*Special* Glassy Sky

      Сначала Изана невзлюбил Такемичи. Он не понимал, за что можно любить этого плаксу. Видя, как Какучо обожает его, Изана хотел того прибить. Он прищелкивал языком и огрызался всякий раз, когда глупый маленький блондин появлялся у него на пути. Не обращая внимания на неодобрительные взгляды Какучо и на то, что Такемичи каждый раз выглядел обиженным. Из-за того, что он ему не нравился, он пропускал многие знаки. Признаки, которые Какучо улавливал и заталкивал обратно под ковер. Оглядываясь назад, Изана не мог удержаться от смеха. То, как он упустил это, было поразительно и стыдно. Не умеющий лгать Такемичи, Какучо, никогда не вравший своему королю, и все же Изана все это проморгал. Он терпеть не мог, когда Какучо торопился защитить Такемичи, будто блондин был ребенком. Ненавидел, с каким придирчивым вниманием тот относился к еде. В частности, к мясу. Он никогда не притрагивался к белому, иногда ел красное, а от рыбы отказывался. Такемичи не любил жареную рыбу, только сашими или суши. Но иногда тот ел ее приготовленной. Изана ненавидел то, насколько ужасно неуклюжим был парень. Спотыкался ни о что. Изана ненавидел Такемичи. Презирал то, что блондин по-прежнему улыбался ему, то, как сияли эти голубые глаза, когда они втроем были вместе, ненавидел, как успокаивал его чертов голос. Словно втираешь целебный лосьон в потрескавшуюся кожу. Проворные пальцы, помня о давлении и боли, втирали лосьон успокаивающими круговыми движениями, помогая ему впитаться в кожу. Он не постеснялся сказать, что сначала влюбился в голос Такемичи. Не то чтобы блондин был разговорчив, но всякий раз, когда он пел или напевал, Изана чувствовал, как что-то щемит в груди. Однажды он застал Какучо лежащим на коленях у Такемичи, когда тот пел успокаивающую колыбельную, и этот момент вошел в десятку самых любимых в жизни Изаны. Но это ощущение почти исчезло, когда Такемичи взглянул на него. Однако блондин лишь улыбнулся и пригласил его подойти. Изана оказался сидящим на другом конце дивана, слушая и наблюдая за пением Такемичи. Какучо, не обращая внимания на все, дремал дальше. Его глаза были закрыты, а губы слегка приоткрыты, и он тихонько похрапывал. Изана следил за действиями своего слуги. Фиолетовые глаза закрылись, когда песня, лишенная слов, успокоила его разум и тело. Он спал так хорошо, как не спал уже давно. После этого Изана стал требовать, чтобы Такемичи пел. Почти каждый день. Сереброволосый парень подходил к блондину, не заботясь о том, чем был занят другой, и требовал, чтобы тот спел. Что Такемичи всегда и делал. Никаких жалоб или признаков раздражения. Он улыбался, спрашивал, какую песню петь, и пел. Время застывало, и минуты тянулись максимально долго, чтобы песня звучала вечно. Оно знало, как прекрасен голос Такемичи, и, как и все, кто слушал его, желало, чтобы он никогда не останавливался. Власть, которую он имел над всеми, была неслыханной. Он успокаивал любую боль в теле и душе, заделывал трещины и изломы. Облегчал головную боль и согревал сердце. Если вам повезет, эти нежные пальцы проведут по вашим волосам, и все ваши заботы просто исчезнут. Извлеченные массажем головы и унесенные песней. Если вам каким-то образом удастся не уснуть, то самые голубые глаза неизменно встретятся с вашими. Голубые, не то чтобы как небо, скорее как океан. Полный жизни и непрерывно движущийся. Приносящий с собой холодные течения и теплые заливы. Глубокие воды морей и бирюзу баджамы. Глаза Такемичи - просто стеклянные шары, в которых застряли частички океана. Такие, как Марианский, глубокий и голубой полумесяц вокруг зрачка, и Большой Барьерный риф с легким бирюзовым оттенком вокруг радужки. Ловя и отражая свет, этот оттенок иногда казался белым. Похожим на облака, которые можно увидеть над океаном, если погуглить его спутниковые снимки. По голубому цвету иногда прокатывались волны, вызывая рябь и мешая другим оттенкам голубизны. Самое интересное в этих глазах было то, как они смотрели на него. Изана никогда не видел глаз, которые смотрели бы на него так, как это делал Такемичи. Ярко-синие, которые могли бы раскрыть все его секреты, если бы Такемичи того захотел, но никогда этого не делал. Несмотря на самые холодные оттенки и