dark side

Риндо усмехнулся на предложение выпить что-нибудь. – Ага, выпить. Можем ещё о чувствах потрепаться, – проговорил он, вздёрнув подбородок. Его голос казался вязким и ленивым – словно бы его тянуло в сон. Чёрт, он был чертовски пьяным. И Соя, не находящий в себе силы оторвать взгляд от его красивой шеи, тоже. Впервые в жизни ему так сильно хотелось прикоснуться к чужому телу, и он не был уверен, что им двигало прямо сейчас: туманящий мысли и возбуждающий в животе странные чувства хмель или сам Риндо. Лишь бы первое, пожалуйста, не может же он связаться с одним из Хайтани. – Я пытаюсь быть вежливым, – скомкано ответил Соя, не узнавая своего голоса – низкого и хриплого, будто бы подстраивающегося под Риндо. – Чтобы быть вежливым в этом деле, Кавата, тебе просто стоит как-то предупредить меня прежде, чем спустить мне в рот. У Сои, кажется, сама душа задрожала. Риндо говорил отвратительные и грязные вещи. В его глазах танцевали демоны, они звали за собой в глубины ада – ужасного, но манящего. Соя чувствовал внутри себя тёмную вязкую сущность – нечто, тянувшееся к тому мерзкому, что сосредоточилось в человеке напротив. К мерзкому, грубому, злому. Всё это противоречило – или, по крайней мере, должно было противоречить – душе Сои, но по какой-то неясной для себя причине он всё ещё не выставил Хайтани Риндо за дверь. Вообще, всё сегодня было странным и неясным. После сращения Томана и Тенджику, им всем, стоящим по разные стороны баррикад, пришлось уживаться друг с другом. Это было дико, неправильно, и поначалу саму природу Сои воротило от мысли о каком-либо взаимодействии с теми парнями, что причинили его друзьям боль. Но Майки сказал им, что теперь они семья. И пусть семья теперь казалась неблагополучной и стремящейся к беспросветному самоуничтожению, они все посчитали себя обязанными последовать за своим главарём. Год, а потом два и три. Соя не мог понять, гасли они или разгорались ярче. Если они гасли, то оставляли после себя удушающий дым; если разгорались ярче, то пламя их несло разрушение. Соя видел кровь на руках своих друзей. В один из приходов ему показалось, что он смотрит сквозь их кожу: внутри они были ярко-зелёными, словно их подпитывал яд, вырабатывающийся от творимых ими ужасов. Яд был вездесущ и, кажется, передавался воздушно-капельным. Нахоя как-то заметил: – Взгляд у тебя потяжелел, Злюка. Ханма, панибратски приобнявший близнецов за плечи, поддразнил: – Куда уж тяжелее? После случившегося люди Изаны уважали силу Сои, и ему пришлось принять эту чужую для себя роль. Он больше не доводил себя до такого состояния и пытался держаться в тени. Зря он забрался так глубоко во мрак. Там его ждал монстр. – Вау, рвотного рефлекса совсем нет? – с истеричным смехом спросил одичавший Санзу. Соя оторвал плывущий взгляд от телефона и посмотрел на расположившуюся рядом компанию. Риндо Хайтани мотнул головой, отталкивая от себя Харучиё. Они устроились на полу, сидя по-турецки. Голубой неон ореолом облегал их бледные от тусклого освещения лица. Собралась лишь верхушка; ничего не происходило, разговор был ленивым, пьяным и бесконечным. Соя пил уже вторую бутылку пива со странным вкусом, время от времени вежливо отказываясь от предложения Улыбашки «попробовать кое-что покрепче». Единственное, что позволяло ему оставаться человеком в собственных глазах – самоконтроль, а будучи пьяным его сложно было сохранить в собственной крови. Что-то в собственной крови подлейшим образом было предрасположено к тому, чтобы делать больно. Он знал. Он пробовал. Кровь была не только на руках его друзей, но и на его