Draw me.

«Уилл много рисует. Кажется, ему кто-то нравится здесь, в Ленора Хиллз, потому что он ведёт себя странно в последнее время». Подушечками пальцев вдоль неровных строк о дорогом человеке – в груди бешено колотится разбушевавшееся сердце. Майк не знает, не помнит, каково это, точно так же касаться гладкой кожи лучшего друга. Рассматривать россыпь светлых родинок и ловить во взгляде всякие изменения, что так приятно-элементарно возникают от одного лишь факта присутствия товарища в откровенной близости. Друга детства, того, что не предаст и не бросит, даже когда собственной жизни грозит смертельная опасность; тот, кто вырвет из цепких когтистых лап мерзкой твари и не позволит опалить лицо зловонным дыханием неминуемой гибели. Джейн пишет коряво и с ошибками, так, что временами или читать не хочется, или совершенно невозможно. Майк в подобные моменты искушения бросить провальное занятие думает о том, как, наверное, девушка старалась над очередным письмом, более изящным почерком оканчивающимся на неизменное «С любовью, Оди». У Майка щемит сердце, когда он думает о тщетных стараниях и склеенных надеждах, которым ещё предстоит разбиться вновь. У Майка до сжатых кулаков и застывших в горле ругательств болит от мысли, что Уилл много рисует того, кто нравится ему там, за сотни миль от совместного прошлого, от Хоукинса, от всего. Что теперь связывает этих двоих? Уилл писал редко. Майк – ещё реже. Кажется, каждый из них не имел представления, о чём теперь было уместным говорить. Между ними совершенно быстро разрослась пропасть, какая есть между двумя абсолютными незнакомцами с заведомо рациональным чувством недоверия. Неважно, что совсем недавно, всего пару лет назад, они считали общество друг друга лучшим, незаменимым. Тогда, в детстве, когда вечерами напролёт играли в «Подземелья и драконы», и никому из них по-прежнему не хотелось ощутить прогрессирующую силу взросления. Однако, неизбежное случилось. Майк вырос. У Майка ведь девушка, и это одна из самых взрослых вещей, в какой он когда-либо участвовал; далеко не единственная победа над всяческой грязью родом из изнаночного Хоукинса – разумеется, занимала второе место. Иногда парню просто хотелось стать обычным, не знающим великие секреты, надежно утаянные в затенье от любопытных детских носов. Если узнал – то посмертно. Другого не дано. Осознание чувств к другу пришло, когда было уже слишком поздно. Уилл уехал в какой-то богом забытый город со своей семьёй и неожиданно прихватил с собой часть Майка, к которой последнего тянуло желанием вернуть принадлежавшее себе, вырванное невзначай. Сперва казалось, будто чужой переезд поставил окончательную точку в затянувшемся детстве, оттого и возникновение горькой тоски и непризнанной обиды, что комком поперёк горла. Всё оказалось гораздо глубже. Оставалось только с нетерпением ждать весенних каникул, сразу после того, как с поездкой на рождественские праздники, к несчастью, не сложилось. Конечно, Уилер скучал по, появившейся ещё в детстве, компании в своём былом составе, скучал по Уиллу, который всегда был ближе кого-либо из Радиоклуба. Ни у незатейливого Дастина, ни у хмурого Лукаса не было искрящегося заботой взгляда, робкой улыбки и способности касаться так. Нежно, проникновенно заглядывая в глаза, когда необходимо успокоить и помочь другому ощутить щупальца искреннего внимания, любовно опутывающие. Да, Уилл отлично чувствовал чужие эмоции и всегда заставлял держаться на плаву во что бы то ни было. У Майка было множество свободных часов самобичевания, во время которых он располагался в подвале, в прошлом предназначенном для дружеских сборов (хижина Одиннадцать всё ещё нетронутой стояла в углу заставленного помещения), и думал, как несправедливо было его отношение к Уиллу. К тому Уиллу, который не один день провёл в Изнанке; который так любил всяческие игры и раздражал своим полным увлечением, граничащим с безумием; который всегда был слишком мягкотелым, слишком доверчивым, слишком наивным, слишком ребёнком. С Уиллом было необходимо бросаться в крайности. Об этом Майк узнал, когда, одним заведомо провальным днём, незадолго до отъезда из Хоукинса, Уилл быстрым, но серьёзным тоном признался лучшему другу в том, что он гей. *** – Передавай Джонатану привет от меня. Майк сидел в кресле, неизменно украшающем уютную гостиную наверняка больше лет, чем было ему самому. Сестры и мама сидели напротив, на широком диване, а отец по привычке расположился в другом кресле-близнеце, вблизи с Майком. Газета лежала на низком столике, соблазнительно развернутая на странице с кроссвордами, – отец бы продолжил своё занятие, но Карен выглядела чрезвычайно взволнованно, когда предлагала посидеть одну минуту на дорожку. – Почему бы тебе не сказать ему это самой? Почему ты не едешь со мной? – склонив голову, поинтересовался младший. Он понимал, что отношения на расстоянии у молодых людей, вроде его сестры и Джонатана – вещь трудная. А потом вспоминал свою ситуацию с Джейн, и осекался. Он скучал, хотел увидеть, обнять, позависать вместе. Потребность близости отсутствовала напрочь, и это должно было вызывать волнение. Майку же было всё равно – ещё немного, и стало бы стыдно за своё откровенное безразличие. – Мы уже обсуждали это. Я очень занята в последнее время, к тому же.. – начала сестра, действительно не озвучив ничего нового. Отец внезапно встал, хлопнул себя ладонями по коленям и взглянул на