синеву в глазах, Такемичи всегда смотрел на Изану с теплотой тропиков. Словно он был особенным. Неудивительно, что глаза Такемичи стали второй вещью, в которую Изана влюбился. Постепенно, со временем, Изана понял, почему Какучо любил Такемичи. Почему он нежно касался его руками, что совсем не соответствовало его характеру. Их образу жизни. Испачканные кровью и волдырями костяшки пальцев любовно касались щек Такемичи, чувствуя нежную кожу на покрытых шрамами ладонях. Сломанные и кривые пальцы переплетались с тонкими и прямыми пальчиками Такемичи. Они казались маленькими в руках, которые умели только ранить и разрушать. Большие ладони, покрытые шрамами и увечьями от жизни, которая требовала ручной грязной работы, обнимали доброе и мягкое лицо Такемичи. Его улыбка выглядела слишком доброй, чтобы покоиться на их грязных руках. Естественно, Такемичи не понимал их образ жизни. Какучо лучше справлялся с эмоциями Такемичи, чем Изана. Он был более понятлив и терпелив с блондином, который плакал и жаловался всякий раз, когда они возвращались с синяками и окровавленными кулаками. "Но почему?!" кричал Такемичи, держась за одну из разбитых в кровь рук Какучо. Изана стоял по другую сторону стены, не желая попадаться на глаза, но стараясь услышать их разговор. "Так уж устроены люди, Мичи". Изана уловил звук щелчка в конце фразы. И в замешательстве нахмурил брови, когда раздался ответный щелк. "Это глупо. Почему они так поступают?" Какучо не ответил, и Изана остался стоять по другую сторону стены. Пытаясь понять, что он имел в виду, когда сказал "люди". Какучо говорил так, словно Такемичи это все объяснит, а тот отвечал так, словно он им не был. Сторонний наблюдатель. Пытающийся понять ход мыслей тех, на кого смотрит. Как ученый, наблюдающий, как мыши избивают друг друга, а другой говорит ему, что это просто мыши. Изана ненавидел, когда Такемичи говорил о людях, словно он сам не был человеком. Всегда смотрел на них свысока. Спрашивал, почему они делают это, почему они делают то, с какой целью говорят это? Слишком много вопросов о том, что он явно должен был знать. Сейчас он мог лишь смеяться. Знаки были настолько очевидны, но он просто не мог в это поверить. Бывали моменты, когда Такемичи бережно держал Изану в своих объятиях. Загорелая кожа прижималась к темной, обнимая его тело и душу. Словно Такемичи знал, что Изана ломался и трескался, изо всех сил стараясь удержать старшего на плаву. Может, он и не ловил каждый кусочек, который ускользал прочь, но за самые большие все же держался. Заглаживал изломы и исправлял пробелы, которые нужно было подправить. Тонкие пальцы перебирали серебристые волосы, распутывая пряди и поглаживая кожу головы. Изана прижимался лицом к груди Такемичи, чувствуя щекой медленное биение его сердца. Изана думал, а будет ли когда-нибудь его собственное сердце биться так же медленно. Иногда Такемичи начинал тихо напевать. Вибрация в его груди успокаивала Изану. Песни всегда были такими красивыми, а иногда грустными. Его грудь болела, и он крепче прижимал блондина к себе. Большие голубые глаза были закрыты и не замечали окружающего мира. Он сосредоточился лишь на двух находящихся рядом телах. Когда он закончит, Изана либо уснет, либо потребует другую песню. "Эй, не помню, чтобы я просил тебя остановиться". Такемичи открыл глаза, и синий цвет встретился с фиолетовым. Такой светлый оттенок фиолетового, что цветы глицинии заплакали бы от зависти. Фиолетовый напоминал Такемичи сказочных моржей, которых он видел на рифах. Различные оттенки фиолетового отражались в радужной оболочке глаз в зависимости от освещения. Но в этих глазах всегда было что-то темное. Что-то, что заставляло Такемичи порой опасаться ответов Изаны на его просьбы и вопросы. "Дай мне секунду. Я не могу петь вечно". Такемичи улыбнулся, заметив, как надулось лицо старшего. Он отвел руку, массировавшую кожу головы, и нежно погладил Изану по щеке. Улыбнулся, когда Изана склонился к нему. Как может человек с таким количеством трещин, шрамов и тьмы быть настолько мягким? Это было несправедливо. К кому, Такемичи не знал. Может быть, к тем, кого Изана и Какучо без устали избивали, или к тем, кого они пугали настолько, что те боялись перейти им