собственных тоже. Отвлёкшийся Соя с трудом понимал, что происходило. Последнее, на что он обратил внимание – фраза доставшего где-то таблетки Санзу: «Кого-нибудь покормить с ручки?» – Ты нахрена пальцы так глубоко засунул? – спросил младший Хайтани. – И зачем тебе такая конфиденциальная информация, а? – Нахоя широко усмехнулся. – Собираю компромат на вас, придурков, – ответил Санзу, показывая Кавате средний палец. – Чёрт, я надеялся, что ты собираешь отряд шпагоглотателей, – протянул Ханма. – Ничего интересного. – Одно другого не исключает, между прочим. – Харучиё затрясся, одурманенный собственным смехом. – Так что, Рин? – Пошёл на хуй, – отозвался Риндо, вытягивая ноги. – И не называй меня так. – Он помолчал, слушая, как Санзу называет его некомпанейским занудой. – Всё затекло у меня, как ты тут сидишь вообще? – Задница плоская просто, – ответил Санзу и после ряда смешков, добавил: – А что, это теперь преступление? – Избыточная информация, – поднимаясь на ноги, сказал Риндо. Он выпрямился и осмотрелся, ища, где бы присесть. Соя сдержанно кивнул на место рядом с собой, и Риндо качнул головой, усмехаясь. Первые несколько месяцев после сращения банд ему казалось, что очередная встреча с Хайтани закончится убийством. После – скандалом. Потом – ссорой. В конце концов, Хайтани перестали казаться ему спусковым крючком пушки, направленной в его собственное лицо. Они какое-то время всё ещё раздражали своей заносчивостью, но вскоре Соя смирился и с этим – так же, как он мирился с недостатками большинства своих знакомых. Хайтани приземлился рядом с ним, и Сое пришлось подвинуться поближе к стене: Риндо решил занять неожиданно много места. – У меня, знаешь ли, нет секретов, прямо сейчас штаны готов снять, – крикнул Санзу, под общий хохот потянувшись к своему ремню. – А вот твои поразительные способности, так сказать… – Если снимешь штаны, Хайтани нам свои умения и продемонстрирует, – захохотал Шион. – Даже не надейся, – хмыкнул Риндо, явно не настроенный на то, чтобы влезать в конфликт с членами собственной группировки. От тела Риндо пахло чем-то древесным и тяжёлым. Кончики пальцев закинутой на спинку дивана руки касались плеча Сои, и он чувствовал жар чужой кожи даже через ткань рубашки. Хайтани не знали ничего о личном пространстве – это уже все усвоили. Однако Соя никогда не оказывался к кому-либо из них настолько близко. – Хранит свои тайны, – пропел молчавший до этого Ран. – В каждой тайне есть лазейка, – внезапно подал голос Коко. Он сидел в кресле, обнимая за талию расположившегося на подлокотнике Инупи, и крутил между тонкими пальцами пачку сигарет незнакомой Сое марки. После его слов кто-то присвистнул, предвидя, что будет дальше. – Есть у меня один слушок на примете. Ну? Сколько? – Пф, – хмыкнул Мочи. – Четыреста йен, не больше. – Четыреста йен?! – Ран широко усмехнулся. – Ты говоришь о моём брате! – Имей уважение к грозе Роппонги, – согласился Сейшу и закатил глаза. – Триста. Нахоя одобрительно расхохотался. – Тысяча, – сказал Ханма, резко повысив ставки. – Я заинтригован. Риндо тихо смеялся. Соя ловил кожей его дыхание. Санзу руководил процессом, после каждого предложения выкрикивая: «Две тысячи йен! Кто даст больше?!» Нахоя, на удивление Сои, тоже сделал свою ставку. – Воздержусь! – Ран поднял вверх свои тонкие ладони. – Как начнёте говорить, я даже уши закрою. – Эй-эй! – внезапно вскрикнул Санзу. – Тёмная лошадка всё ещё молчит! Среди всех взглядов, обратившихся к нему, Соя заметил лишь то, как на него посмотрел Риндо: не только с насмешкой, но и со странным интересом – вскинутые брови и взгляд