Подарки судьбы или подарки Сатору

Юджи никогда не был тем, кто считает каждую копейку или же наоборот бездумно тратит всё имеющееся. Откровенно говоря, денежных средств у Юджи всегда имелось немного и особого внимания он им не уделял. Быть может, в силу возраста, но более вероятно, ввиду характера. Да и в целом, все происходящие в его жизни события никогда не давали ему возможности пофилософствовать на тему своего финансового состояния. Зачастую, он просто быстро рассчитывал все самые необходимые траты, распределяя доступные ему деньги, и более про них лишний раз не вспоминал — никаких сумбурных или необдуманных покупок. С тех пор, как дедушка слёг в больницу, юноша получал его пенсию по доверенности. Бóльшая часть уходила на оплату лекарств и комфортной палаты, остальное тратилось на их небольшую квартирку и продукты. Ещё была небольшая стипендия за спортивные заслуги, но из семестра в семестр она то появлялась, то пропадала — из-за ухода за дедушкой Юджи не посещал секции и соревнования так часто, как должен был, поэтому данный источник дохода был весьма нестабилен. Зато именно на него Итадори и покупал себе одежду и школьные принадлежности, а дедушке — живые цветы. Он искренне верил, что их яркие, раскрывающиеся под солнечными лучами лепестки смогут вдохнуть в старика хоть немного бодрости и желания бороться с недугами. Но мы отвлеклись. Итак, Юджи никогда не был остро озабочен своим материальным состоянием и его, как, в целом, и окружающих, это всегда устраивало. До некоторых пор. Потом случилась вся эта заварушка. Сначала — смерть дедушки. Болезненная для подросткового сердца, тревожащая и будоражащая того самого маленького и запуганного ребёнка глубоко внутри. Пускай с виду Юджи и был достаточно мощным парнем с жёсткими кулаками и атлетичным телосложением, забывать про его возраст просто глупо. Дедушка, несмотря на противный характер и жёсткие методы воспитания, был единственным родным человеком для него. Остаться в огромном, сложном взрослом мире одному было действительно тяжело. Осознать, что теперь ты действительно одинок — того тяжелее. Итадори не успел даже и задуматься о том, что опекунство на него взять некому, что никакого наследства у него не осталось, да и в общем состояние теперь весьма плачевное. Точнее так: все эти детали — последнее, что вспоминаешь, когда умирает кто-то столь близкий для тебя. Долго горевать Юджи не позволили, навалились и другие, не менее сложные происшествия, как, например, проклятый предмет в руках друзей и Король Проклятий уже внутри Итадори в завершении всего. А потом, помимо странно отрешенного Фушигуро, в жизнь юноши ворвался Годжо-сенсей со своим забавно полузаигрывающим поведением, но восхитительной тактильностью и поражающей силой. Дальше — зачисление в магический колледж и поток нескончаемой информации о магах, проклятиях и проклятых техниках. У Юджи больше не было источников даже косвенного дохода, но и не было потребности в них. Продукты предоставлялись самим учреждением, форму ему заказали без требования оплаты, повседневной одежды ему пока хватало, разве что осенне-весенние ботинки пустили трещинку по линии подошвы сбоку и теперь пропускали влагу, если неаккуратно наступить в районе лужи или попасть под дождь. Кроссы слегка истерлись, некоторые футболки износились. Так, всё по мелочи. В общем и целом, Юджи абсолютно ни на что не жаловался. От директора Яги ему даже была назначена маленькая, символическая стипендия — по меркам колледжа было бы несправедливо выплачивать стипендию первокурснику, зачисленному де факто, без сложных экзаменов и прочего. Магия магией, но учреждение в своём роде было бюджетным и так же требовало финансовых отчётов. В общем-то, Итадори даже и не просил стипендии — в круговороте событий вокруг себя, он правда о таком не задумывался, но данная мера явно лишней не была. Стипендия позволяла ему периодически, даже если и под присмотром преподавателей или однокурсников, выбираться в город и покупать что-то маленькое, по необходимости, и крайне редко — просто, чтобы порадовать себя.

