Статистика - капризная наука.

Партия в шахматы не задалась с первого же хода. У профессора был тяжёлый день, очередная студентка заявила, что он её домогался, хотя у Цвейга и в мыслях ничего такого не было. В итоге пришлось говорить с офицерами департамента здоровья нации и разъяснять им, что не может почти шестидесятилетний, но ещё конечно полный сил профессор статистики, у которого жена и внуки, приставать к студенткам, ибо он величина недосягаемая и вообще комплименты нельзя расценивать как домогательство. Офицеры качали головой, но всё же верили. В общем после этой свистопляски Йохан Цвейг не мог сосредоточится на партии. Декан факультета статистики Себастьян на третьем ходу «съел» даму профессора, а на пятом поставил шах. Вторая партия пролетела так же мимолётно. — Повезло вам, профессор, что играли на интерес! — осклабился декан, убирая со стола шахматную доску. Цвейг, вытерев со лба испарину пота, отмахнулся: — Могли бы и на деньги, знаешь же, я не бедствую! — Ну нет, пожалею вас подольше, а то мало ли на адвоката потребуются, — сострил Себастьян, доставая из кармана карты и начиная их тасовать. — Что за девушки пошли? Дети эпохи мира! Вот в моё время комплименты не считались чем-то из ряда вон выходящим! — ворчал профессор. — Все просто, равняются на святую Луизу, тем более знаю я ваши двусмысленные комплименты, про то что по статистике каждая вторая студентка госунивера уже готова к созданию крепкой Верлинской семьи, — гоготнул Себастьян, добавляя: — И вообще нечего время хаять! Это я вам как ровесник коронации Каспера Эспера говорю, замечательное время и даже шестьдесят первый не так сильно помешал нашей кафедре, даже наоборот почистил! — Замечательное время, замечательное время! Как наши недотёпы-студенты родят новое поколение интеллигенции «совести нации», если к барышням нынче не подступишься?! — пробурчал Цвейг, глядя на карты. Настроение его улучшилось, на этот раз ему повезло, карты были хорошими. — Ну это пенсионеров наши фрейляйн не жалуют, гордые очень, а вот сверстников… вчера буквально видел, парочка, в пустой аудитории миловались, прелесть же! — проговорил Себастьян и вдруг сказал: — Да даже твой любимчик, эта дылда, Фрайман завёл себе кого-то! Услышав эту фразу, профессор чуть от удивления не открыл карты. Вскочив, он долго посмотрел на декана, тот явно не шутил. В кабинете повисла липкая неприятная тишина. — Как? Почему я не знаю? — прошипел профессор, всё ещё не веря словам коллеги. — А так! Растёт парень… — пожал плечами Себастьян. Цвейг перебил его: — А доказательства есть? А то я скорее поверю, что он стал в кружок фехтования ходить, чем в это! — Доказательства? — переспросил декан и, улыбаясь выложил на стол карты, — Доказательств нет, только мои подозрения… Профессор выдохнул. Поверить, что книжный червь Фрайман будет на крыльях любви носиться за какой-нибудь фрейляйн, было равносильно проигрышу в одном давнишнем споре, на кону которого стояла крупная сумма денег. Декан очень редко так подкалывал профессора, но каждый раз сердце последнего замирало. — Подозрения не в счёт, я вообще подозреваю, что у данной особи мужского пола проблемы с ориентацией! По статистике каждый десятый студент-заучка имеет склонность к полному отсутствию интереса к каким либо половым отношениям! — прохрипел Цвейг, садясь на место. — Вот так взял и записал молодого парня в импотенты! — усмехнулся декан и, не дав профессору ответить, проговорил: — Просто последнее время он странно себя ведёт… — Не заметил ничего странного! — воскликнул Цвейг в гневе, издевательства Себастьяна ему порядком надоели. Но как оказалось декан не шутил, он серьёзно наклонил голову к коллеге и прошептал: — Он стал чаще гулять в городе, стал ходить с сверстниками выпить и перестал терроризировать библиотеку при университете своим присутствием до закрытия. Информация точная, мне об этом комендантша общежития и библиотекарша сказали! Пропадает парень! — Может после нашей маленькой прогулки он просто стал уверенней в себе! Тем более он сейчас в таком возрасте, когда