бесноватого. Он наклонился чуть ближе, его губы растянулись в широкой кривой улыбке, похожей на хищнический оскал. – Выгадываешь время для самой высокой ставки, Кавата? – тихо спросил он так, будто речь шла не о его тайнах. – Хитро. Непозволительно близко, неприлично жарко. Сое показалось, что у него горит всё тело. Ему не нужны были чужие секреты, а Риндо явно жаждал прилюдного разоблачения. Речь шла о сексе, и Соя не мог понять, как кто-то может говорить о таких вещах публично. – Мне это неинтересно, – выдавил Соя, глядя Риндо прямо в глаза. Тот удивлённо рассмеялся, словно действительно не ожидал такого ответа, и что-то подпрыгнуло в груди Сои. – Девственная душа, – ахнул Ханма. – Эй, отвали, – вступился за него Нахоя. Соя пожал плечами, давая понять, что ему всё равно на их слова, и откинулся назад, совершенно забыв о чужой руке. Ладонь Риндо выскользнула из-под его спины, пристраиваясь к чужому телу. Шеи Сои коснулись кончики его пальцев – очень горячих; от этого прикосновения кожа парадоксально похолодела и пошла мурашками. Кавата испугался, что Риндо это заметит и поднимет его на смех. Но тот молчал. Соя всё ещё чувствовал на себе его тяжёлый взгляд. – О, Хоя, ни для кого не секрет, что твой братец не трахался, – рассмеялся Санзу. – А с кем ему трахаться? – внезапно заговорил Риндо. Соя стрельнул в него взглядом – Риндо уже не смотрел на него (и, может, Сое лишь казалось, что он смотрел?), снисходительно оглядывая их компанию. – С вами, неудачниками? Я про себя делю вас на две категории: те, кто не знают, что делать с простатой, и те, кто не знают, что делать с клитором. – Секс-гуру, – присвистнул Ханма. – Внимательно читал учебник по анатомии в средней школе. – Пять тысяч йен за грязный секрет секс-гуру! – крикнул Санзу. – Деньги вперёд, – усмехнулся Коко. Харучиё недовольно поморщился, но под общее улюлюканье достал из кармана несколько банкнот и протянул их Коко. Ран демонстративно закрыл уши и зажмурился. – Итак, исправительная школа… – Ну, конечно! – обрадовался Ханма. – Рассадник разврата, – драматично произнёс Коко. Усмехнувшийся Сейшу прильнул к нему, зарываясь пальцами в уложенные волосы. – Ходили довольно убедительные слухи, что один парень из Роппонги делал такой безумный минет, что к нему выстраивалась очередь. – Ого, тебя разрекламировали? – недобро усмехнувшись, спросил Нахоя. – Сильно для Хайтани. – Не стыдно?! Извращенец! – взвизгнул Санзу. – А кто сказал, что парень из Роппонги был одним из Хайтани? – спокойно спросил Риндо. – Я не называл никаких имён, – заметил Коко, его глаза смеялись. – Пять тысяч йен в никуда, Харучиё! – Откуда вообще такая информация? Из первых уст? – Из первых членов! – О, нет, мозговитый у нас избежал участи под названием исправительная школа. – И куда это его привело? Всё в тот же рассадник разврата. Соя перестал их слушать, вновь уткнувшись в телефон. Он пытался собрать все мысли воедино после этой откровенной похабщины, но внизу живота всё равно неприятно зудело. И, может быть, его волнение было слишком очевидным. Риндо обнял ладонью его шею и, дождавшись, когда все окончательно отвлекутся от его грязных секретов, шелестящим голосом проговорил Сое прямо в ухо: – Очереди не было. – Соя отпрянул и поднял на него взгляд. – Очереди не было, – повторил Риндо и широко усмехнулся. – Только постоянные клиенты. – Ты… – Соя сглотнул слюну – впервые в жизни это было так тяжело. Он представил Риндо на коленях… и его губы были слишком близко к Сое, чтобы он о них не думал. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы собраться с мыслями. – Зачем ты мне это говоришь? Мне… – Ты правда никогда не трахался? – участливо поинтересовался Риндо, склоняя голову на бок. – Я спрашиваю это потому, что ты не из тех, кто будет выёбываться этим. По тебе правда не поймёшь. – Я не собираюсь отвечать, – проговорил Соя, сжимая кулаки с такой силой, что у него заболели пальцы. – Брось, – рассмеялся Риндо. – Разве сегодня не вечер откровений? – Сегодня вечер твоих откровений, не моих. – О, раз так! – Риндо придвинулся ближе, касаясь коленом бедра Сои. – Вот моё откровение. Мне хотелось бы посмотреть на тебя. Если до этого что-то подпрыгивало в груди Сои, теперь там образовалась настоящая чёрная дыра. Сердце исчезало в небытие – оно билось так часто, что было трудно различить удары. Всё ещё слишком близко – теперь ещё ближе, и, чёрт возьми, как же до неправильного правильно это ощущалось. – Посмотреть? – повторил Соя, надеясь, что он понял Риндо неверно. Риндо смотрел внимательно. Глядел прямо в глаза, подходя к Сое так, как это делают хищные звери – медленно и уверенно, с благородством убийцы. Он его убьёт – Соя точно знал. Только не физически, и это самое страшное. Горячие руки – Соя чувствовал их температуру даже сквозь одежду – схватились за его рубашку. – Не сочти за грубость, но я люблю делать так, – сказал Риндо, и прежде, чем в голове Сои возник хоть один вопрос, дёрнул рубашку так, что от неё отлетели пуговицы. Ему хватило ещё пары резких движений под шумное дыхание Каваты, чтобы полностью оголить его грудь. Соя боялся, что Риндо сможет разглядеть его заходящееся в диком ритме сердце – тогда он точно проиграет. – Ты уж не злись, – промурлыкал Риндо, приблизившись к его лицу. Соя испугался – за этим должен был последовать поцелуй. Поцелуй был – мокрый, горячий и сопровождаемый его поражённым стоном, – но это был поцелуй чуть ниже рёбер: прямо перед тем, как Соя решился податься навстречу, Риндо опустился на колени и прижался губами к его коже. Это, впрочем, был даже не поцелуй. Риндо будто бы пытался попробовать его на вкус. Его губы, его язык прокладывали себе путь, спускались всё ниже и ниже, и когда Риндо, цепляясь пальцами за его бёдра, укусил его чуть выше линии джинсов, Соя испугался, что кончит прямо так. Его тело мелко потряхивало, и он, честно говоря, даже не мог сообразить – ему очень плохо или очень хорошо. Сознание туманилось, и под незнакомыми ласками он не мог найти не то, что ответа, но даже нужного вопроса. Мысли стёрлись. Мыслей будто бы никогда и не было. Всё его существо – то ли человеческое, то ли животное – сосредоточилось на Риндо и его действиях. А ещё на необходимости дышать. Дыши, рассеянно уговаривал он себя. И не будь слишком громким. Быть негромким получалось так же плохо, как и не задыхаться: стоны, в которых он не узнавал ни своего обычного голоса, ни себя, перебивали попытки сделать вдох. Риндо ещё даже не коснулся его по-настоящему. Рассеянная мысль промелькнула в его голове: как же убого он выглядит со стороны. Он даже не знал, что делать. И Риндо это, видимо, чувствовал. – Не волнуйся, Кавата, – промурлыкал он, обнимая талию Сои своими широкими горячими ладонями. – Больно не будет. Я буду аккуратен с тобой. В этом Соя сомневался. Это Риндо Хайтани. Он ему руку сломал, а потом ногу. Соя видел его в деле, Соя видел его в повседневной жизни. Не было в Риндо Хайтани нежности, откуда она могла взяться теперь, когда он собирался взять в рот чужой член? Если Риндо его просто-напросто жалел, то это делало Сою ещё более жалким. – Давай, – сказал Риндо, отстраняясь. Он взял руки Сои в свои, чтобы помочь его пальцам найти пуговицу