***

Вы удивитесь, но несмотря на то, что Юджи встречался со своим сенсеем — Годжо, конечно же, — уже в районе полугода, а сам находился на втором курсе, материальный вопрос у него ни разу не вставал. Они не могли ходить на свидания с Годжо-саном, не могли беззаботно гонять в кино вдвоём, прогуливаться по аллеям, заглядывая в кафешки, да и в принципе после съеденного десятого пальца Юджи из школы стали выпускать куда менее охотно даже в присутствии старших. Так что все романтичные моменты в их отношениях заканчивались посиделками на диване перед телевизором, постоянными обжиманиями и ласками и, конечно же, приготовленными вкусностями от Итадори, словно в плату за приносимые Годжо сладости. Нет, жаловаться было не на что, правда. Юджи был счастлив одному только тому факту, что сенсей не побоялся встречаться, считайте, что со смертником. Искренне ответил на чувства младшего — несмотря на кажущуюся легкомысленность Годжо, он ни разу не давал повода подумать, что их взаимоотношения фальшь или его блажь, или же просто жалость. Учитель был заботлив и нежен, порой до умиления неловок в своём незнании, как подступиться, чтобы не облажаться. Иногда делал крайне очаровательные романтичные вещи. То подарит горшок с каким-нибудь диковинным цветком, который привезёт с командировки. То резко выдернет из общежития ночью, ведя погулять по ночному полю и любоваться на звëзды. То устроит забавные бои в ванной. Иными словами, пускай многие классические свиданки были им недоступны, парочка с удовольствием наслаждалась любой возможностью провести время друг с другом. Впервые Итадори задумывается об отсутствии у себя денег, как таковых, когда Нобара в характерной для неё форме намекает ему, что пора бы обновить гардероб. Ладно, не намекает, а агрессивно требует. — Сколько этим твоим обноскам? Эта твоя некогда салатовая футболка скоро отстирается до белого, столько ей лет. А твои протертые джинсы уже выглядят не модно, а бомжевато, сплошной ужас! — Кугисаки морщится, одновременно с этим успевая дать Юджи крепкую затрещину. — Но они мои любимые! Где я тебе ещё такие найду? — Итадори защищается как может, ведь вещи он и впрямь всегда подбирает с душой и расставаться с ними никогда не планирует. Пока они ещё прикрывают тело — чудесно исполняют свою роль, такого мнения Юджи. — В любом чертовом магазине этого города, идиот. К слову, майки, в которых ты тренируешься, тоже совсем никуда не годятся. Они пропитались потом так сильно, что даже если я вылью на них флакон лучших своих духов, вонь они всё равно не перекроют. Знаю, вы, парни, совсем никуда не годитесь, когда дело касается внешнего вида, но так продолжаться не может! Нобара в очередной раз громко фыркает, а потом объявляет о скором судном дне. Никакие ответы или ярые возражения Итадори она, конечно же, не слушает. Создаётся впечатление, что весь разговор — так, ничего не решающий монолог, финал которого был предрешён ещё до его начала. Днём шоппинга была выбрана суббота. Естественно, Фушигуро был взят заложником и не имел права отказаться, как не имел права и Юджи, и, в принципе, любой человек в обществе Нобары. С ярым энтузиазмом на эту идею отреагировал только Годжо, который и сам был не прочь оставить в магазинах одежды, наверное, по несколько миллионов йен. Ей-богу. За день до субботы Юджи пересматривает свой гардероб и осознаёт, что тот действительно весьма износился. А ещё он осознаёт, что не особо транжируемая им стипендия всё равно позволит ему купить, пожалуй, пару вещиц в каком-нибудь захолустном магазинчике, но никак не что-либо из ассортимента тех бутиков, в которые их заведут Кугисаки с сенсеем. Стипендию Итадори действительно почти не тратил, разве что иногда покупал какие-то определённые продукты для готовки, которых не оказывалось в общежитии, ну и откладывал на подарок на день рождения своего возлюбленного. Да и в целом, на подарки. Как-никак Годжо был достоин всего самого лучшего, и пусть всё, что дарил ему Юджи, не было шибко дорогим, каждый подарок был подобран щепетильно, основывался на вкусах и предпочтениях сенсея и, чаще всего, был актуальным. Таким, что тот начинал его использовать сразу же либо на следующий день. Короче говоря, денег была нема. Юджи впервые ощущает неловкость ситуации в материальном плане. Он не уверен, как ему будет лучше поступить, ведь врать он категорически не умеет, а значит отмазки по поводу того, что ни одна вещь ему не понравилась или гардероб обновлять ему не нужно, явно не сработают. Особенно учитывая, насколько загорелась Кугисаки мыслью найти однокурснику парочку стильных образов. Впервые Итадори слушает Годжо вполуха, покусывая нижнюю губу и пытаясь придумать решение. Он вовсе не стыдится уже обмусоленного нами факта, однако говорить об этом друзьям и, тем более, своему парню совсем не хочет. Не