дорогу. Прочистив горло, Такемичи снова начал петь. Без слов, просто гласные и ноты. Воздух наполнила чарующая слух песня. Изана и Какучо были не единственными, кто наслаждался присутствием Такемичи. Не раз он заставал Рана или Риндо, общающихся с блондином. Они рассказывали истории или просто позволяли Такемичи возиться с их волосами. Он видел, как невозмутимый Муто мягко улыбался блондину, а грузный Мочи осторожно клал свою большую руку на худые плечи Такемичи. Тот, несмотря на отсутствие желания драться, каким-то образом влился в их группу, подобно недостающей частице. В нем не было ни капли жестокости, и все же он был рядом, деля тарелку суши с Порочным поколением. Такемичи прислонился к широкой спине Муто, пока тот читал свой журнал, голубые глаза смотрели в потолок, погрузившись в раздумья. Муто либо не обращал на него внимания, либо лишь мельком взглянув на него, возвращался к чтению. Он не обращал внимания на прохладную кожу, прижимавшуюся к его спине. Иногда он чувствовал, что кости позвоночника Такемичи выступали чуть сильнее, чем обычно. Когда он оглядывался, глаза Такемичи смотрели словно бы вдаль. Это был взгляд, который Муто узнал еще в колонии. Он был у некоторых заключенных, слишком долго просидевших за решеткой и начавших вспоминать жизнь до нее. Муто точно не знал, о чем вспоминал Такемичи. Однако, судя по всему, тот сильно скучал, раз ему так хотелось плакать. Странное выражение лица иногда проскальзывало по лицу Такемичи, когда он ел суши. Моти замечал это несколько раз, но старался не обращать на это внимания. Иногда, когда они ели одни, Такемичи позволял этому выражению оставаться дольше. Его лицо искажалось в кривой улыбке, а из глаз текли слезы. Доверившись Моти, он ничего не говорил Изане или кому-либо еще. Всякий раз, когда глаза Такемичи блестели от непролитых слез, когда в его рот попадал тунец или моллюск, спрятанный в суши, Моти делал вид, что ничего не замечает. Когда он выходил из комнаты под предлогом "отлить", то ждал за дверью, пока сопение Такемичи разносилось по комнате. Моти никогда не поднимал эту тему. Но каждый раз, когда Такемичи заканчивал плакать, то не мог отрицать, что именно тогда эти голубые глаза сияли ярче всего. Ран полюбил Такемичи с того самого момента, как увидел его. Сияющие голубые глаза с широкой улыбкой приветствовали его, словно тот не знал, что они все натворили. Не обращая внимания на то, что и его руки, и руки его младшего брата были в красных пятнах, а плечи отяжелели от разрушенных ими жизней. Такемичи все же протянул руки и позволил им себя обнять. Загорелая кожа окрасилась в красный цвет, и он позволил тому вылечить их разбитые души. Риндо, вслед за братом, полюбил Такемичи несколько недель спустя. Может быть, потому, что Такемичи, несмотря на свою худобу, взвалил себе на плечи все их тяготы. Если бы он захотел, Риндо мог бы сломать руку Такемичи надвое без особого труда. И все же эти руки казались самыми сильными, когда обнимали его. Бывали моменты, когда Такемичи смотрел на них, а они видели, что тот смотрел будто сквозь. Когда Такемичи аккуратно распутывал и заплетал их волосы, иногда казалось, что его нет. Что он делал что-то другое, а не проводил пальцами по их волосам. Когда они все гуляли по порту, любуясь Йокогамой и тем, как много в ней подвластно Изане, Такемичи смотрел на океан. Его голубые глаза были тусклыми, а взгляд полным печали. Он мог стоять часами, просто наблюдая, как волны разбиваются о бетонный берег, и как вода покрывается рябью при каждом малейшем движении. Только Какучо понимал, что происходило с Такемичи. Но никогда не делился с ними. Лишь покачивал головой с измученным видом и провожал их дальше. В некоторые дни Такемичи редко вставал с кровати. Поначалу Изана списал это на лень. Он часто ругал блондина, называя его обидными именами и оскорблениями, которые заставили бы содрогнуться даже самых безжалостных. Однако наблюдая за тем, как Такемичи спал со скривленным лицом и страдальческими всхлипами, срывающимися с потрескавшихся губ, Изана понял, в чем дело. Такемичи было больно. От чего, Изана не знал. Никто, кроме Какучо. Однако парень со шрамом не двигался. Прикусив губу он не сводил глаз с обмякшей фигуры Такемичи, который