун Ли кивнул со скользнувшей тенью облегчения на лице. Чайлд улыбнулся, чувствуя, как неизменное чувство расправляет крылья под рёбрами. Его руки развязали, помогли размять запястья, и Чжун Ли несколько придирчиво осмотрел оставшиеся от верёвки следы. — Ёрзал много, — вздохнул он, качая головой и снова целуя Чайлда в лоб. Тот окончательно растаял под этой любовью, прикрывая глаза и протяжно выдыхая. Тело казалось очень тяжёлым, но эта тяжесть постепенно покидала его от приятных, бережных касаний влажным полотенцем к коже, стирающем и масло, и восковые следы. Немного позже, получив ещё несколько поглаживаний и целомудренных поцелуев в висок, он увидел: на тумбочке стояли пустая чашка, почти догоревшая свеча в блюдечке, залитым воском, а так же глубокая тарелка со льдом, по большей части уже успевшим превратиться в воду. — Можно спросить? — несколько недоумённо проговорил Чайлд. Чжун Ли посмотрел на него, после чего кивнул, сматывая верёвку в идеальный моток. Чайлд отзеркалил его кивок и взглядом нашёл рабочую сумку. — Вы же что-то принесли, да? — Подглядел? — отозвался Чжун Ли ровно, только взглядом предостерегающе обжёг. Чайлд тут же замотал головой и приподнялся на локтях. И только сейчас вдруг понял, что пробку из него так и не вытащили. Чуть смутившись этого факта, как можно спокойнее ответил: — Она показалась тяжелее. Или там просто много документов? На него продолжали смотреть, без подозрения, просто внимательно. Потом Чжун Ли отвернулся, закончил с верёвкой и ответил: — Нет, ты не ошибся, но, думаю, — его взгляд скользнул по всему телу Чайлда и остановился внизу его живота. Брови взметнулись в лёгком осознании, и спустя пару секунд Чайлд громко выдохнул, чувствуя, как из него вынимают пробку. Чжун Ли снова погладил его по покрытому засосами и укусами бедру, заканчивая мысль. — С тебя на сегодня хватит. В другой раз. — Хорошо, — не слишком довольно, но без дерзости вздохнул Чайлд. Чжун Ли хмыкнул какому-то своему выводу, после чего сказал: — Тебе надо принять ванну и, — Чайлд аж вздрогнул, когда ему красноречиво надавили пальцами на лобок, — повторно привести себя в порядок здесь. — Вы снова наденете на меня пояс? — едва ли не с отчаянием спросил Чайлд и горестно вздохнул, когда Чжун Ли невозмутимо кивнул: — Конечно. Есть возражения? — Мне он не нравится, — честно сказал Чайлд, морща нос и косясь в сторону пояса, сейчас беспризорно лежавшего на одеяле неподалёку. На это Чжун Ли выгнул бровь, после уточняя: — Давит? — Нет, — он провёл рукой по лицу и страдальчески посмотрел на Чжун Ли. — Просто… не нравится. — Аякс, — к нему наклонились, и он не сдержал шумного вздоха, когда Чжун Ли слегка сжал его опавший член. Карие глаза блеснули золотом, прожигая насквозь. — Ты всё равно не можешь кончать без моего разрешения, ты забыл? — Я-я помню, — попытался прозвучать уверенно Чайлд, но вышло откровенно плохо. Как уж тут уверенно говорить: с горящими от стыда щеками и когда тебя трогают в самом причинном месте. Сглотнув, он отвёл взгляд, неожиданно ощущая давление. Чжун Ли склонил голову, наблюдая, и медленно сказал: — Как я уже говорил, ты плохо поддаёшься дрессировке. Твоё желание несколько неконтролируемо, ты помнишь, по какой причине я надел на тебя пояс? Во второй раз. — Потому что, — Чайлд опустил голову, зная, — я кончаю без Вашего разрешения? — Умница, — Чжун Ли сказал это мягко, довольно. Его ладонь приятным теплом легла на щёку, по скуле прошлась мимолётная ласка. Чайлд неуверенно поднял взгляд и больше не опускал, глядя в любимые глаза. Чжун Ли проговорил ему прямо в губы. — Ты делаешь успехи, и я очень горд тобой, Аякс, и ты своим поведением заслуживаешь похвалы, понимаешь? Я окончательно сниму его, когда буду убеждён, что ты заслуживаешь этого. Он говорил так, что Чайлд не мог возразить. Просто верил, понимал, и внутри расползалось нечто новое, приятное, не приторное, но сладкое. Такое, что Чайлд хотел слышать подобные слова только чаще и видеть, что Чжун Ли и правда испытывает всё эти тёплые, трепетные чувства к нему. — Хорошо, я понял Вас, — ответил он и улыбнулся в короткий похвальный поцелуй. Чжун Ли отстранился с улыбкой, напоследок ещё раз погладив его по щеке. Забрав смятое и слегка испачканное маслом и случайными каплями воска полотенце, он перекинул его через плечо и сказал: — Тебе нужна горячая ванна, скоро вернусь. Чайлд проводил его взглядом, буквально чувствуя, что цветёт изнутри. Счастливо вздохнув, потянулся и остановился взглядом на запястьях, по которым бежали красноватые следы от верёвок. И зачем дёргался, правда, они же почти не трут кожу. Проведя по ним пальцем, отстранённо подумал, что на улицу придётся надеть напульсники. Учитывая, что он мог столкнуться с Томой, это имело ещё и некоторый защитный вариант. И так уже подозрение пляшет в зелёных глазах слишком отчётливо, а тут он ещё. Со следами верёвок. На запястьях. Подозрительнее некуда, их несколько месяцев назад и Скарамуш замечал. А Тома это совершенно другой случай. По кровати вдруг разошлась вибрация. Чайлд недоумённо огляделся и уставился на черный прямоугольник на самом краю. Потянувшись и слегка поморщившись от тянущей боли в руках и внизу, взял телефон. Недоумение лишь выросло, когда он понял, что телефон — его. Не понимая, что он тут делает, ведь оставлял его на кухне, Чайлд уставился на уведомление. Сообщение — внезапно — пришло от Люмин. Почесав в задумчивости щёку, Чайлд разблокировал и чуть не отправил телефон в полёт. Поймав его в последний момент, слепо уставился на свои новые обои: он, с синими следами укусов на раздвинутых бёдрах с виднеющейся между ними пробкой, блестящий от масла, с залитыми воском грудью и животом, и с горящей свечой, возвышающейся на животе. Откинувший голову, разметавший по подушке рыжие волосы, с завязанными глазами, с поясом верности, в котором отчётливо виднелось его возбуждение, и такой будто бы… доступный. Приглашающий. Загоревшись лицом, Чайлд выключил телефон и прижал его экран ко лбу. Раздались шаги, после прекратившиеся. Чайлд поднял пылающий стыдом взгляд и шумно сглотнул. Чжун Ли, одетый в халат, глядел на него слегка прищурившись, скрестив руки на груди. И с пляшущим тёмным пламенем в казавшихся золотыми глазах. — Понравилось? — спросил он. Чайлд зарделся сильнее и слабо кивнул, не зная почему эти фотографии разжигают в нём этот дикий, охватывающий здравомыслие порок. Когда они обсуждали интимные фотографии и их дозволенность он не думал, что это может прорасти в нём настолько будоражащими чувствами. — Очень, — горячо выдохнул он.