на джинсах. – Расстегни. В ушах стучало – глупое сердце решило оглушить его. Соя опустил взгляд на лицо Риндо, и медовая усмешка на чужих губах лишь больше взволновала его. Он не должен был так на него смотреть. Пальцы Сои дрожали. Он с трудом расстегнул штаны – на это ушло чуть больше времени, чем хотелось бы – и замер, не зная, что теперь делать с нижним бельём. Соя уже возбудился. Его член сочился смазкой, и он не понимал, нормальная ли это реакция на то, что делал с ним Риндо. – Чуть больше решимости, – подсказал ему Риндо, кивая на выпуклость под бельевой тканью. – Или ты решил отступить? Решил отступить? Он даже не был уверен, что всё ещё был полон решимости вступить в мир происходящего. Да, он представил Риндо на коленях, он дал ему свой адрес и договорился с ним о том, как им стоит уйти, чтобы никто не заподозрил того, что произойдёт. И всё же Соя не был уверен, что он был готов к тому, чтобы заняться сексом с Хайтани. Однако… пожалуй, он не был готов и отступить – теперь, когда он дошёл до того, что Риндо сидел перед ним и игриво усмехался. Поэтому он медленно засунул ладонь под ткань белья. Чёрт, слишком мокро – неужели он так сильно этого хотел? Хотел близости, хотел орала, хотел Риндо. Какой же невозможный бред. – Не стесняйся, – вздёрнув подбородок, проговорил Риндо. Непривычно – он не сочился ядом и насмешкой. Голос был шероховатым и до одури настоящим – словно бы с Риндо сняли тысячи масок, оголяя его истинное нутро. И там внутри он оказался таким – до странного спокойным и неожиданно терпеливым. – Не приказывай. – Соя нахмурился и медленно приспустил бельё. Он боялся, что Риндо обратит на его член слишком много внимания, но тот сосредоточился на его лице. Они долго смотрели друг другу в глаза, а потом Риндо чуть качнул головой – его губы оказались совсем близко к головке Сои. – Тогда ты приказывай, – предложил он, не отрывая своего дурманящего взгляда от Сои. Всё тёмное и грязное хлынуло ему в голову, затопило его мысли и застелило ему обзор. Сое показалось, что его кожа одновременно стала тонкой, но огрубела. Что в каждом его движении бились друг с другом власть и безвластие. Он выходил из ума. Он приходил в себя. С ним это было лишь два раза в жизни. Третий раз, как и второй, настиг его таким, стоящим напротив Риндо Хайтани. – Да. – Он почувствовал шёпот на коже своих костяшек. – Я вижу, что с тобой происходит. Синий огр нашёптывал ему об опасности – опасность потиралась щекой о его сжатые вокруг собственного члена пальцы. И Соя чувствовал, что он может взять опасность под контроль, приручить её, как приручают животных – загубить под плетьми несвободы. Только вот опасность, как девиант, сама шла в руки. В Риндо сидела странная жажда, и сине-чудовищное в Сое уверяло его, что сегодня они могут кое-что дать друг другу. – У тебя глаза прояснились, Злюка, – мурлыкал Риндо между его ног. Взгляд Риндо был туманным, поплывшим. – Замолчи, – сказал ему Соя неожиданно твёрдым голосом. – Я сделаю тебе хорошо, веришь? – шепнул Риндо. Он прикоснулся губами к костяшкам пальцев Сои. Горячий язык скользнул в щёлку между его сжатых пальцев. – Я умею. Я охуеть, как умею. Пальцы Сои разжались, он чуть качнулся, и его член ударил по щеке Риндо. Тот улыбнулся и, чуть повернув голову, прижался губами к чужому стволу. Пальцы Сои очертили контур лица Риндо, и Хайтани с каким-то наивным наслаждением подался навстречу лёгкой ласке. Он тыкался носом в его ладонь, ловил губами пальцы, облизывал их, вбирал в рот по самые костяшки. Риндо Хайтани узнавался по-новому. Раньше он был нераскрытым, ядовито