хныкал и плотнее прижимал к себе одеяло. "Мы ничем не сможем помочь". "Почему? Похоже, ты слишком много знаешь, Какучо-кун", - сказал Ран, хоть его лицо и было скрыто в тени, в фиалковых глазах плескалась ярость. Какучо нахмурил брови и почесал нос: "Это не моя история, чтобы ее рассказывать". "Но ты знаешь, что сможет ему помочь". Какучо молчал. Его лицо осунулось, пока он обдумывал варианты: " Обсудите это с Мичи. Не со мной". На этом разговор закончился, потому что Какучо покинул их, направившись в комнату Такемичи. Ран хмыкнул, а Риндо нахмурился, глядя вслед уходящему. "Мы должны помочь ему", - предложил Ран. Риндо смотрел на закрытую дверь: "Интересно, что они скрывают? Изана, похоже, не в курсе". Если Какучо, верный слуга, не рассказал об этом даже Изане, королю, значит, речь шла о большом секрете. Ран зло усмехнулся. Его младший брат посмотрел на него безразличным взглядом: "Нии-чан, не надо". "Что мы теряем?" "Наши жизни." Ран закатил глаза: "Хватит драматизировать. Мы просто прогуляемся". Эта прогулка стоила им двух часов жизни, пока они поджидали Какучо. Когда он вышел, его лицо было напряженным, а глаза - полны боли. Что бы ни переживал Такемичи, этого должно было быть достаточно, чтобы Какучо выглядел хуже, чем после драки. Они подождали, пока тот не скрылся из виду и его шаги стихли. Не глядя друг на друга, Ран на цыпочках подошел к двери, доверив Риндо стоять на шухере, и тихонько ее открыл. Никто, кроме Какучо, никогда не был в комнате Такемичи. В основном потому, что дверь всегда была закрыта, а некоторые из них понимали, что такое личное пространство. У каждого из них в шкафах лежали скелеты, которые они хотели бы там и оставить. Ран был просто слишком любопытен. Всего лишь прогулка, а если ему повезет, об этом никто не узнает. Открыв дверь, Ран заскочил внутрь, и в нос ему ударил запах искусственной морской воды. Оглядев небольшую комнату, Ран поразился количеству всевозможных ракушек. Они красовались на полках и тумбах. Книги об океане и морской жизни, испещренные записками и беспорядочными каракулями валялись одна на другой. Ран осматривал комнату, пока его взгляд не упал на кровать, задвинутую в угол. У нее не было каркаса, только куча одеял и книг. Пледы были разных оттенков синего, от темных до голубых, подобных морской волне. "Мичи?" Риндо пошел вслед за братом, уставившись на груду одеял, в центре которой лежало тело, завернутое в плед. Из кучи донеслось хныканье, и они заметили, что часть из них зашевелилась. Ран подошел ближе, подобно осторожному хищнику. Чем ближе он подходил к куче одеял, тем легче становились его шаги и напряженнее тело. "Нии-чан, это не очень хорошая идея". Риндо чувствовал, что их поймают. И не важно, что он был уверен в своих боевых навыках, но не зря существовала причина, по которой Какучо не стоило злить. "О, успокойся. Мы просто проверяем, все ли в порядке с Мичи". "Он явно не в порядке". Ран проигнорировал своего младшего брата, решив откинуть самый большой плед. В нос ему ударил запах гниющей плоти. Вонь была настолько сильной, что Риндо, стоявший в нескольких футах от него, закрыл нос. Ран чувствовал только беспокойство, продолжая разворачивать все новые и новые одеяла. Некоторые из них едва держались на тонких нитях. На других были пятна. Пятна, которые Ран сразу же узнал. "Такемичи, ты в порядке?" Риндо выпрямился, услышав, как Ран произнес полное имя Такемичи. Он подошел ближе, чтобы выяснить, что заставило брата запаниковать. На последних слоях одеял запах крови и гнили был невыносим. От него кожа Хайтани покрылась мурашками. Что, черт возьми, могло случиться с Такемичи, чтобы от него шел такой смрад? Ран зажал промокшее светло-голубое одеяло между пальцами, лишь на мгновение замешкавшись перед тем, как осторожно стянуть его. Обнажив свежие пятна красного цвета и что-то прилипшее к одеялу. "Вот дерьмо!" Такемичи все еще был в отключке, с плотно закрытым лицом и блестящей от пота кожей. Рубашка на нем была мокрой от пота, а шорты - в красных пятнах. Но не это привлекло их внимание. Ноги Такемичи, обычно скрытые под трениками и джинсами, выглядели так, словно кто-то взял огромную терку для сыра и провел ею по стройным ногам. Не было видно ни мышц, ни