В течении долгих лет

Наверное, почти всё время, сколько Тобирама себя помнил, он был одинок. Детство он не очень помнил, несмотря на прекрасную память. Забыл после того, как из всех братьев у него остался только Хаширама. Ему очень хотелось держаться за него изо всех сил, но было страшно, что внешне выглядело как холод, потому всё пошло по наклонной. Тобирама просто не признал вовремя, что боится, а потом стало поздно. Но он правда старался показывать, как привязан к брату. Даже брал на себя наказание отца, всячески становясь на защиту брата. И то было время, когда он ещё улыбался, прекрасной искренней улыбкой, пока внутри играл слабый тревожный звоночек, который перерастал в гул и в один момент просто умолк, оставляя загробную тишину. Хаширама изменился тогда. Не сильно, едва заметно, характер всё тот же, только ссориться с отцом стал чаще. В тайне за это часто стал получать именно Тобирама. И на его же плечи лёг тяжкий груз, который возлагал отец: потому что Хаширама слишком упрям и одержим этой безумной идеей, не хочет следовать традициям и постоянно злит отца. Первый же вряд-ли делал это специально. Скорее он просто не подумал, что отец будет вымещать всё на младшем сыне. А быть под постоянным контролем и горячей рукой у Буцумы Сенджу было страшно. Однако никого рядом не было. Хаширама очень отдалился от Тобирамы после встречи с этим Мадарой. Сам этого не понял, но Тобирама почувствовал. И из-за этого почувствовал жгучую неприязнь к этому человеку. Он отнял у него последнего брата. Однако не ненависть это была и точно не к целому клану Учиха. Младший Сенджу скорее втайне жил надеждой, что вражда когда-то прекратиться и никто не будет заставлять детей сражаться из-за старой вражды и всё будет хорошо. Правда улыбка больше не появлялась на его лице, взгляд и всё естество стали подобно льду, а весь детский запал, который существовал раньше, пропал бесследно. Все пропустили момент, когда это случилось, но и после не особо интересовались. Такой исход был более чем выгодным. А Хаширама был слишком занят своей идеей. Года эти тянулись бесконечно долго, с оттенком боли и вкусом абсолютного одиночества, а эта подавленность, которая теперь постоянно сжимала нутро, часто добивала по ночам и Тобирама почти задыхался от этого, не в силах позвать на помощь или потревожить брата. Был уверен — никто не придет. Шрамы были сделаны спонтанно, в одном из таких порывов, пока он задыхался, будто тонул в вязкой жиже, но все приняли это как способ показать, что он теперь достойный ниндзя. Никто ни о чем не догадался и только Хаширама задал пару вопросов, на что Тобирама отмахнулся заранее заготовленным ответом и выглядело это так правдоподобно, что его глупый старший брат действительно поверил. Открываться было страшно, а в горле застревал ком только при мысли о том, чтобы доверить кому-то своё состояние. Он просто не мог и отчаяние в итоге захватило его, став постоянным и привычным. Как исчезла улыбка, так исчезла и вся радость, не оставив ни следа. Время шло. Буцума Сенджу умер, как и глава клана Учиха, Таджима Учиха. Во главе кланов стали их старшие сыновья. Хаширама теперь вообще почти не обращал внимания на младшего брата. Получив в руки целый клан, а так же возможность реализовать свои вдохновляющие планы на будущее, он совсем забылся в своем деле. Тобирама просто шёл за ним, хотя порой хотелось выть и уйти подальше от этого всего. Люди были противными, слишком глупыми, эмоциональными и до мерзости энергичными. Ему больше по душе была тишина. Помещение, где он мог отдаться своим исследованиям, забыв обо всех, было почти что раем для него. Раздражительный, апатичный, нелюдимый, он бы хотел навечно остаться тут и забыть, что вообще что-то должен этому миру, но, увы, это работало не так. Одно давало слабую надежду: Хаширама почти добился мира Сенджу и Учих. Там, прямо на поле битвы, он остановил драку Тобирамы и Изуны, выступил с потрясающей речью и сумел завлечь своими идеалами часть других. Мадара согласился. Эти идеалы они придумали сами. Мир состоялся. Было много скептиков, но царила вполне