насмешливым и немного странным; он мог быть кем угодно, но оказался тем, кто стоял перед Соей на коленях, беззастенчиво отдаваясь мельчайшим проявлениям внимания. Когда Соя зарылся пальцами в его волосы, не притягивая и не отталкивая, Риндо улыбнулся широкой хмельной улыбкой и, подцепив пальцами чужой член, аккуратно положил на свою нижнюю губу налитую кровью головку. На его верхней губе осталась капелька вязкого предэякулята. Он поднял взгляд – снизу вверх – и замер, словно бы ждал того, что будет делать Соя. Неторопливо водил пальцами по стволу, сжимал яйца, но член в рот не брал. Соя поймал себя на том, что ему это нравилось – нравилось, что Риндо ждал его. Нравилось – темно и грязно. – Открой рот шире, Хайтани, – сказал Соя не своим голосом, и Риндо послушно разомкнул губы, чуть подаваясь вперёд. Соя аккуратно ввёл член в его рот – неглубоко и чуть вбок. Щека Риндо оттопырилась, и Соя почувствовал, что Риндо хочет, но не может растянуть губы в ухмылке. Его одобрение выразилось в гулком стоне и в потёкшем желанием взгляде. Щека Риндо была горячей, гладкой и мокрой – и Соя чувствовал её изнутри головкой своего члена. Он представлял, как рот Риндо наполняется его смазкой; как вкус смазки Сои попадает ему на язык, и он чувствует его, понимает – ярче, понимает – окончательно. Соя сам будто не верил в то, что Риндо Хайтани мог согласиться на минет; и то, что его собственный член наконец оказался у того во рту, как будто окончательно убеждало их обоих в реальности происходящего. Они оба приняли это спокойно. Смотрели друг на друга так, будто доверяли происходящему, хотя доверять было нельзя: Риндо был чудовищем; чудовище могло проснуться в Сое в самый неподходящий момент – чудовище уже наступало Сое на пятки. Риндо несколько раз качнул головой, и Соя увидел так, снаружи, как его член скользит у Риндо за щекой. Он сдавленно простонал, а потом дёрнул Риндо за волосы. Тот зашипел, но послушно отпрянул. – Что ты делал? – спросил Соя. – А не видно было? – хихикнули в ответ. – Что ты делал в исправительной школе? Почему ты, – Соя скользнул пальцем по его глотке, – пользовался таким спросом? Он никогда бы не произнёс этих слов. Он никогда бы не сказал другому человеку «пользовался спросом», потому что другой человек – не товар. Сегодня что-то треснуло и поломалось. Неисправности души отдавали в уши белым шумом. Пару секунд Риндо смотрел на него с непониманием, а потом мягко улыбнулся. Улыбке, однако, нельзя было верить, демоны в глазах Риндо самозабвенно предавались греху, самому грязному и самому сладкому. Его взгляд выедал внутренности, как ядовитая кислота. Синий огр всегда остро реагировал на боль и близость смерти. – Я просто подхожу к этому с душой и любовью. Мне нравится, когда меня дёргают за волосы, – вкрадчиво начал он, – нравится, когда мной управляют, когда рядом есть кто-то очень сильный. Сечёшь? Задницу подставлять не хочется, но орал – пожалуйста. Мне всё это в кайф, Кавата. Когда во рту так много слюны, что она течёт по подбородку, когда болит челюсть, когда яйца бьются о подбородок, когда член так глубоко в глотке, что я не могу дышать. Нравится, как мощное и горячее растягивает мне губы и бьёт по стенкам горла. Нравится, когда меня насаживают так, будто я нихуя не значу. Настоящее откровение для кого-то вроде Риндо Хайтани. Он правда чертовски пьян. И Соя, Соя, Соя тоже, потому что он дёрнул Риндо за волосы так, что тот вскрикнул. – Так? – спросил Соя. – Так нравится? И до того, как Риндо успел ответить, Соя насадил его губами на свой член. Ввёл его плавно, чтобы не быть грубым, но при этом