сына. Нэнси, разумеется, замолкла. – Минута прошла, – оповестил Тэд, так и подначивая жену на возмущения. У него снова было скверное настроение, и он всячески пытался заразить им всех остальных. – Майкл, обязательно же приходится отвозить тебя куда-то в ужасную погоду. Машина не в гараже, так что нам придётся промокнуть до нитки ради пары шагов. И не смотри на меня так, Карен, – недовольно, но тоном более сговорчивым, обращаясь уже к жене, – от него одни проблемы. Женщина слова мужа оставила без комментариев и ободряюще улыбнулась Майку, после чего скользнула в холл. Парень поцеловал сначала малышку Холли, затем сестру, недовольно поморщившись, когда её приятно пахнущие кудряшки щекоткой прошлись по шее, и в последнюю очередь наклонился к Карен, чтобы губами прижаться к розовой щеке. Отец махнул семье на прощание и резко открыл входную дверь – в возникнувшем проёме раскрылся большой чёрный зонт. Шум проливного дождя заглушил вслед брошенные матерью наставления: – Веди себя прилично и, Майк, не потеряй нигде чемодан! *** Незадолго до посадки Майк открыл свой чемодан и с тоской взглянул на слегка помятые цветы, собранные для Джейн. Они были старательно уложены в отдельный отсек, так что кое-где выглядели даже презентабельно. Придумать, что можно вручить девушке в качестве подарка, было делом не из лёгких. Проще было прикинуться сентиментальным влюблённым дурачком, что рвёт цветы на некогда облюбованной поляне, и везёт их из одного штата в другой. Когда парень думал об Уилле (а с прошлого года этим самым Майк занимался с завидной частотой) и о том, что можно было бы привезти ему, в голове калейдоскопом мелькали всякие принадлежности для рисования: альбомы, баночки краски, кисти с особым ворсом и многое другое. В итоге, он остановился на небесно-голубой и фиолетовой художественной краске в довольно упитанных симпатичных тюбиках. Эти два цвета сразу же возникали в его голове как прямые ассоциации к образу Уилла, и он планировал так и сказать ему, вручая подарок. Майк едва ли жалел, когда отдавал бо́льшую часть своих сбережений, напротив, с восторгом сделал приобретение, чтобы в завершение ощутить себя способным на покупку достойных вещей, заслуживающих восхищения и пары минут счастья. Майк старался не думать, что ощущал к лучшему другу после его признания и до него, только не когда первая встреча за целый год с каждой минутой неотступно подбиралась всё ближе. Его напрягло осознание абсолютной мысленной пустоты, когда дело касалось Джейн. Почему думалось про Байерса, когда мысли должны были быть забиты грядущей встречей со своей девушкой? Как только самолёт вытолкнул пассажиров из своего уютного прохладного плена, Майк дёрнул головой так, что солнечные очки опустились на слегка горбатый нос и прикрыли глаза от лучей, нещадно слепящих совсем не по-весеннему. Достал из чемодана злосчастный букетик, поправил волосы, придирчиво осмотрел свою одежду, безнадёжно оправив помятую рубашку, ярко-жёлтую, похожую на сегодняшний день. Юноша двинулся дальше, нетерпеливо следуя за отчего-то заторможенной толпой, параллельно с тем высматривал лица встречающих его друзей. Успехом это занятие увенчалось только когда до него донёсся девчачий оклик. – Майк! Он улыбнулся. Джейн в ответ радостно заблестела подкрашенными глазами и помахала рукой совсем уж счастливо, после чего бросилась навстречу. Оказалось, что Майк скучал куда больше, чем мог себе представить. Может быть, он просто запутался и на самом деле у них с Одиннадцать в отношениях всё было предельно ясно и неоспоримо хорошо? Губы у девушки были липкие и горькие, она крепко обняла ладонями лицо парня и прижалась всем телом к его телу. Уилер усмехнулся в поцелуй и отстранился. – Осторожно, осторожно, помнёшь свой подарок, – указал на букетик и поймал на себе счастливый взгляд. – Я собрал их в Хоукинсе. Знаю, ты любишь жёлтый, но здесь его слишком много, так что я подумал, ты же ещё любишь фиолетовый? Поэтому я.. Взгляд непроизвольно метнулся с девушки к подошедшему Уиллу. Уилл. Чтоб его... Майк практически задохнулся, когда осознал, что наконец увидел его, что теперь способен протянуть руку и коснуться кончиками пальцев угловатого плеча, утянутого в клетчатую рубашку. – Они потрясающие, спасибо, Майк. За благодарностью следовало ещё что-то, но парень сфокусировался на друге. Улыбнулся. Тот принял жест за хороший знак и потянулся с объятьями, а Уилер вдруг стушевался и только похлопал парня по плечу, – по чёртовому угловатому плечу, – неловко поприветствовал. В глазах Байерса промелькнула тоска и грусть, и Майку стало паршиво. – Привет, Майк, давно не виделись, – рядом внезапно образовались Джонатан и ещё какой-то непонятный парень, ринувшийся его обнимать. Оказалось, он хотел посмотреть бумажный ярлык чужой рубашки и остался неудовлетворённым «обычной подделкой». Обменявшись стандартными любезностями, Майк, на секунду переставая быть главным объектом наблюдения трёх пар глаз, наклонился к Уиллу. – Что это? – кивнул головой на длинный свёрток. Друг более не выглядел таким радостным, каким казался до тех неловких объятий, виновником которых был именно Майк. – А.. Это ничего. Просто рисунок, над которым я работаю. Уилер ни черта не понял, зачем было тащить рисунок с собой в дорогу, но только кивнул. Казалось бы, встреча безнадёжно испорчена усилиями Майка, но он внезапно вспомнил про тюбики, мирно покоящиеся в чемодане. Их ещё предстояло отдать.