хорошая атмосфера, пока новые главы кланов общались как старые друзья. Тобирама смотрел это с присущей ему, почти безграничной по своему проявлению в последние года, апатией, а рядом стоящий Изуна глядел на него мельком, не слишком сильно разглядывая, и не мог понять, что с этим человеком не так. Он казался отчужденным даже среди толпы, будто был совершенно чужим здесь. Вечно холодный взгляд ничуть не изменился даже когда они сражались и это правда было ненормальным на первый взгляд. Но Изуна не рискнул спросить, ведь они не были близки от слова совсем. Было разумным отвлечься на новое будущее, которое предвещал мир, ведь он и сам был рад этому. И пока у него получилось, пусть поведение Тобирамы не давало покоя. Ему показалось, что оно чем-то напоминало его в тяжелый период. Несмотря на то, что Тобирама считал своё будущее безнадежным, в реале всё шло прекрасно. Недавно созданная Коноха казалась местом мечты после долгих лет войны. Все были рады, что их детям больше не придется сражаться. Этот период стал для него временем расспросов. Никто не понимал, почему он так и не улыбнулся, не порадовался вместе со всеми, продолжает вести себя крайне отчужденно, даже когда те, кто испытывал неприязнь друг к другу, старались дружелюбно улыбаться. Тобирама стал будто ещё более одиноким среди всей этой сплоченной толпы. Брат осуждал его за равнодушность и в очередной раз спихивал на него почти всю бумажную волокиту, которой не мог, или не хотел, заниматься сам и уходил к Мадаре, будто он был самым важным человеком в его жизни и ничего такого нет, что он в очередной раз оставляет родного брата в одиночестве. Тобирама давно апатичен и он не чувствует ничего, кроме постоянного раздражения и легкой тоски, хотя последнее, впрочем, никак не отображается внешне. Хаширама всегда был позитивным идиотом, который воодушевлялся идеями настолько, что не видел некоторых реальный вещей, так что он просто привык. Комната, в которой Тобирама завалил себя бумагами, была темной и холодной, потому что он не любил солнце, в эту комнату не проникал шум с улицы, потому что он итак мог чувствовать, ему это не нужно. Эта комната была закрытой от всего мира, а потому очень уютной и даже если ему придется похоронить себя под толстым слоем бумаг, безнадежности и одиночества, это всё равно намного лучше, чем выходить туда, во внешний мир. За всем этим Тобирама совершенно забывал следить за своим здоровьем. У него не было аппетита и часто он даже забывал поесть, будучи слишком занятым, он плохо спал, если вообще не мучился бессонницей и вместо сна в очередной раз занимался работой или просто гулял. Ночное время было особенно прекрасным из-за отсутствия солнца, людей и умиротворяющей тишины. И всё же ничего не менялось. Мир был ненавистным, слишком активным, противным, будто насмехался, он сам всё ещё был раздражительным, нелюдимым, апатичным, с застывшим выражением лица, на котором проявлялись только холод и гнев. Казалось, будто для него не существовало других эмоций и многие недолюбливали его, даже люди из собственного клана, за его, порой слишком резкое, поведение. А Тобираме было плевать на всё, он просто всегда был настолько морально уставшим, что париться насчет этого совсем не хотелось. Привычное одиночество его вполне устраивало. Только Изуна продолжал иногда поглядывать на него, потому что это всё ещё не давало ему покоя. Спустя долгое время внимательного наблюдения можно было заметить, что Тобирама всегда выполняет бумажную работу своего брата, никогда не веселится, особенно с кем-то, никогда не радуется и в принципе предпочитает сидеть дома и ни с кем не контактировать. Изуна сказал об этом Хашираме, с которым у него были неплохие отношения и тот честно попытался что-то предпринять, но Тобирама весьма отчетливо послал его и дал намек на то, что тот просто безответственный идиот, за которого приходится выполнять как минимум половину работы, из-за которой у него и нет времени. Хаширама правда сначала старался давать ему по минимуму работы, но потом постепенно забыл об этом. И всё вернулось на круги своя.