ввёл до конца. Риндо, тяжело дыша, схватился пальцами за его джинсы, утыкаясь носом ему в лобок. – Так нравится? – спросил его Соя. Риндо одобрительно простонал, и вибрация в его горле настигла тело Сои приятной дрожью. Он приказал: – Сделай так ещё раз. И его послушались – так словно перед ним не Гроза Роппонги. Какой бред – видеть одного из Хайтани таким. Соя не мог сказать, что ему этот бред не доставлял удовольствия. Он чувствовал липкий пот на своём теле, чувствовал острое возбуждение внутри, под рёбрами и внизу живота. Широкие горячие ладони Риндо гладили его талию, пытались притянуть его ближе за бёдра, и его мутный взгляд умолял о чём-то ещё – чтобы Соя не просто грел член в его глотке, а действовал. – Ты распустил руки, – заметил Соя, и Риндо замер. – За спину. Я занимаюсь с тобой сексом, а не ты со мной. Этот тон и этот приказ неожиданно устроили их всех: и Риндо, и Сою, и управляющих их телами Дьяволов. Хайтани прикрыл глаза и, чуть твёрже встав на колени, завёл руки за спину, хватаясь одной рукой за запястье другой. Соя запустил пальцы обеих рук в волосы Риндо – мягкие, даже пушистые, словно у мальчишки, – и, схватившись за светлые пряди, на пробу оттянул их назад. Потом надавил на голову Риндо, насаживая его обратно. Ему понравилось. Член двигался внутри, потирался головкой о стенки горла. Идея секса никогда не будоражила Сою. Может, потому что он никогда не думал о том, насколько это может быть хорошо. Может, потому что ему, оказывается, нравилось подчинять себе кого-то, кто мог его уничтожить и раздавить, а такие фантазии его ни разу не посещали. Ему нравилось то, что он был не на своём месте, и при этом чувствовал себя неожиданно правильно. Словно бы случайно сделал что-то хорошее. А было хорошо, было отлично. Риндо не задыхался и не кашлял, и Сое нравилось, что он мог делать с ним всё, что угодно, не причиняя много дискомфорта. Нравилось, что Риндо под ним поражённо вздыхал от особенно резких движений, что он мягко постанывал. Нравилось то, что он видел – румянец на щеках Риндо, воспалённый расфокусированный взгляд и подрагивающие от возбуждения бёдра: Риндо прекрасно понимал, что ему не разрешалось касаться ни Сои, ни самого себя. Соя двигался сам, двигал головой Риндо. Каждый раз он входил до самого основания, и стонал от того, как это было туго и горячо. Стонал от того, как вокруг его члена стонал Риндо, как он задыхался на нём, задыхался им. Стонал от того, как время от времени Риндо сглатывал слюну, и стенки его горла сжимались – становилось теснее и горячее. Стонал от того, что это было невероятно. Несмотря на то, что это совершенно точно было чем-то откровенно неправильным. Он кончил, обнимая лицо Риндо своими треморными ладонями, поглаживая щёки Риндо большими пальцами, глядя на то, как губы Риндо обхватывали его член. Он кончил, прекрасно понимая, что он кончает Риндо в рот. Он кончил с именем Риндо на непослушных губах. Будь он в своём уме, он бы себе такого не позволил. Никогда. Жаль, что последние несколько лет он жил не разумом, а животными инстинктами. Животное – или нечто из самой преисподней – сказало ему: сделай шаг назад и смотри; представление ещё не закончилось. Тело Риндо подрагивало так, будто его била лихорадка. Он медленно повёл плечами, освобождая руки из своей собственной хватки и, выставив ладони перед собой, обессиленно повалился вперёд. Он тихо смеялся. Когда Соя подтянул на себе бельё и штаны, Риндо поднял голову, поймал его поплывший после оргазма взгляд и, разомкнув губы, по-собачьи высунул язык – ярко-розовый и на вид очень мокрый от слюны. – Всё