***

Следующий день наступил несправедливо быстро. В этот раз подняться с тёплой кровати и выпутаться из рук Чжун Ли было практически невозможно. Хотелось остаться, полежать ещё немного, понежиться и, откровенно говоря, поспать. Но всё, что ему оставалось, так это, зевая, затягивать на горле ошейник и кое-как расправлять спальную футболку. А ведь искренне казалось, что привыкнуть к режиму будет гораздо проще. Чайлд с лёгким, почти невесомым недовольством посмотрел на часы, показывающие несчастные семь утра, и послал уже традиционную мысленную шпильку в сторону Ху Тао. Зачем приходить в ритуальное бюро к девяти утра, ну правда? Никто же не приходит на консультации по китайским похоронам так рано! Бессмысленно и несколько глупо ворча про себя на весь мир, впрочем, ощущая иррационально приятный, согревающий в сердце огонёк, Чайлд умылся, пощупал налившиеся цветом синяки на внутренней стороне бёдер, улыбнулся смутным, но определённо горячим мыслям, после чего отправился на кухню. Мысли в голове текли вяло, как-то даже расслабленно. Потянувшись, глубоко вдыхая, Чайлд приступил к завтраку, слегка напевая себе под нос какую-то прилипшую непонятно откуда мелодию. В нос проник запах рисовой каши. Чайлд улыбнулся, наблюдая, как она кипит в кастрюле. Повёл плечами, слегка повернул голову, когда по лицу скользнул солнечный луч. Из приоткрытого окна, впускающего жаркий воздух с улицы, виднелся летний, ещё не до конца прогревшийся город. Чайлд невольно засмотрелся, не в силах уцепиться за какую-то одну мысль. Всё было таким умиротворённым, хорошим. Он чуть наклонил голову вбок, прослеживая взглядом пролетевшую за окном птицу, после вздрагивая от звонка будильника из спальни. Встряхнувшись, поспешно схватился за ложку и выключил плиту. Выложив часть в тарелку, поставил на стол и подтащил к стулу коврик. Усевшись, облегчённо выдохнул, пытаясь прогнать сонливость. Из-за чего едва не проморгал появление Чжун Ли. — Доброе утро, — несколько запоздало сказал он, когда стул уже скрипнул в движении. Пальцы в незатейливой ласке пробежались по его щеке, спускаясь на подбородок и в уже привычном жесте заставляя поднять голову. Чайлд моргнул, окончательно прогоняя мутность, чтобы затем случайно утонуть в ещё слегка сонном, но почти прояснившемся взгляде. — Плохо спал? — нахмурился Чжун Ли, и в его голосе скользнуло нечто вроде беспокойства. Чайлд мотнул головой, вздыхая: — Просто хотелось поспать с Вами подольше, — крайне честно ответил он, чуть опуская веки и глядя на Чжун Ли из-под ресниц, чувствуя себя слишком мягким. Чересчур податливым. Если Чжун Ли приложит немного больше силы, то на коже Чайлда определённо останётся заметный отпечаток. В добавок к тем, от которых до сих пор слегка ныла кожа бёдер. — Режим, Аякс, — напомнил ему Чжун Ли, только строгость в его голосе прозвучала не твёрдо, а как-то даже нежно. Чайлд кивнул, вздыхая и шире открывая глаза. Хватка с его подбородка исчезла, и он удобнее устроился на коврике, зарываясь пальцами в мягкий ворс. Смесь из всё того же умиротворения и тишины накрыла кухню. Сердце стучало так мерно, успокаивающе, и Чайлд ненароком подумал, что находится в трансе. В приятном трансе, надо сказать. Каком-то лёгком дурмане, похожем на эйфорию. От внезапного осознания Чайлд слегка покачнулся, приходя в себя, и задумчиво поднял глаза на заканчивающего с завтраком Чжун Ли. Кажется, что-то изменилось, но он никак не мог понять, что именно. И не то чтобы это означало нечто плохое. Ему… нравилось. Вздохнув, Чайлд снова прикрыл глаза и тут же их открыл, когда его волос коснулись. — Поднимись, — вдруг сказал Чжун Ли. Чайлд ещё раз встряхнулся, потому что как никогда оказался близок к тому, чтобы провалиться в дрёму, и поднялся с колен. Чжун Ли скользнул по нему взглядом, после кивая на тарелку перед собой. — Ты кое-что забыл. Чайлд несколько недоумённо глянул на стол, нахмурился. Перебрал в голове порядок действий и чуть не застонал сам на себя. Кофе. Он забыл про кофе. — Простите, я сейчас его сделаю, — поспешно сказал он, опуская плечи и чувствуя, как в хорошее настроение примешался этот привкус горечи от собственной ошибки. Чжун Ли внимательно на него посмотрел, после чего слегка качнул головой, разрешая. Чайлд тут же развернулся и бросился к кофеварке. Слабый внутренний упрёк проскочил в голове, пока он доставал кружку и кофейные таблетки, после загружая всё это и нажимая на кнопку. Кофеварка зажужжала и почти заглушила звук отодвинувшегося стула. Чайлд обернулся и не успел ничего сделать, как к нему оказались очень близко. В следующее мгновение из него вырвалось болезненное шипение, когда Чжун Ли сильно стиснул пальцами кожу на внутренней стороне его бедра, скользнув рукой меж его ног. Чайлд сжался, зажмуриваясь и слегка сгибаясь, уперевшись руками в столешницу. — Что-то случилось? — спросил после этого Чжун Ли, перебивая жужжание и погладив по тому месту, которое только что сжал. Как извиняясь, но скорее попросту успокаивая. Чайлд выдохнул, слегка расставляя ноги шире и повторно нажимая на кнопку. Резво поменяв таблетки, снова включил. — Ничего, правда, — ответил он, глядя на Чжун Ли. Тот выгнул бровь, останавливая руку и взбираясь ею ему на пояс. Чайлд не смог сдержать улыбки, выдыхая. — Честно. Мне просто было очень хорошо. — Будешь весь день витать в облаках? — несколько отстранённо спросил Чжун Ли, теперь самостоятельно выключая кофеварку, но не тронув полную кружку. Вместо этого он развернул Чайлда к столешнице спиной и подхватил под бёдра. Чайлд несколько удивлённо приподнялся и уселся, затем закусывая губу от того, что теперь между его бёдер находилась не только рука, но сам Чжун Ли. Обольщаться, правда, было рано. Чжун Ли занимался любовью по утрам только в выходные, потому что в нём играло какое-то чересчур невообразимое чувство ответственности. Ему было откровенно стыдно за опоздания на работу, даже если Ху Тао его милостиво прощала. Как же не прощать за одно маленькое опоздание всегда пунктуального и усердного работника? Хотя пару раз у Чайлда удалось уломать его на близость утром буднего дня. И тогда это больше походило на нечто дикое и стремительное — у него всё внизу болело от того, насколько быстро и грубо Чжун Ли тогда в него вбивался. В этом, определённо, был свой шарм, только более это испытать снова никак не удавалось. Хотя, может и получится. Например, прямо сейчас. Однако Чжун Ли раздвинул его ноги не для того, чтобы