***

Стоя на горе, Хаширама и Мадара осматривали всю деревню, о чем-то оживленно говорили и весело смеялись. Тобирама лишь бросил на них свой привычный, острый и холодный, взгляд, сообщил то, за чем вообще пришел и сразу же удалился. Не было ничего, кроме съедающей пустоты внутри и легкого раздражения по непонятной причине. И это было привычно. По пути ему встретился Изуна, который сразу же остановился, увидев его. Будто готовился что-то сказать. — Эй, твоё выражение лица хоть когда-то меняется? — Это спросил Учиха, как только Тобирама с ним поравнялся. — А какая разница? — Сенджу бросил эту фразу небрежно и равнодушно, отвечая вопросом на вопрос. — Ты… Правда не понимаешь? — И, получив в ответ брезгливый взгляд красных глаз, только вздохнул и продолжил. — Тогда может обговорим вместе некоторые темы? Как будет свободное время. И Тобирама не знал, что ему стоит ответить, потому что ему впервые за долгое время делали такое предложение. Но он не надеялся ни на что. Скорее просто знал, что в этом обязательно кроется какой-то подвох. — Я в ближайшее время занят. — Тогда мне стоит прийти через пару дней? — Изуна всё не унимался и младший Сенджу никак не мог этого понять. — Как хочешь. — Тогда я обязательно приду. Тобирама ушел, а Изуна всё больше был уверен, что у того на самом деле большие проблемы, потому что это состояние ему было знакомым, но оно у него не было таким запущенным. Тогда Изуна действительно пришел, как и в следующий раз. Он часто сидел возле Тобирамы и болтал о всяком, будто они никогда не враждовали и не дрались раньше. Последний никак не мог понять, зачем тот это делает и оставался абсолютно закрыт, а Изуна не требовал открываться сразу. Так можно было сказать, что у него появился друг, однако будущее всё ещё было безнадежным, пустота продолжала съедать изнутри, тоска и отчаяние захватывать сознание, не оставляя места для других эмоций кроме гнева. И постоянно казалось, что этот ад не закончиться. И всё это будет длиться вечность. Тем временем Хаширама и Мадара говорили между собой. — Что с твоим братом не так? Ходит вечно хмурый. Ни разу не видел его как нормального человека. — Мадара искренне недоумевал, что с ним не так, потому и спросил об этом. — Кажется, я просто пропустил один очень важный момент, когда он стал таким. Теперь он ничего не хочет рассказывать. Я не знаю, что мне с этим делать. — Хаширама вздохнул, подперев щеку кулаком, всем видом показывая, что ситуация и правда безнадежная. — Он вечно срывается на меня из-за всякой ерунды. Тебе стоит что-то сделать наконец. — Да знаю я. Только помоги мне. Он же в жизни мне ничего не расскажет! — Он умоляюще посмотрел на Учиху, всеми силами призывая того помочь ему. — Не смотри на меня так. Почему я должен решать твои проблемы с братом? — Голос Мадары был недовольным, но на самом деле это было скорее наигранно или сделано по привычке, хотя и выглядело естественно. — Потому что Изуна с ним, кажется, подружился. — Довольно промолвил Хаширама и с нескрываемым весельем смотрел за реакцией своего друга. — Серьезно?! — Да. Тобирама даже не прогоняет его, хотя абсолютно ничего не меняется. Так что? Не считаешь нужным помочь? — Ладно-ладно…  И много чего осталось не озвученным, но пока просто не время это открывать. Эти долгие года так и продолжали медленно тянутся без особых перемен для Тобирамы.