товарищи склоняют к походам в сомнительные заведения, по статистике каждый второй студент-заучка на одном походе в бордель не остановится, а повторит, и много раз, и так пока стипендия не кончится! Поэтому спор не проигран, мы не на девственность его спорили, а на плодотворные отношения! — воскликнул Цвейг, тоже положив карты на стол. — Да плевать на спор! — фыркнул декан, — Я просто за него волнуюсь, наш же человек, ну вы же постоянно про это братство интеллигенции несёте. Можете считать, я проникся, и теперь меня беспокоит что с моими студентами! На лице профессора появилась довольная улыбка, он уже больше двадцати лет обрабатывал Себастьяна на тему Верлинской интеллигенции и её целей существования, а ведь и тот когда-то был его студентов. Сжав пухлыми пальцами костлявую кисть декана, Цвейг промурлыкал: — Что, трижды разведённый, боишься, что нашего мальчика обманет какая-нибудь стервозная мегера? Себастьян обиженно выдернул руки и, посмотрев на правую кисть, на которой в отличии от кисти профессора не было кольца, огрызнулся: — А почему нет? И вообще это ты должен волноваться, а не я! Если у него есть девушка с тебя сто хаусмарок! — Месячное жалование моё хочешь? А вот хрен тебе! По статистике половину наших споров я выигрывал из-за мудрости, а вторую из-за упорности! — проговорил профессор, с азартом глядя на друга. Декан задумался и, почесав плешивую голову, выдал: — А давай поспорим на двести хаумарок, чего тебе бояться? Верно? Цвейг, не долго думая, ударил по рукам. Его вера в свою правоту была абсолютна. — Кстати он ещё голову мыть чаще начал, — как бы невзначай брякнул Себастьян. Уверенность профессора рассыпалась. Чтобы Фрайман мыл голову чаще чем раз в месяц, должна была либо приехать его мама, либо случится апокалипсис. Сглотнув, Йохан Цвейг прохрипел: — По статистике, все наши споры на большие суммы предполагали кроме денежной оплаты и бартерную… — Пожалуйста, бутылка «Аухлицкого» меня вполне устроит, ну и марок двадцать невесте на духи! — пожал плечами Себастьян. — Бросал бы свои любовные похождения Сан-Шармель сраный, — буркнул профессор, поднимаясь и собираясь уходить домой. — Увидимся завтра, здесь же, я как раз успею устроить Фрайману допрос с пристрастием! — вслед ему заметил Себастьян. Профессор буквально скатился по лестнице и покинул университет с чётким ощущением, что завтра придётся вскрывать свой любимый шкафчик в котором от людских глаз был спрятан прекрасный коньяк. «Ну что же, была не была!» — решил профессор и направился не на станцию, а в сторону общежития. Комендантша встречала профессора с улыбкой на лице. Быстро провела к себе в подсобку пить чай. — Они у меня не шалят, девок я им не даю водить, крыс вот недавно травили… — распространялась старушка, с трепетом смотря на профессора, которого сама помнила ещё студентом. — Фрау Зальцгейн, это я всё знаю, мне мальчики рассказывают об условиях, по статистике, каждый второй врёт, но всё же мне интересно что с Фрайманом? — мягко проговорил Цвейг, аккуратно отпивая чай из армейской кружки, да как обычно чистый кипяток, всё как любила контуженная комендантша. — Совсем пропал парень! — махнула рукой старушка, опустошая свою кружку, прикованную к баку. Цвейг сглотнув, улыбнулся и спросил: — Ну, почему же совсем пропал? Всего неделя как мы с ним до Гельковки катались, что же он после этого не оправился? — Да куда там! Не узнать парня, фрау Ингрид жалуется, в библиотеке не больше трёх часов теперь сидит, после пяти сразу убегает! А у меня что он тут вытворяет… — Что вытворяет? — не выдержал трагичной паузы Цвейг, фрау Зальгцейн вытащила из-под стола гаечный ключ и проговорила: — А вот что! Бойлер гад починил, говорит — мыться надо каждую неделю! Вчера вон Йормунда, моего милого мальчика, танцевать танго учил! В комнате прибрался, полы моет паразит! Мне что делать? Я здесь работаю сорок три года ещё никогда такого не было! — последнюю фразу фрау Зальгцейн произнесла так трагично, что профессора чуть не хватил инфаркт. По щеке старушки потекла скупая слеза. — Ну-ну, не плачьте