протиснуться между ними в недвусмысленном намерении. Его руки скользнули по синякам, а меж бровей залегла небольшая складка. Чайлд сглотнул, делая глубокий вдох и сдерживаясь. Ну в самом деле, это всё ничего ещё не значит. Тонкие пальцы замерли на следе от укуса. — Болит? — спросил Чжун Ли спокойно, затем поднимая взгляд. Чайлд повёл плечами: — Ноет немного. Не сильно. Чжун Ли задумчиво кивнул, после убирая руки от его бёдер и кладя ладони на столешницу по бокам от него. Чайлд заинтересованно глянул на него, но не отыскал даже намёка на возбуждение и с лёгким разочарованием отступил от было сформировавшегося плана. А было бы так прекрасно окончательно проснуться в момент, когда Чжун Ли вбивал бы толчками его в эту самую столешницу. Он вдруг задумался, что его желание, как ему вчера и сказали, может быть несколько неконтролируемым. Вряд ли это плохо, но ведь Чжун Ли точно не поклонник исключительно плотских отношений, это очевидно. Только вот их связывает не только ведь секс и всё такое. У них же тут отношения, душа в душу, гармония и всё это чудесное. А вдруг Чжун Ли боится, что всё резко скатится только в сексуальное влечение из-за начавшегося в их отношениях? Мысль оказалась настолько ошеломляющей, что Чайлд на несколько секунд потерял связь с реальностью, всерьёз задумавшись. И пропустил момент, когда Чжун Ли что-то ему сказал. Поморгав, рассеянно посмотрел на него и вздрогнул от очередного сильного щипка в бедро. В этот раз со внешней стороны. — Ты сегодня немного не в себе, — но он не злился. Просто хмурился, как не понимая. Чайлд неловко улыбнулся, мысленно устыдившись собственного пренебрежения. — Извините, много думаю, — ответил он, опуская голову. Стыд только сильнее вспыхнул, когда Чжун Ли провёл пальцем по его щеке. — Что-то серьёзное? — спросил Чжун Ли теперь несколько настороженно. Поразмыслив, Чайлд мотнул головой, наблюдая, как затем по лицу Чжун Ли бежит неясная тень какой-то эмоции. — Раз так, то поговорим вечером. Ещё: ты не забыл о новом правиле? Несколько мгновений Чайлд смотрел на него, а потом быстро закивал, невольно вцепляясь пальцами в колени. Чжун Ли сделал жест рукой, молча прося озвучить. — Я могу звонить и писать только Вам, а также отвечать только на Ваши сообщения и звонки, пока Вы не дома. В остальном до Вашего прихода я не могу пользовать телефоном, — послушался Чайлд. — Экстренные вызовы тоже исключение, — уточнил Чжун Ли, видимо, на всякий случай. Чайлд ещё раз кивнул, мысленно добавляя к правилу небольшую пометку. Чжун Ли довольно улыбнулся и сказал. — У меня для тебя будет задание на сегодня. И отстранился, при этом вытаскивая из кофеварки кружку. Заинтригованность мгновенно прогнала было выскочившее разочарование, и Чайлд слез со столешницы. Чжун Ли поманил его за собой, и они покинули кухню. По какой-то причине Чайлд подумал о спальне, но нет, его привели в гостиную. Он послушно замер около дивана, когда Чжун Ли сделал молчаливый жест и отошёл к книжному шкафу. С кружкой кофе, полуголый и в спальных штанах, при этом с едва ли причёсанными и распущенными волосами он выглядел… Чайлд не сдержал вздоха, сжимая собственные руки и перебирая пальцами. Мечты о не произошедшем на кухне мелькали неясными, но возбуждающими образами перед глазами, и Чайлд сильнее закусил губу, стараясь отвлечь себя. Ему пришлось прийти в себя, поскольку Чжун Ли вытащил с полки одну из книг и протянул ему. Чайлд несколько неловко из-за собственной рассеянности принял её и чуть дрогнул руками от неожиданности — книга оказалась тяжелее, чем ему думалось. Опустив взгляд, прочёл: «Хроники Заоблачного Предела. Том первый». — Первые три главы минимум, — проговорил Чжун Ли, затем отпивая из кружки. Чайлд несколько секунд пялился на безобидную обложку, а после задал самый тупой вопрос, который мог только выдумать: — Прочитать? Повисло молчание, спустя пару секунд которого Чайлд зажмурился и втянул голову в плечи от стыда. Чжун Ли не двигался примерно столько же, после чего тяжело вздохнул, говоря: — Да, Аякс. Прочитать. До моего возвращения. — Извините, — Чайлд задрожал, пытаясь сдержать смех от собственной глупости, и только сильнее стиснул книгу в пальцах. Немного согнулся, дыша глубоко, но его всё равно начало распирать маленькой истерикой. Что там сказал Чжун Ли? Витание в облаках? Ну, вот, довитался. — Мне стоит написать об этом в расписании? — с какой-то меланхоличностью спросил Чжун Ли, и Чайлда согнуло только сильнее. Чуть не хлопнув себя книгой по лбу, скрывая начавшие слезиться от смеха глаза, он закивал, бормоча искренние, но трещащие из-за плохо подавляемого хохота извинения. Больше ни слова не сказав, Чжун Ли прошёл мимо, выходя из гостиной. Сделав глубокий вдох, Чайлд выпрямился и вытер выступившие от сдерживаемого веселья глаза. Ещё раз посмотрел на обложку и непонятно зачем хихикнул в последний раз. Продолжая глубоко дышать, вернулся на кухню — там Чжун Ли быстро писал на новом стикере. — Успокоился? — спросил он, не отрываясь от дела. Чайлд пристыженно потупил взгляд и утвердительно промычал. Чжун Ли ещё раз вздохнул, выпрямился и поменял стикеры на холодильнике, смяв тот, что со старым и неисправленным расписанием. Выбросив его, вдруг оказался слишком близко. Чайлд сглотнул и поднял голову. Чжун Ли слегка прищурился, как раздумывая над чем-то, а затем проговорил, твёрдо: — И что это было? — Я не над Вами, — признался Чайлд, чувствуя, как загораются щёки. — Над собой. — Интересно, — протянул Чжун Ли, и в его голосе проскочил намёк на улыбку. Чайлд неуверенно скользнул взглядом к его губам, затем тут же возвращаясь к глазам, и вновь потупился от последующих слов. — Видимо, у тебя сегодня очень хорошее настроение. — Благодаря Вам, — искренне ответил Чайлд, поплыв от прикосновения к волосам. Жаль, что недолго — Чжун Ли очень скоро перебрался рукой на книгу в его руках и постучал по обложке пальцем, повторяя: — Минимум три главы до моего прихода. Не забудь про синяки. — Хорошо, — выдохнул Чайлд, кивая и ощущая, как чувство эйфории возвращается, заполняя его лёгкие вместо воздуха. Проследив взглядом за пальцами Чжун Ли, не смог удержаться от лёгкой улыбки. Перед самым уходом в его губы впились несколько грубым поцелуем, и Чайлд уже приготовился ощутить привычный укус, как Чжун Ли отстранился от него. Продолжая держать его под челюсть рукой и слегка сжимая пальцами, посмотрел ему в глаза. Чайлд пару раз удивлённо моргнул, не зная, надо