костей, ни даже жира. Вместо этого под тонким слоем кожи была рыбья чешуя. Ярко-синие переливающиеся чешуйки. Ран заметил, что то, что прилипло к одеялу, которое он стянул, было кожей. Мертвая плоть, которая сгнила с ног Такемичи и теперь наполняла воздух запахом разложения. Чешуя, насчет которой братья до сих пор не были уверены, разрывала кожу и вынуждала опадать не только мертвую, но и здоровую. Синие чешуйки и простыни окрашивались в красный. "Невозможно." "Какого хрена вы двое здесь делаете?" Не успел Риндо отреагировать, как его резко схватили за пучек, и следующее, что он осознал, было то, что его голова влетела в стену. Ран поспешно вскочил, пытаясь заблокировать удар, но рука Какучо с дурацкими длинными и острыми ногтями схватила его за горло. Рану удалось увидеть, как человеческое лицо Какучо превратилось в нечто чудовищное. Тупые человеческие зубы заострились, а карие глаза увеличились и уставились прямо на Рана. Он чувствовал, как острые когти впились ему в шею, прокалывая кожу и вытягивая кровь. Бросив быстрый взгляд на землю, он увидел своего младшего брата. Тот лежал на полу, без сознания. Старший Хайтани замахнулся и успел ударить Какучо кулаком по ребрам, но это только еще больше того распалило. Его тело тут же шлепнулось на пол, голова едва не пролетела мимо матраса, и Ран подумал: "Неужели Какучо всегда был таким сильным?". Вслед за этим пришло четкое осознание. Какучо собирался убить их. Ран узнал этот взгляд. Он видел его на улицах, и в колонии. Хуже всего было то, что Ран не мог даже сказать, что перед ним был человек. "Каку-чан, прекрати". Холодные пальцы, которые Ран всегда узнавал, мягко сжали жесткую хватку Какучо. Мальчик медленно и осторожно притянув Рана ближе к запаху разложения и железа, а Какучо уставился на его источник. "Такемичи, сейчас не время для снисхождения". "Это не их вина." Холодные пальцы, которые обычно распутывали его волосы, теперь массировали место, на которое давил Какучо. Ослабляя напряженные мышцы и заставляя Рана делать глубокие и столь необходимые вдохи. "Они пришли сюда, когда не должны были. Но, черт возьми, это не их вина". Ран мельком взглянул на Такемичи. Тот выглядел изможденным, с мешками под глазами и прерывистым дыханием. Несмотря на все это, Такемичи казался невероятно неземным. Его голубые глаза мерцали, а на щеках играл румянец. Тощие руки нежно обхватили плечи Рана, приподнимая его так, чтобы лучше охранять. Или хотя бы попытаться. Такемичи никогда не был силен в драках. Их самым сильным бойцом был Какучо. Хотя Ран не мог представить, что Какучо сможет ранить Такемичи. Он не мог вообразить, чтобы тот сделал это случайно, не говоря уже о намеренных ранах. "Так уж устроены люди, Каку-чан". На земле зашевелился Риндо. Он застонал и начал приходить в себя. Какучо не сводил глаз с Такемичи. Ему не нравилось, что его фраза была брошена ему в след. Впрочем, пусть Такемичи разбирается сам. "Мне это не нравится." Ран почувствовал, как Такемичи вздохнул. Теплое дыхание коснулось уха, и его руки дернулись. Он увидел, как неприязнь из глаз Какучо исчезла, а чудовищные зубы снова превратились в тупые и бесполезные человеческие. Такемичи улыбнулся, мягко и вымученно: "Рано или поздно это должно было всплыть. Я доверяю всем, но все же, лучше сохранить это в тайне". Так Ран и Риндо получили объяснение того, что, собственно, происходило. Того, о чём не знал даже Изана. Они так и сидели на коленях, пока Какучо вдалбливал им о вторжении в личную жизнь и о том, как им двоим повезло, что Такемичи вмешался. Пульсирующая голова Риндо и синяки Рана говорили о другом, но они держали язык за зубами. Такемичи слабо им улыбнулся. Он снова лег на кровать, только теперь решил, что пусть лучше его тело будет на воздухе. Отсюда они могли видеть, что пострадали не только ноги Такемичи. Часть его рук была разодрана, обнажая блестящие чешуйки, а под рубашкой сквозь промокшую ткань виднелись голубые пятна. "Что происходит?" Какучо бросил на Такемичи полный боли взгляд, а тот жалостливо улыбнулся. "Русалкам не положено так долго оставаться вне вод. Иногда, как бы напоминая нам о наших истинных формах, это случается". Он указал на свои ноги. Разодранные, окровавленные, кожа гнила. В