проглотил, – тряхнув головой, сказал Риндо. – Доволен? Его голос дрожал возбуждением, гласные кричали, словно сирены – приглашали бравых моряков умереть безвестной смертью, полной страсти и желания. Соя опустился на колени рядом с Риндо, аккуратно обнял ладонями его разгорячённое лицо и всмотрелся в него так, будто видел впервые: он был напряжён, и воздух вокруг него был электрическим, на вкус – как батарейка. Глаза под полуприкрытыми веками заходились сумасшествием. Сое и злому любопытству в его язвенной душе захотелось свести великого и могучего Хайтани с ума окончательно. Он медленно расстегнул ему штаны и, просунув руку под ткань нижнего белья, сжал его член у основания. Риндо натурально заскулил, прижимая подбородок к груди. Соя уткнулся лбом в его макушку. – Как мне это делать? – тихо спросил он. – Быстро или медленно? – Как хочешь. – В голосе Риндо послышалась растерянная усмешка. – Я по-всякому люблю… За всю свою жизнь Соя мастурбировал лишь себе, и ему, уже разморенному оргазмом, странно было держать в руках чужой возбуждённый член. Но член Риндо был горячим, мокрым от смазки и, казалось, идеально помещался в его руку. – Рин был таким красивым с членом во рту, – тихо сказал Соя, на грани слышимости. Но Риндо вздрогнул, подаваясь этим словам навстречу всем телом. Он обвил руки вокруг шеи Сои и, подняв голову, уткнулся лицом в его шею. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты правда очень красиво смотришься? Без ужасных комплиментов твоей глубокой глотке. – Блять, – выдавил из себя Риндо, сжимая в кулаках свободно свисающую с плеч рубашку Сои. Его бёдра мелко дёргались навстречу мягкой ласке. – Блять, Кавата, если ты не заткнёшься, я тебя нахуй… – Чш-ш-ш, – успокоил его Соя, медленно ему мастурбируя. Он буквально чувствовал, как голову Риндо – с каждым полустоном, с каждым полувздохом – покидают последние мысли. – Я буду говорить это только тебе. Никаких сплетен. – Кавата… – Риндо вздрогнул, когда Соя нажал пальцем на его головку. – Такое чудесное лицо. Красивые губы. Когда их раздражает трение, они становятся такими яркими… Ты когда-нибудь их видел? После минета? Похож на кукольного мальчика, – мягко говорил ему Соя, не прекращая сжимать, гладить и давить. Устрашающее и сильное спало с широких плеч, скинулось дрожью, пробившей всё тело Риндо. Он коротко вскрикивал, когда Соя сжимал его слишком крепко, не давая окончательно расслабиться. Соя впервые в жизни видел Риндо таким – разнеженным чужой силой, ведомым чужой рукой. И зло в нём это возлюбило. Оно мягким одеялом окутало сознание фантазией: Соя мягко покачивается на члене связанного Риндо, рассказывая о том, как это хорошо. Соя запечатлел бы его беззащитную красоту своим голосом, тем самым приковывая неподвластного Риндо Хайтани к себе – к себе одному. Риндо кончил, простонав что-то невнятное и бессвязное в шею Сои. Несколько мгновений они сидели в молчании, приводя в порядок своё сбившееся дыхание. Риндо заговорил первым: – Ебать, ты… Как я с тобой так угадал? – Что? – спросил Соя. Он внезапно пришёл в себя и почувствовал, что у него горят кончики ушей. – Знал я, что с тобой нечисто, – пробормотал Риндо, целуя его шею. – Хмурый, серьёзный. Не въеби ты мне во время битвы Тенджику, у меня бы встал прям там, клянусь, но… Ты так зажимался сегодня. Я думал, что в таком случае просто поиграю с тобой. А ты такой… – Он хрипло рассмеялся. Соя выдохнул и на пару секунд позволил себе зарыться лицом в мягкие волосы Риндо. – Так что там ты хотел? Выпить?.. – И, очевидно, поговорить о чувствах. – Ну, это дерьмо оставим на следующий раз.