ли что-то сказать, и что именно ищут в его взгляде. Видимо, нашли, поскольку отпустили и провели рукой по его волосам. Некая мысль вспыхнула в голове, но поймать её Чайлду не удалось, и он отступил. Когда дверь закрылась, он задумался, пытаясь отыскать непонятное озарение, однако то пропало, словно его и не было вовсе. Тряхнув головой, Чайлд отправился выполнять свои маленькие задания в расписании, в числе которых значился нормальный завтрак. Телефон привычно лёг в руку, и Чайлд даже его разблокировал, как замер на месте. Во-первых, из-за картинки на рабочем столе. Во-вторых — вспомнил. Помявшись на месте и уставившись на цифры в красном кружке около иконки с приложением соцсети, очень тяжело вздохнул и открыл фотокамеру. Положил остатки каши в тарелку, сверился со временем, сфотографировал и отправил Чжун Ли, мельком скользнув взглядом по другим диалогам: Скарамуш что-то написал за ночь, пришло ещё несколько сообщений от Люмин, внезапно ожила беседа курса, из которой он так после выпуска и не вышел, а также маняще горели уведомления новостей. И всё это было под запретом до возвращения Чжун Ли. Внезапно подумал о том, что это может оказаться несколько сложнее, чем он предполагал изначально. Всё же, весь его досуг последнюю неделю только вокруг жизни в сети и вертелся. Хотя, надо сказать, обновлений на странице у него не было с начала этого месяца по… очевидным причинам. Он неловко залез пальцами под ошейник, коротко вспоминая, что, возможно, стоило сфотографироваться хотя бы на прогулке с Томой. Даже сфотографироваться не самому, а, например, сделать снимок Таромару, гоняющего голубей. От Чжун Ли пришло лаконичное: «Приятного аппетита», и Чайлд улыбнулся, довольно щуря глаза. Ещё немного повертев телефон в руках, выключил его со вздохом, не залезая в другие диалоги. И включил звук, потому что Чжун Ли мог написать или позвонить. Первую свою ошибку Чайлд понял спустя где-то часа три. К тому моменту он уже позавтракал, вымыл посуду, заправил кровать и уже сидел в гостиной, приступив к своему самому, судя по всему, важному на этот день заданию — чтению. Честно сказать, с учёбой у него были некоторые проблемы не из-за того, что в школьные годы он предпочитал бить лица ученикам. Однако, когда он подумал об этом, возможно, отчасти это было правдой. В любом случае. Главной причиной была попросту невозможность сконцентрироваться на чём-то одном. Из-за чего его взгляд скакал от абзаца к абзацу, а смысл прочитанного попросту не достигал его мозга, если он не прикладывал некоторые усилия. Он мог быть терпелив — рыбалка с отцом это проясняла как ничто лучше. Но не усидчив, поскольку даже по время рыбалки он отвлекался и не смотрел на поплавок. Разговоры с отцом, стрекозы, вода, да и в принципе на берегу было много разных вещей, которые утягивали его внимание. С книгами же всё было сложнее. Чайлд чуть не уронил её на своё лицо, лёжа на спине и закинув ноги на спинку дивана, потому что так удобнее качать стопой. А всё потому, что с кухни донеслись слишком уж агрессивные звуки уведомлений. С кряхтением упав на бок, Чайлд сел нормально и отложил книгу — половина первой главы далась не так трудно, но всё равно пару раз ему пришлось возвращаться на несколько страниц назад. Очевидно потому, что его мозг счёл простое чтение слишком скучным делом и утащил его в какие-то несвязанные с этим делом размышления. Потянувшись и разминая успевшие затечь мышцы, Чайлд вернулся на кухню, подхватил телефон и молча уставился на бежавшие потоком по экрану уведомления. Из беседы курса, которая до вчерашнего дня было более, чем абсолютно мёртвой. Да, там что-то за ночь успело набежать, но он искренне полагал, что это как простое приглашение от всё тех же близнецов. И именно это, видимо, спровоцировало бурное обсуждение. Чайлд молча глядел на эту реку сообщений, особо даже не стараясь читать, что они там обсуждают — успеет вечером, если вдруг не станет очень лень. И всё равно поймал среди всей вакханалии личное сообщение от Скарамуша, которое прочитал по чистому наитию: «Что за треш». Чайлд был согласен. Сообщать об этом он, конечно же, не собирался. Телефон разблокировал только затем, чтобы проверить, не затерялось во всём этом сообщение от Чжун Ли. В переписке всё ещё висело утреннее пожелание приятного аппетита, и Чайлд выключил телефон, про себя злясь на то, что ещё вчера не додумался выключить уведомления. Следующий час он старательно читал, пытаясь игнорировать разрывающийся телефон. Положил его рядом, методично проверяя переписку с Чжун Ли раз где-то в десять минут или около того, и это помогало возвращать концентрацию к книге. На удивление. Да и сюжетом, состоящим из, как оказалось, фантастических войн и всяких политических интриг с участием Богов и различных бессмертных сущностей, невольно проникся. В какой-то момент уведомления, наконец, стихли. С одной стороны, это принесло облегчение. С другой — у Чайлда исчезла причина брать телефон в руки. Повозившись и сменив за полчаса где-то с десяток поз, вновь оказался лежащим на спине и с закинутыми на спинку дивана ногами. К середине уже второй главы стало совсем невыносимо. Положив книгу на грудь, уставился взглядом в потолок, вертя в голове прочитанные события. Чжун Ли хотел, чтобы он именно прочитал, а не скользнул глазами и ничего не запомнил. Неужели будет проверять, когда придёт? Как в школе? Чайлд усмехнулся, слегка качая ногами, после переводя взгляд сначала на свои колени, а затем — ещё ниже. Закусив губу, поёрзал, слегка разводя ноги и касаясь пальцами пока что даже не начавших светлеть синяков. Судя по количеству укусов, Чжун Ли намеревался действительно съесть его вчера, но по какой-то причине передумал. Усмехнувшись тому жару, шаром вспыхнувшим в животе, Чайлд спустил руку ниже и разочарованно выдохнул, ощутив под тканью белья твёрдость пояса. Но всё же повернулся на бок и поднялся. Отложив книгу, встал и вернулся на кухню, чтобы глянуть на расписание. Чжун Ли заботливо пометил ему двухчасовой промежуток, в который ему стоило повторно помазать синяки и прислать фотографию. Честно, Чайлд не до конца понимал — просили у него фотографии из заботы, или же это такое завуалированное задание на интимную съёмку. Возможно, два в одном? Он посмеялся от этой мысли уже в ванной, доставая мазь и обрабатывая синяки. Кожа слегка заблестела на свету, и Чайлд задумался, стоя с открытой на телефоне камерой. Глянул в зеркало над