этом не было ничего особенного, но по крайней мере, не для Рана и Ринду. Русалки, не должны были существовать вообще, но все же одна из них была перед ними, а вторая - за. Ринду наблюдал, как с неестественной вялостью двигался Такемичи. Конечности похудели, и теперь он видел голубой оттенок. Казалось, что кожа Такемичи была уже не кожей, а тонкой оберточной бумагой, пытающейся удержать синего монстра, который разрывал ее изнутри. Уже были участки кожи, которые разорвались и обнажили блестящие синие чешуйки. Это было бы действительно красивое зрелище, если бы не разорванная кожа и кровь. Не говоря уже о искаженном болью лице Такемичи при каждом движении. "Почему тогда он не вернется?" Ран не заметил, как вздрогнул Такемичи и как еще больше опустились плечи Какучо, увидев лишь то, как Такемичи бросил на раковину, конх, тоскливый взгляд. Его улыбка была печальной, а в глазах стояли непролитые слезы. Он ничего не сказал, а Какучо отвернулся в сторону. "Пойдемте, Мичи нужен отдых". Ран никогда раньше не слышал более четкого "уходи". Они никому не рассказывали о том, что видели, а Какучо продолжал следить за ними, подобно ястребу. Однако Такемичи относился к ним так же. Он все так же улыбался им, все так же играл с их волосами и все так же пел им песни. Такемичи никогда не относился к ним по-другому. Он по-прежнему смотрел на них голубыми глазами, в которых таились все океаны. Точно так же он смотрел и на Какучо. Словно они были единственным, что поддерживало его. ++++ К 19 годам Изана полностью контролировал порт. Все портпункты Токио были оформлены на его имя. Это означало, что он знал, что входит и что выходит. Естественно, это касалось и вещей, которые привозили из-за моря. Фиолетовые глаза безучастно наблюдали, как очередную русалку тащили по жесткому бетону. Не обращая внимания на содранную чешую и слезы из больших глаз. Расфокусированным взглядом она пыталась найти хотя бы одну милосердную душу. Хотя бы одну. Если экзотичности русалки было недостаточно, то, как оказалось, их хвост обладал изысканным вкусом. Представьте себе шикарного тунца, а потом кусочек в 10 раз лучше. До него доходили слухи о том, что хвост якобы укрепляет иммунитет. Так же, как считалось, что поцелуй русалки мог дать способность дышать под водой. Некоторые люди владели красивыми русалками и ели так называемых уродливых. Отличить уродливую русалку от красивой можно было по хвостам. Изана не видел разницы. В его глазах все они выглядели как полулюди-полурыбы. Один из покупателей рассказал ему, что русалки учились. Теперь они могли ходить по суше. Притворялись людьми. Но появились и способы для разоблачения. Фиолетовые глаза уставились на обмякшего Такемичи. Океанские голубые глаза, сейчас напоминающие бушующие моря, смотрели на него со слезами, бегущими по щекам. Сначала глаза. У русалок всегда будет океан в глазах. Голос застрял в горле. Не в силах издать ни звука, Такемичи смотрел на Изану. Во-вторых, их голоса. Неестественно прекрасные, способные успокоить даже самые кривые души. На тонких ногах, теперь выставленных на обозрение, виднелись зазубренные шрамы. Заплатки рубцов, свежих и старых, украшали конечности. Они были повсюду, ни один сантиметр кожи не был не тронут шрамами. В-третьих, нужно было взглянуть на их ноги. Русалкам не суждено было стать людьми, и иногда их тела напоминали об этом. И последнее - Пустая чашка в руке Изаны казалась тяжелой. Соленая вода, которую он приготовил на кухне всего в нескольких метрах от него, покрыла все лицо Такемичи. Голубые чешуйки под глазами казались пылью голубого румянца. Это соленая вода. Русалка всегда будет помнить свой дом. "Я...