фрау Зальгцейн! По статистике это лечится, у нас лучшая медицина в мире, по статистике, каждого второго пропащего вытаскиваем, хотя бы на год! — попытался утешить её Йохан, не заметив, как проглотил цельную кружку кипятка. — А что же он болен? А я догадывалась, то-то он такой румяный стал, завтра прекратят консервы есть и пиво пить, и всё! Потеряем молодёжь! — авторитетно заявила комендантша. Профессор успокоительно взял её за руку и проговорил: — Нет, скорее он просто влюбился, или как говорят в странах, где всё плохо со статистикой и хорошо с демократией «завёл» девушку… Фрау Зальгцейн посмотрела на Цвейга, как на психа и воскликнула: — Да он скорее автомобиль, который мне от мужа остался заведёт, чем девушку! В то что влюбился, ни в жизнь не поверю! Когда студент влюблён, он сидит в комнате целыми днями, пишет стихи и гадит в два раза больше! Или бегает круглые сутки и во взгляде искорка такая! — А что же у него нет искорки? По статистике, у всех влюблённых есть… — аккуратно спросил профессор с каким то облегчением, слова ветерана общежития, вернули ему уверенность что завтра победа будет за ним. — Нет! Просто ходит довольный как кот, будто семестр без неудов закончил! — ответила Зальгцейн и, вдруг прислушавшись, с ужасом заметила: — Слышите? Опять танго танцуют! — сказав это, она наклонилась к профессору и тихо проговорила: — Я конечно не претендую на истинность, но по моему мальчик попал в плохую компанию, возможно даже из этих, — последнее слово было произнесено чуть громче остальных самым страшным старушечьим осуждающим тоном. — Не может быть! — испугался профессор. Старушка пожала плечами: — Больше у меня вариантов нет! По статистике каждый тысяча тринадцатый студент-заучка, не находя взаимности от девушек, перелезает в леонский окоп! — Нет! — простонал профессор. Спор на эту тему предполагал в случае проигрыша гораздо большую сумма выигрыша. Вскочив, Цвейг трагично воскликнул: — Да плевал я на эту статистику! Он нормальный, девяносто девять процентов! Сейчас пойду к нему и спрошу! — Вот это дело! — обрадовалась комендантша. Цвейг быстро вбежал по лестнице на второй этаж и направился к комнате, из которой доносилась музыка. Профессор почти задыхался, надо было всё разъяснить раз и навсегда, Йохан готов был принять Фраймана любым, но проигрывать из-за этого десять тысяч хаусмарок не хотелось, из-за одного-то глупого процента. «Если это так, ну что же придётся продать машину, жена меня убьёт!» — подумал Цвейг и представил себе довольную рожу Себастьяна, на счёт этого спора они по-пьяни составляли договор у знакомого, такого же в стельку пьяного, выпускника юрфака. «Проклятый Аухлицкий!» — подумал Цвейг и с ноги открыл дверь в комнату Фраймана. — Профессор? Какого чёрта? — воскликнули сидевшие на двух-ярусках студенты. Цвейг, остановившись, искал глазами Фраймана. Тот, улыбаясь, стоял у окна, нежно обнимая за талию прекрасную юную особу с каштановыми кудрями. Своим вторжением Цвейг прервал танец. — О, герр Йохан, добрый день! — улыбнулся Фрайман, отпуская девушку. Цвейг выдохнул, хотя желание сделать выговор паникёрше комендантше всё же осталось. С двух-ярусок с интересом смотрели студенты, отдышавшись Цвейг с достоинством выпрямился и сказал: — Фрайман, юноша, надо поговорить! — По статистике, отказ мне ничем не грозит, — дерзко заметил парень, он и вправду изменился, выглядел увереннее в глазах не было искорок, зато был ребячий задор. — А проведение без разрешение девушки в мужское общежитие? Фрау Зальгцвейг будет недовольна! — с облегчением проговорил Йохан. — Она мой педагог по танцам, так всё же, зачем вы соизволили снизойти до нас, простых студентов? — театрально раскинув руки, спросил Фрайман. Студенты всё ещё смотрели с интересом, будто ожидая чего-то, педагог по танцам, поджав губу исподлобья смотрела на профессора. — Так, зашёл проведать, — непринуждённо проговорил Цвейг и как бы невзначай спросил: — А что же, юноша, ты больше не боишься женщин? Может это твоя девушка? Студенты почему-то не засмеялись над этой милой шуткой, а