раковиной. И направился в спальню. Внезапно игривое настроение вторглось в его голову слишком интересной идеей. По сути, не было ведь оговорено то, какими именно должны быть фотографии, верно? И если Чжун Ли под этим правилом скрывает свой несколько плотский интерес, то Чайлд готов его удовлетворить. По этой причине он уселся напротив зеркала в пол и широко, насколько смог, развёл колени в стороны, чтобы было видно каждый засос и укус. Немного подумав, задрал футболку и сжал её край зубами. Так, просто, чтобы подразнить лишний раз. Втянул живот, направил камеру и сделал снимок, после довольно щуря глаза и, ко всему прочему, быстренько обрезая на фотографии свои глаза. Почему-то тот факт, что Чжун Ли сможет увидеть только нижнюю половину его лица казался ему несколько возбуждающим. Фотография улетела в переписку с простым «Обработал». Чайлд улыбнулся, хитро щурясь. Его сообщение прочитали спустя где-то полминуты. Щеки обдало лёгким жаром, когда ответом было «Умница». Чайлд вздохнул о том, что реакция могла быть и немного иной, но смирился. Вряд ли Чжун Ли по достоинству оценит повторную попытку домогательства, да? Учитывая, чего он требовал. Чайлд поднялся с пола, выключая телефон, как тот вновь издал трель. С надеждой он уставился на экран, но его ожидания не оправдались — снова написал Скарамуш. В этот раз прямо так: «Я вижу, что ты в сети, игнорщик». — Ну что я могу поделать, — фыркнул вслух Чайлд, игнорируя уведомление, затем вспоминая про обед. В каком-то смысле не нарочно игнорировать Скарамуша было даже почти что весело. Напротив холодильника он откровенно завис, понятия не имея, что приготовить. Продуктов, пока что, хватало, но в голове ни мысли. Потерев лицо, Чайлд почти наугад вытащил что-то из морозилки. Это «что-то» оказалось замороженной свиной вырезкой, и Чайлд с надеждой вдруг посмотрел в холодильник и, конечно же, там не оказалось бамбука. Зато оказались ветчина и грибы. Свинину пришлось вернуть в морозилку. Идея пришла, рожденная каким-то тусклым воспоминанием с празднования Китайского Нового Года двухлетней давности. У Чжун Ли будто бы был какой-то пунктик касательно традиционной еды, и, что ж, Чайлд не мог проигнорировать эту его любовь. Да и научиться готовить это оказалось не так сложно. Потому вскоре на сковороде всё это зашипело в масле на сильном огне. Чайлд повозился с лопаткой, забросил туда несколько специй чисто по вкусу — внезапно захотелось пряного, — и убавил силу огня. Потянувшись, глянул в сторону часов — до обеда оставалось ещё полчаса, которых хватит на готовку. Улыбнувшись своей выработавшейся пунктуальности, он собирался вернуться за книгой в гостиную, как в дверь вдруг раздался звонок. Чайлд так и прирос к месту. Ещё раз посмотрел на часы, но нет, до возвращения Чжун Ли оставалось минимум часа четыре, если не больше. Выглянул в коридор, потом встряхнулся и едва не закатил глаза, потому что — ну не убийцы же пришли по его душу, серьёзно. Глянув в глазок, он убедился в этом повторно — Тома на убийцу точно никак не смахивал. Чайлд было уже потянулся к ручке, как его остановило сразу три вещи. Первая — он без штанов, в одних футболке и трусах, и синяки на его бёдрах будут видны всему лифтовому холлу, если он откроет дверь. Вторая — ошейник, который он уже успел перед Томой засветить, и повторять ту дикую сцену желания не было никакого. Третье — он глянул на свои запястья и стиснул зубы, мысленно проклиная вчерашнего себя за то, что ёрзал по постели слишком активно, однако будто бы он мог этого не делать под горячим языком Чжун Ли, действительно. Итак, всё это было одной большой проблемой. Пока он осознавал, Тома ещё раз позвонил в звонок. Сделав глубокий вдох, Чайлд сказал достаточно громко: — Я сейчас! — и молнией метнулся в спальню, на ходу освобождая шею. Вытащив первые попавшиеся штаны из шкафа, натянул как можно быстрее, после уставился на следы и метнулся к тумбочке. Напульсники из чёрной ткани, которые он обычно надевал на пробежки по настроению, понадобились раньше, чем он думал. Тот факт, что они выглядели абсолютно не к месту, он решил проигнорировать напрочь. Проскочила мысль, что стоило притвориться, будто его нет дома, но было уже слишком поздно. Дав себе мысленный подзатыльник, он метнулся к двери и открыл её. Выдохнул и постарался вести себя максимально естественно. Да и ничего ведь не произошло. — Привет, — улыбнулся Тома с внезапным облегчением. Чайлд на секунду нахмурился, после тут же улыбаясь в ответ, буквально видя, как на мгновение зелёный взгляд замирает на его шее, а потом перебирается к запястьям в напульсниках. Возможно, им придётся об этом поговорить когда-нибудь, потому что, судя по всему, Тома очень хотел с ним подружиться. Однако, вероятно, он передумает тут же, когда узнает, что Чайлд носит ошейник из личных фетишей на принадлежность и всё в этом духе. Чайлд едва не утоп в собственных мыслях и поспешно вынырнул из них, спрашивая: — Да, чего-то хотел? — Извини, если отвлекаю, — несколько смущённо проговорил Тома, а его взгляд всё продолжал скакать по Чайлду, будто выискивая что-то. Чайлд чуть повёл плечами, чувствуя себя не столько некомфортно, сколько озадаченно. Но ему пришлось вернуться к вопросу Томы. — У тебя нет соли? — Соли? — удивился Чайлд, моргая в непонимании. Тома кивнул, обычно так. Несколько мгновений Чайлд посверлил его взглядом, гадая, действительно ли к нему пришли с такой просьбой. Искренне ведь считал, что подобное может происходить только в фильмах или ещё где. Но, судя по всему, это бывает ещё и в реальной жизни. — Да, сейчас принесу. И, бросив ещё один непонимающий взгляд на Тому, ушёл на кухню. О том, что у него тут готовится обед и, к тому же, ужин, вспомнил только сейчас. Спохватившись, кинулся к плите и быстро проверил ветчину, после, шипя ругательства, убавил огонь до минимума и помешал лопаткой. Благо, что ничего не успело подгореть. Затем схватил солонку и вернулся к двери. Тома послушно ждал за порогом. — Что-то случилось? — спросил он неожиданно, как прочитав по лицу. Чайлд коротко вздохнул, после говоря: — Чуть обед не спалил, забыл о нём, — и усмехнулся, про себя давя дрожь от мысли, что не успел бы переделать к расписанию, и Чжун Ли был бы недоволен. Вздохнув об этом, отдал солонку. — Держи. — Верну через час, спасибо, — ответил Тома, забирая, но почему-то не торопясь уходить. Чайлд молча уставился на него, уже готовый потянуться к ручке двери и захлопнуть