Изана-кун", - крикнул Такемичи, сердце стучало в горле, страх сковал до костей. Фиолетовые глаза продолжали смотреть. Лицо было неподвижным, а конечности не двигались. Он не знал, как реагировать. Такемичи, которого он знал много лет, был русалкой. Мифическим существом, существование которого Изана доказал совсем недавно, и он был прямо перед ним. "Изана-кун". Это значит, что Такемичи лгал ему. Все это чертово время, Такемичи лгал ему. Держа за идиота. Такемичи мог только с ужасом наблюдать, как Изана поднял руку, а эти пастельно-фиолетовые глаза впились в него. Тьма, которую Такемичи всегда замечал, но на которую никогда не обращал внимания в этих глазах цвета глицинии, теперь поглотила все. Впервые за долгое время Такемичи не мог отделаться от мысли, что вот-вот умрет. Вбежав в дом, Какучо едва не выпал в осадок, его глаза вытаращились, а сердце замерло. Изана сидел сверху на Такемичи, с окровавленными кулаками, а Такемичи не двигался. Пустые фиолетовые глаза уставились на Какучо. "Ты знал?" Какучо замер от яда, исходящего из уст Изаны. Он слышал о том, чем Изана занимался. Что они делали в портах. Оставалось только подождать, пока Такемичи узнает. Он надеялся, что удастся упростить задачу и объяснить, почему это было секретом. Если бы он знал, что Изана сделает это, он бы забрал Такемичи. Отдал бы на несколько дней Мочи, Муто или даже братьям Хайтани. "Я знал." Изана вскинул голову, от гнева сжав каждый мускул, и выставив напоказ неподвижное тело, на котором сидел. Какучо прикусил губы, чтобы остановить крик, который вот-вот вырвался бы из уст. "Изана, послушай. Это не просто так, мы не могли никому рассказать..." "С каких это пор слуги хранят секреты от своих королей?" Какучо не смог вовремя увернуться от кулака. Когда Такемичи пришел в себя, он был в полной темноте. Его ноги плотно прижимались друг к другу, руки были связаны, а изо рта торчала тряпка. Из-за нехватки свободного пространства, глубоко в костях засела паника. Он знал, что находился в прочном предмете, поскольку ничего не двигалось, несмотря на все его усилия. Такемичи мало что помнил. Он помнил, как Изана злился, как вошел Какучо, а потом руки. Руки повсюду, пока его тащили прочь. Куда, Такемичи не знал. Тишина, в которой он находился, была удушающей, и от этого сердце колотилось еще сильнее. Такемичи не чувствовал тишину с самого детства. На заднем плане всегда было шумно, будь то разговоры и свист в воде или шум Токио за стенами и окнами. Не будет преувеличением сказать, что тишина была оглушительной. И так продолжалось очень долго. Такемичи не знал, насколько, но этого времени хватило, чтобы социальное существо, каким был Такемичи, начало волноваться. Его метания усилились, а приглушенные крики эхом отдавались по всему контейнеру, в котором он находился. Слезы хлынули из глаз, пропитав кляп во рту и затуманив зрение. Затем появился свет. Ослепительный свет и звук чего-то раскалывающегось. Подобно тому, как трещит дерево при ударе топором. Еще больше рук схватили Такемичи за связанные кисти и ноги, что усилило борьбу Такемичи. "Хаха! Вот еще один!" "Тащи ту долбаную бочку". "50,000¥ как минимум". "Держи его, черт возьми!" На Такемичи обрушилось слишком много голосов, выкрикивающих множество угроз. Его тело шлепнулось на землю, а голова стукнулась о цемент. Это сделало свое дело, заставив его замереть. Тело Такемичи все еще болело от побоев, которые нанес ему Изана. Раны жгли от свежего воздуха и напоминали Такемичи о себе. Их нанес ему тот, кому он доверял. Неужели Изана отдал его этим людям? Веревка вокруг ног Такемичи развязалась, но прежде чем он успел что-либо сделать, на него хлынула холодная вода. Вернее, холодная соленая вода. Из океана. Воспоминания бешено закрутились в голове. Его семья, живущая в водах Окинавы. Друзья, с которыми его разлучили. Лодки. Сети. Люди. "Проклятье". Длинный голубой переливающийся хвост заменил тонкие ноги. Каждая чешуйка отражала разные оттенки синевы. Среди них были и сине-фиолетовые, и голубые, и белые с оттенками синего, и чисто голубые - по всему хвосту. Плавник, его огромный и нежный плавник, напоминал плавничок золотой рыбки ватонаи. Только голубой, переходящий в белый. Хвост специально для свободного плавания, потому что на мелководье нужна была скорость. Такемичи почувствовал, как грубые руки схватили его плавник и расправили. Пытаясь понять, насколько он велик и каков рисунок. Подобно бабочке, приколотой к доске. " Давай сюда чертовы деньги". " Блядь! Как ты думаешь, за сколько он пойдет?!" "Заткнитесь и засуньте его в эту чертову цистерну. Он должен быть в первозданном состоянии". Его тело обхватили несколько пар рук, удерживая длинный хвост. "И только попробуйте испортить плавники!" По щекам текли слезы, Такемичи отсчитывал дни, проведенные на свободе. Когда