уставились на Фраймана как на волшебника, тот всё ещё держа руки в театральном жесте, наконец опустил их и сухо заметил: — Криста, можешь быть свободна, я помогу тебе с методом Ильмара завтра… Девушка, улыбнувшись парню, скрылась за дверью и кажется показала профессору со спины язык. Цвейг не мог понять что случилось. — А остальные, кроме конечно вас профессор, деньги на бочку! — звонко заметил Фрайман, положив голову на плечо и, внезапно вернувшись в состояние до поездки в Гельковку, бледное лицо, ворчливый взгляд и небольшая сутулость. Студенты, слезая с двух-ярусок, восхищённо пялясь на товарища, складывали помятые купюры ему на тумбочку. До профессора дошло. Когда они остались наедине Цвейг взорвался: — И как не стыдно, спорить на такое! — Я просто поспорил с ними, что сегодня вы войдёте и спросите не моя ли девушка Криста и всё. По статистике, шанс этого был жутко мал, а мне всё равно некуда девать ту моральную компенсацию от герра Себастьяна. Но статистика капризная наука и получилось, как получилось! Цвейг был в восторге, юноша проучил его. Его — великого спорщика. Неделю готовился, наступил себе на горло и променял замок из книг на компанию, даже девушку привлёк на всякий случай. Но больше всего было чувство облегчения, что все деньги и оба спора останутся на том месте, на котором были. Профессор онемел, у него просто не было слов. Фрайман подошёл к нему и, заискивающе посмотрев в глаза, спросил: — Ну и каков теперь процент, что я начну встречаться с девушкой? — Ты меня разорить хочешь, да? — с доброй злобой спросил Цвейг. — А нечего на меня вообще спорить! А то в следующий раз вообще со всем курсом поспорю, что заставлю вас с герром Себастьяном за мной бегать, это как оказалось не сложно! — так же добро огрызнулся юноша. Цвейг потёр переносицу и наконец проговорил: — Столько всего сделал, ради того, чтобы просто проучить меня, я восхищён юноша! — По статистике, чтобы человек осознал свою вину, в ста процентах, надо просто показать ему как он выглядит со стороны! — осклабился Фрайман и скромнее добавил: — Тем более у меня был хороший учитель! Растроганный Цвейг протянул руку Фрайману и проговорил: — Давайте так, юноша, я не буду больше на вас спорить, а вы до завтра не заведёте девушку! По статистике такие предложения я делаю крайне редко! — По рукам! — проговорил Фрайман и расхохотался, профессор тоже. Потом был совместный поход к фрау Зальгцейн с объяснениями. Комендатша смеялась долго, а потом заявила, чтобы больше на её чувствах так не играли. — Я уж думала потеряла тебя как студента, а ты вон какой оказывается! — проговорила она, потрепав Фраймана по макушке. И тут у профессора созрел план, гениальный и идеально завершающий карьеру спорщика, по крайней мере на Фраймана. На следующий день, Себастьян, придя на занятие, обнаружил Фраймана в окружении студенток, дерущихся за право обладания его сердцем. Шокированный таким исходом событий декан направился к другу, где розыгрыш и завершился распитием «Аухлицкого» и разъяснение положения. — Вы с ним оба чёртовы стратеги! Он обдурил тебя, а ты потом меня ещё и коньяк стряс… — ворчал несчастный Себастьян, растирая виски раствором уксуса. — Ну я что виноват, что у него нет девушки, да и как он выразился — ближайшее время точно не будет! По статистике такие розыгрыши укрепляют коллектив и разнообразят взаимоотношения деканата со студентиатом! — улыбнулся Цвейг. — Зануда ваш Фрайман! Хотя такой план придумать, чтобы его в покое оставили, извольте! Это надо уметь! А на счёт укрепления коллектива тут вы правы, у ребят будет воспоминания о юности! — проговорил Себастьян и спросил: — То есть теперь на него спорить нельзя? — Почему нельзя? — удивился профессор. Декан выпучил глаза. — Ну вы же сами ему обещали! Профессор хитро улыбнулся: — Да обещал, но при этом поспорил с ним, что если не сдержу слово, буду вынужден познакомить его с моей дочуркой! — И он согласился? — удивился Себастьян, хватаясь за голову. — Юноша, похоже мечтает породниться со мной! — осклабился профессор. Веселье только начиналось.