её, как Тома спросил. — Ты в порядке? Невольно Чайлд поймал дежавю. Моргнув, медленно кивнул, и какое-то нечёткое подозрение возникло в голове, но пока он не до конца понимал, кого и в чём ему надо подозревать. Вероятно, Тому. Но почему и что в нём подозрительного? — Просто вчера ты выглядел несколько встревоженным, — криво улыбнулся Тома, и Чайлд скосил взгляд в сторону, вспоминая, и задумчиво помотал головой. — Нет, вроде всё нормально было, — он пожал плечами с чувством, что этот разговор какой-то очень странный и стоит завершить его как можно скорее. Хорошо, что у него была правдивая отговорка. — Слушай, мне надо закончить с обедом, поэтому… — Да-да, извини, — Тома вдруг принюхался и сказал. — Пахнет вкусно. Спасибо, — и покачал в руке солонку. Чайлд кивнул, проводил его взглядом и закрыл дверь. Оставшись в коридоре, задумчиво уставился перед собой и скрестил руки на груди. Он ведь не ошибётся, если предположит, что в голове его соседа вьются какие-то странные мысли, так? Из размышлений его вырвала внезапная трель телефона. Входящий звонок. Он бросился на кухню, повторно чертыхаясь на сковородку, и подхватил телефон, второй рукой выключая плиту. И с разочарованием вздохнул — звонок был от Скарамуша. Не то, чтобы он был не рад другу, просто ведь ответить не мог. Скарамуш трезвонил недолго, вскоре экран померк на секунду, а потом на нём, к куче других уведомлений, высветился пропущенный. Чайлд ещё раз вздохнул, заканчивая с обедом. Однако же, по какой-то причине глянул в сторону коридора, как ожидая увидеть там Тому с солонкой. Прикоснулся к собственной шее, чудившейся слишком голой из-за отсутствия ошейника или хотя бы чокера. Нет, Тома точно что-то заподозрил. Только вот Чайлд не совсем понимал, стоит ли заводить об этом разговор. По крайней мере, сейчас. Всё же, они не настолько близки, чтобы он посвящал его в собственные фетиши и сексуальную жизнь. Он поставил тарелку с ветчиной на стол, а всё остальное быстро спрятал в контейнер. И когда Тома вернулся через полчаса с, вроде как, совсем не изменившейся солонкой, он решил, что к подобным откровениям с почти незнакомцем он точно не готов. Даже несмотря на свою мнимую раскрепощённость.

***

Аято привык держать своё окружение под контролем. Не из простой привычки, поскольку привычкой это стало определённо не по его желанию или какому-то подсознательному намерению, точно нет. Это была необходимость, которую диктовала простая рациональность и умение оценивать собственное окружение. Может, он и родился с золотой ложкой во рту, но эта ложка служила паршивым щитом от всяких различных завистников его семьи и прочих не очень хороших людей, которые к тому же чаще всего обладали сопоставимой с его властью. Итак, ещё раз: Аято любил держать своё окружение под контролем. Тот факт, что что-то из-под этого контроля вышло, не столько пугал, сколько напрягал. Потому что об этой вещи раньше него узнал вообще Тома, что в каком-то роде было абсурдно. Поскольку безопасность Томы была его долгом. Как, в свою очередь, комфорт Аято был долгом Томы. Со стороны могло показаться, что это какие-то странные деловые отношения, но от «делового» тут был самый минимум, невольно сохранившийся с тех времён, когда Тома был домработником в поместье Камисато. За короткое время всё успело измениться, и, в общем-то, сейчас Тома учился не обращаться к Аято формально, потому что их откровенный роман перестал носить плашку «служебный». Но сейчас не об этом. Сейчас Аято думал о папках в своих руках, которые ему успела принести Саю буквально за минут десять до его ухода. Разбирать всё это дома перед Томой не хотелось, стоило подготовиться хотя бы в этом. Раз уж он пропустил какие-то тревожные звоночки про своих соседей. А ведь перед переездом наводил минимальные справки, и ему действительно показалось, что люди приличные. Однако, сидя в машине перед домом и листая документы, он понял, что с самого начала стоило копнуть глубже. Проглядев добытую информацию, захлопнул папку и задумался. У него было несколько вариантов того, что именно происходило, но все они казались недостаточно… правдоподобными. Особенно если всё переданное ему является чистой и незапятнанной правдой. В любом случае, придётся спросить Тому напрямую о происходящем. Предположение о том, что Тому пытаются шантажировать пришлось отбросить сразу — об этом тот бы точно не молчал. Но ведь всё может случиться, так? Именно с такими мыслями Аято вышел из машины и направился домой. Поднявшись на лифте, невольно задержался взглядом на двери их «проблемных» соседей. Стоит сказать, что предчувствие его не подвело — в каком-то роде они с Чжун Ли могли быть коллегами. Слишком очевидная стать, слишком явная оценка во взгляде, благо, что не высокомерная — с высокомерием на Аято смотрели достаточно долго в компании родителей. До тех пор, пока не поняли, что подобные взгляды обходятся им слишком дорого. Внутри квартиры пахло едой, и Аято облегчённо вздохнул — значит Тома чувствует себя не так плохо, как ему могло показаться. Таромару выглянул из-за угла и лениво поплёлся навстречу принимать приветственное поглаживание между ушами. — Тома? — спросил Аято, почёсывая светлую шерсть и в ответ получая мокрым языком по ладони. Тома показался с кухни, улыбаясь так светло, что от сердца окончательно отлегло, и Аято впервые за день почувствовал нечто, кроме собранности и вечной бдительности. — Добро пожаловать домой, — одной из старых, но приятных привычек отозвался Тома, подходя и легко целуя в щёку. Аято умиротворённо прикрыл глаза, чувствуя, как узел галстука ослабляют. Вдохнув полной грудью, он посмотрел на Тому: — Всё хорошо? Пальцы на его галстуке слегка дрогнули, и собранность вернулась. Тома несколько раз моргнул, как вспоминая о чём-то, и неуверенно кивнул, почти сразу же мрачнея лицом. Аято качнул головой, буквально чувствуя, как внутри зарождается лёгкая и несправедливая неприязнь к соседям. Придушив её, он спросил: — Поговорим? — Тебе надо поесть, ты же голоден, — спохватился Тома, отстраняясь, говоря со слишком знакомым беспокойством, в которое невольно вклинилась странная тревога. Аято милостиво кивнул, перехватывая в руке рабочую сумку и папку. Ушедший на кухню Тома показался ему каким-то… излишне встревоженным. Переодевшись в спальне, Аято достал из сумки пустой контейнер для еды, затем подхватил папку и вышел на кухню. На столе уже стояли тарелки с супом, от вида которых внутри