соленая вода полностью покрыла тело, веревка вокруг рук ослабла а кляп расстегнулся, он от души выплакался в аквариуме. Спинной плавник полностью открылся, разорвав кожу. Потом по всему телу появились чешуя, жабры, и он глубоко вдохнул застоявшуюся соленую воду. Он встретился глазами с человеком. Глубокие карие глаза смотрели на него так, словно он и не жил вовсе. Слезы хлынули еще быстрее. Такемичи оплакивал свою семью, отдавшую жизнь за то, чтобы он был свободен. Оплакивал своих друзей, про которых не знал, живы ли они еще или нет. Оплакивал свой дом, из которого ему пришлось бежать. Он оплакивал Какучо, который пострадал за него. Оплакивал братьев Хаитани, которые берегли его тайну. Он оплакивал Изану, у которого были демоны, от которых он не мог спастись. Такемичи оплакивал себя, потому что его поймали. Жертвы каждого оказались напрасными. Никогда еще соленая вода не душила так, как в тюрьме. ++++ "Я покажу тебе его". Изана приятно улыбнулся сидящему перед ним сальному мужчине. Держа в руках бокал вина и кушая аппетитный стейк. Какучо стоял за ним, сцепив руки за спиной и устремив взгляд вперед. Скрывая все эмоции. "Это было бы здорово. Мне очень любопытно, как они выглядят в воде". "У меня есть только одна, и она стоила мне нескольких моих людей..." Какучо дернулся "- но оно того стоило". Мужчина улыбнулся, продемонстрировав золотой зуб: "Он - то, на что хотели бы быть похожи все русалки". Изана хмыкнул, показывая, что слушает, фиолетовые глаза не отрывались от куска мяса в центре стола. "Мне не терпится увидеть его". Мужчина усмехнулся, щелкнул пальцами, чтобы его люди убрали со стола, а он мог показать Изане свое самое ценное владение. Изана и Какучо последовали за коротышкой в отдельную комнату. Изана прошел мимо кучи людей, у которых было наготове оружие. Он сдержал фырканье, прекрасно осознавая, что его люди справятся с этими приколистами. Они остановились перед огромной дверью. Пауза, скорее всего, была сделана для пущего эффекта, так как грузный мужчина лукаво улыбнулся. Его взгляд метнулся к Изане, а затем к позолоченным ручкам двери. Он должен был произвести впечатление на этого молодого человека. Должен. Его бизнес зависел от его одобрения. Как бы это ни ранило его гордость и ни возмущало его душу, он должен был это сделать. Если для этого придется пустить в ход козыри, то он это сделает. Каждый, кто видел красавца за этой дверью, покорялся ему. Каждый был готов променять все на еще один взгляд. На время, проведенное наедине с этой вещью. Чтобы посидеть в тишине и полюбоваться ею. Он даст этому молодому человеку все, что тот захочет, лишь бы тот его поддержал. От тяжести двери скрипнули, и все трое оказались в лучах голубого света. Не от ламп, а от воды за стеклом. У противоположной стены стоял огромный аквариум, длиной и высотой с комнату. В нем находился коралловый риф, простой и маленький. Глаза Какучо расширились, и он прикусил губу, чтобы не дать волю эмоциям. Столько лет они потратили на его поиски, и вот он здесь. Наконец-то перед ними. На вершине большого камня, расположенного выше остального рифа, лежала русалка. Длинный хвост упирался в щели камня, ловя и отражая голубой и белый свет. Хвостовой плавник, длинный и словно выточенный из коралла, дрейфовал вместе с искусственным течением. И наконец, на вершине скалы покоилось тело. Голова утопала в худых руках, а черные волосы были длиннее и волнистее, чем раньше. Изана глубоко вздохнул и приблизился к стеклянной стене. Прошли годы, но он всегда будет помнить его. Помнить, как один его взгляд мог унять демонов. "Мичи". Словно по сигналу, Изана увидел, как ожило неподвижное тело. Мелькнул хвост, напряглись руки, и медленно, очень медленно поднялась голова. Глаза с океаном внутри смотрели прямо на него, Изана видел, как в них появились слезы. Он проигнорировал крики мужчины, с которым расправлялся Какучо. Пропустил мимо ушей и сигнал к началу облавы. Изана не замечал всего этого, лишь ради вида русалки. В своем истинном облике, смотрящего на него, как когда-то в те времена. Загорелая ладонь легла на стекло, на губах появилась резкая улыбка, а голубые глаза продолжали смотреть. "Давно не виделись, Мичи". Русалка шелохнулась. "Пойдем домой".