заранее разлилось тепло от предвкушения. — Было вкусно? — спросил Тома, забирая у него контейнер. — Как и всегда, — улыбнулся Аято, садясь за стол и кладя папку рядом. Тома, залив контейнер водой, присоединился к нему и тут же заметил её, после поднимая озадаченный взгляд. Аято положил на неё руку и сказал. — То, о чём ты просил меня вчера. — Уже? — несколько удивился Тома, теперь окончательно прикованный вниманием к папке. Аято медленно кивнул, не совсем понимая ту нехарактерную тень, мелькнувшую в зелёных глазах. Подозрения завозились в голове с утроенной силой, но спешить не стоило. Он спокойно ответил: — Да, — и добавил, всё таким же ровным, но не терпящим возражений голосом. — Однако мне хочется знать, почему ты попросил меня об этом. Потому что Тома никогда такого не делал. Он всегда предпочитал узнавать всё сам, постепенно, даже если это занимало время. Учитывая тот факт, что он проникся интересом к одному из этих соседей, он желал завести друга. И какой бы иной точки зрения Аято насчёт дружбы не придерживался, а Тома всегда уверял его, что такое строится на доверии. И расследований за спиной «друга» не проводят. Так что ситуация была определённо нехарактерной. В её нехарактерности Аято убедился ещё раз, когда Тома вскинул на него глаза, привычная зелень которых дрожала в напряжении. — Это… трудно, — сжал кулаки Тома, тяжело вздыхая. Аято склонил голову, раздумывая над тем, что стоит сказать дальше, как Тома продолжил. — Я же говорил, что, может, просто выдумываю, и надеялся, что это прояснит всё хоть немного. Аято несколько мгновений смотрел ему прямо в глаза, а после убрал руку с папки и взялся за ложку. Отхлебнув супа, облегчённо вздохнул и начал говорить — размеренно, всё так же спокойно, но стараясь по существу: — Из первого: Тартальи не существует, — он посмотрел, ловя в добрых глазах Томы ошеломление, чуть улыбнулся этому, и продолжил. — Это не его настоящее имя, его зовут Аякс. Ему в этом месяце исполняется двадцать два, он только закончил университет и здесь живёт уже почти как полтора года, если быть точным. Учился на экономиста, родом из пригорода, там живёт его семья. Так же… Тут он осёкся, вспоминая внезапно обнаруженный в бумагах перечень, и подпёр голову рукой, глядя на застывшего Тому перед собой. Растянув губы в небольшой улыбке, он закончил: — У него одиннадцать приводов в полицию за нанесение увечий ученикам его и соседних школ. Повисла тишина. Тома несколько раз моргнул, потом уставился на папку, затем снова на Аято. Открыл рот, но не произнёс ни звука и закрыл его, чуть хмурясь. Аято с любопытством наблюдал за его лицом, на секунду отвлекаясь на суп, после вновь возвращаясь к созерцанию. В чём бы не заключалась основная проблема, а таких новостей Тома вряд ли ждал. — Одиннадцать? — медленно спросил тот, придя в себя. Аято только кивнул — даже лично посчитал, поскольку каждый из приводов был вынесен в отдельную колонку со всеми возможными пояснениями. Кажется, все заявления писали родители пострадавших детей. — Да, но он тогда был ещё несовершеннолетним, — спокойно сказал Аято. Однако в этот раз его спокойствию Тома отказался подчиняться: он слишком тревожно отвёл взгляд в сторону, думая над чем-то, что вряд ли было хорошим. Аято постепенно переставало это нравиться совершенно, поскольку он так и не понимал, на что именно ему стоит обратить внимание. Если уж у этого «Тартальи» и были проблемы во времена школы, то сейчас их не было вовсе. Никакой активности вне закона с самого выпуска. Тем не менее, он оставался причиной тревоги Томы, и это было проблемой. Аято планировал проводить их совместную жизнь без каких-то внешних раздражителей и исключительно по-семейному. У него было достаточно много планов на студенчество Томы и на обустройство их нового дома — квартира была приличной, но он порой задумывался о ремонте, поскольку выбор обоев в спальне и плитки на кухне и в ванной его откровенно не устраивал излишне яркими цветами, но то всё мелочи. До всего этого они успеют дойти, когда решится главная проблема, которую он по чудесному совпадению совершенно не заметил. И, честно, не замечал до сих пор. Это нервировало. Однако если он начнёт это показывать, то только сильнее расшатает состояние Томы. Его солнца, желающего согревать каждого несчастного в этом мире, будь то бездомная собака или вполне себе взрослый человек. И за эту самоотверженность и исключительное сочувствие Аято его полюбил. Вопрос оставался в том, кого именно из их соседей Тома желал пригреть у сердца. — Не понимаю, — пробормотал Тома, вырывая его из мыслей. Сглотнув, спросил. — А… Чжун Ли? — Ничего необычного, — пожал плечами Аято, немного лукавя. — Если говорить о законе. Но у его семьи есть собственная корпорация. — Что? — опешил Тома, и его голос странно осип. Бросив на него внимательный, цепкий взгляд и углядев на побледневшем лице лёгкий шок, Аято сощурился, затем продолжая: — «Ли Юэ» — корпорация, основанная его семьёй. Они мигранты, он — старший сын. До совершеннолетия учился в Китае, после вернулся сюда, к семье. Университет закончил номинально, поскольку с самого возвращения входил в состав директоров корпорации, занимаясь её внутренними делами. После ушел в отставку и с тех пор уже как девять лет работает в, — Аято вдруг открыл папку, внезапно озадачившись. Пролистав бумаги, кивнул сам себе, озвучивая. — В похоронном бюро «Ваншэн». Они проводят похоронные церемонии по китайским и в общем восточным традициям. Он закрыл папку и сделал ещё глоток супа. Поднял взгляд. Тома пусто смотрел на эту папку, что-то обрабатывая у себя в голове. Аято тихо вздохнул и накрыл его руку своей, возвращая в реальность — теперь смотрели на него. Всё так же пусто и не совсем осмысленно, но хотя бы так. Он сжал мозолистые пальцы Томы, ободряюще. — Что происходит? — спросил тихо. Тома лихорадочно облизал губы и сжал его руку сильнее, растерянно отводя взгляд. — Я думаю, он бьёт его, — шепотом выдохнул он. Аято моргнул, подумав, что ослышался. Судя по тому, как Тома продолжал несколько отрешённо смотреть в сторону — нет, не ослышался. Не подав виду, медленно кивнул, пытаясь осознать ситуацию и скомпоновать в голове. Ладно, учитывая прошлое Тартальи — или Аякса, — это имело место быть. — Ты сказал, что ему исполняется двадцать два в этом году? — вдруг спросил Тома, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Он говорил, что они вместе уже четыре года, значит, когда они начали встречаться, ему было семнадцать-восемнадцать лет? Голос Томы был абсолютно тихим и несколько безжизненным. Последнее пугало больше всего, заставив Аято быстро пересмотреть свой вывод и мысленно вздохнуть на самого себя: Тома же общался только с Тартальей. Вероятно, именно Тарталье он и хочет помочь, руководствуясь какой-то солидарностью и своим инстинктом защитника. — Полагаю, что так, — отозвался Аято. Тома поджал губы, мрачнея лицом сильнее. Помолчав, Аято спросил. — Ты уверен? — Я не… — Тома тут же повернулся к нему с явным отчаянием на лице. Тяжело вздохнув, он только сильнее сжал его руку и выдавил. — У него синяки, я увидел след от удушья у него на шее, он испугался, когда ему позвонил Чжун Ли, я же не могу всё это выдумать, да? И поднял такой взгляд, что душевное спокойствие Аято дало глубокую трещину. Такому взгляду нельзя было ни отказать, ни не поверить. Аято погладил Тому по тыльной стороне ладони, спрашивая: — Ты слышал, как они ругались? — Я… — Тома осёкся, и его лицо побледнело только сильнее. Вдоль спины пробежалась неприятная щекотка тревоги, и невольно Аято глянул в стену кухни, за которой была гостиная. Следующие слова коснулись его слуха холодком. — Я слышал, как он его насиловал. — Что? — Аято был буквально в шаге от того, чтобы округлить в удивлении глаза, но сказались воспитание и привычка не реагировать бурно. Он взглянул на Тому, и, к собственному ужасу, понял, что ему только что сказали правду. — Это случайно, я просто позвонил, а он взял трубку и, кажется, не заметил, и там я просто… — Тома оборвал себя, опуская голову. Аято сделал глубокий вдох, поднялся из-за стола и подошёл к Томе, затем обхватывая его лицо руками и заставляя смотреть на себя. — Так, хорошо, — он редко когда мог сбиться с мысли, но именно сейчас это и произошло. Только вот бросать Тому одного он не имел права, потому поспешно взял себя в руки. — Я разберусь, договорились? Выясню, что можно сделать, и всё будет хорошо. — Ему нужно помочь, — выдавил Тома, и отрешённость сдуло серьёзностью с его лица. В зелени, наконец, появилось нечто кроме тревоги, — твёрдость, и Аято позволил себе короткий облегчённый вздох. — Я хотел попробовать предложить ему помощь. Мы же… можем? — Конечно, — тут же отозвался Аято, отбрасывая инфантильные мысли о том, что не стоит лезть в это всё Томе. Томе, который слишком сопереживает, который сочувствует, который не может пройти мимо попавшего в беду, и даже незнакомцу пожертвует свой единственный зонт во время ливня. И по этой же причине он не мог попросить его не влезать. Потому что это природа Томы — помогать, защищать, и, на самом деле, этому Тарталье очень сильно повезло встретить его. Если за дверью соседней квартиры действительно происходят все эти ужасы, то с этим стоит разобраться. Желательно как можно быстрее. Для этого стоило выяснить несколько деталей. — Привет, — в привычной манере протянул Аято в трубку. Ужин прошёл в тишине, а затем Тома убрался в гостиную, прихватив за собой папку с бумагами. Сейчас он сидел на диване, листал информацию, а Таромару тыкался влажным носом ему в колено, махая хвостом. На секунду Аято засмотрелся на лёгкую непривычную морщинку между светлыми бровями и вернулся к разговору. — Чем обязана такой честью? — раздалось с другого конца несколько иронично, но в то же время уважительно. Как бы часто Аято не появлялся в компании с Итто, а Синобу продолжала держать с ним исключительно деловую дистанцию. — Мне нужна консультация, от адвоката, — признался Аято. В телефоне подозрительно замолчали. — Разве у тебя нет своего батальона таких адвокатов? — спросила Синобу, откровенно не понимая. И это было правда: как она выразилась, такой «батальон» имелся. Проблема заключалась в том, что все они специализировались на делах финансовых, а не на том, в чём заключалась его проблема. Искать адвоката именно по такому делу, которому он может доверять — займёт время. Обратиться к Синобу проще — у неё нет никаких причин подставлять его. Тем более, что он раз так семь за эти полгода вносил за Итто залог. Он мог бы назвать их простыми информаторами, но в какой-то момент всё переросло в ту самую дружбу, о которой любил говорить Тома. Ирония, но что поделать, всё оказалось не настолько плохо. — Есть, но мне нужна консультация из другой сферы, — ответил он спокойно, опираясь плечом о косяк двери и продолжая наблюдать за Томой. Лицо того мрачнело с каждой секундой, что он тратил на бумаги из папки. Аято не ошибётся, если предположит, что в его голове зреет мрачное видение ситуации. — Э, хорошо, — всё ещё в лёгком недоумении ответила Синобу. — А какой? Мне для понимания… — Домашнее насилие, — просто сказал Аято с лёгкой ноткой холодности. Синобу намёк уловила, и от лишних вопросов воздержалась. Единственное, что указало на её усилившееся замешательство — слишком шумный вздох. — Ла-адно, — протянула она в ответ, потом замолчала, как думая, и произнесла. — Слушай, я таким не занимаюсь, могу проконсультировать, но только в теории — у меня никогда на практике таких дел не было. Но у меня была, эта, как её… — Подруга? — попытался подсказать Аято, и Синобу фыркнула от его предположения. — Да, подруга, но я не про это. Мы с ней учились вместе, но она старше, помогала мне, когда была на старших курсах… Куратор! — излишне громко закончила она, и Аято чуть поморщился только потому, что его лица не было видно. А Синобу продолжила уже с воодушевлением. — Она меня курировала и помогала с практикой. Мне кажется, она спит с гражданским кодексом под подушкой… — Но я её не знаю, — вздохнул Аято несколько разочарованно. — Если думаешь, что она знает, кто ты такой, то спешу тебя огорчить, — несколько насмешливо сказала Синобу и тут же спохватилась. — Не то чтобы ты совсем не известный, просто она не интересуется… В общем, я к тому, что она никому не расскажет про консультации. Я могу связаться с ней, если тебе надо. Несколько мгновений Аято пялился на то, как Тома рассеянно гладит Таромару по голове, пялясь на один конкретный лист в папке. Затем поднял взгляд выше, на стенку, за которой была чужая квартира. Поджал губы в моменте слабости, и сказал: — Будь добра, свяжись с ней и спроси. — Хорошо, мне дать ей твой номер телефона, чтобы она тебе написала, если не откажет? — уточнила Синобу, и он ответил согласием. Что-то подсказывало ему, что решить проблему с соседями будет не так просто, как ему хотелось верить изначально.