потому, что боится отторжения или жалости, а потому что знает — теперь сразу же начнут действовать, окуная его в заботу, которая очень легко может перенестись в опекунство. Юджи твёрдо осознаёт, что видит в Годжо именно возлюбленного, а не потенциального отчима, ему это совсем не нужно. Он не хочет иметь "папика", как не хочет, чтобы сенсей заботился о нём в отцовском смысле. Это явно, по его мнению, не придаст пикантности их паре, а наоборот разведет поодаль. В конце концов, и так было достаточно тяжело, даже им самим, принять факт весьма сложных и неравных — со статусами ученика и учителя — отношений. Да и в целом. Принимать финансовую помощь, будь она от друзей или парня, казалось Итадори... неправильным. Это он должен защищать и помогать, а никак не ему. Да и вообще, деньги — последнее дело. Если ты не голодаешь и у тебя есть крыша над головой, значит их у тебя достаточно. Конечно, было бы неплохо зарабатывать, Юджи думается, будь его жизнь хоть чуточку попроще, он бы с удовольствием взялся за подработку на любой подвернувшейся вакансии. В конце концов, Годжо заслуживает себе в пару действительно достойного партнёра. Вот только... внутри у Итадори сидит Король Проклятий, и кто бы его пустил разгуливать по городу с этим приятным бонусом, когда тут такое оружие массового поражения прячется. Чудо, что в город под присмотром Сильнейшего ещё выпускают. Итак, проблема была обозначена, но вот решение её от этого вовсе не приблизилось. Юджи, без особой своей прыткости, шёл по правому боку от сенсея, едва поспевая за его длинным шагом. Нобара мчалась впереди, периодически заскакивая в магазины по пути, но так же быстро из них вылетая, недовольная предлагаемым ассортиментом. И, к сожалению, эти магазины в начале их пути были единственными, в которых Итадори действительно мог позволить себе что-то. — Юджи-кун? Ты слушаешь меня? Чувствуешь себя хорошо? — да уж, заработать от самогó Сильнейшего взволнованный взгляд явно не так просто, а Юджи вот справился. Он тут же виновато улыбается. — Нет, что вы, я просто задумался. Да и шоппинг — явно не моё! — Ну не знаю, подбирать забавные очки и другие атрибуты у тебя получается на ура, — Годжо игриво улыбается, его взгляд, падающий на Юджи сверху, такой тёплый и лёгкий, что трудно не ответить тем же в ответ. Спустя секунду Итадори мысленно даёт себе подзатыльник. Надо было все-таки сказать, что он нехорошо себя чувствует. Тогда он чудесным образом избежал бы того, чего сейчас так напряжённо ожидает. Ладно, момент упущен, да и с другой стороны, сенсей бы безусловно заволновался, ребята, вероятно, тоже. Нехорошо было бы портить всем выходной фальшивым недугом. Когда они доходят до первого торгового центра на своём пути, Юджи даже успевает позабыть о своей проблемке. Он вовсю дискутирует с Годжо по поводу того, привлекательнее ли шоколадный или мармеладный замок и возможно ли совместить два этих варианта, пререкается с фыркающим на их диалог Фушигуро и стоически выдерживает пренебрежительные взгляды Нобары. В целом, веселится как и всегда. Итадори улыбается так, что светло становится при любой погоде, шутит глупо, но до того забавно, что улыбка мелькает даже у Мэгуми, а ластится к друзьям и слегка ревнующему сенсею с такой нежностью, что оттаивает сама Кугисаки. Но стоит ей или Фушигуро задержать на Юджи своё прикосновение, как Годжо тут же находит совершенно нелепую отговорку, чтобы выдернуть своего парня из чужих рук, пусть и не знающих о их взаимоотношениях, да и не имеющих ничего такого ввиду. Несмотря на угрозы, Нобара очень быстро забывает про основную цель дня — приодеть Итадори, и бросается во все тяжкие, находя свои любимые бутики. Фушигуро она тащит за собой в качестве слуги для пакетов, а Годжо, так и быть, оставляет с Юджи, с криком: — Хотя бы в одежде у вас не такой отвратный вкус, сенсей. Уж позаботьтесь, чтобы он выглядел поприличнее! Годжо совсем не против, а парниша отвлекается на тот факт, что теперь у них почти свидание, да ещё и как у самой нормальной парочки — не прикрытое, не где-то вдали от людей, чтобы никто не прознал. В общем, Юджи с радостью следует за сенсеем, предлагает перекусить мороженым и самостоятельно бегает за ним, покупая себе и Годжо разные вкусы, чтобы в конечном итоге попробовать оба. Учитель такой жест внимания благодарно принимает, однако романтичная сказка рушится, как только мороженое оказывается доеденным — довольный, но всё ещё помнящий о первоначальной задаче Сатору тащит своего юношу к своим любимым брендам. На самом деле, Юджи не успевает испугаться, потому что сенсей тоже сразу начинает присматривать наряды для себя. Итадори забавляется, подбирает Годжо яркие вещицы, некоторые, совсем уж нелепые, специально на размер меньше или больше, чтобы смотрелись ещё веселее, а потом предлагает померить. Тот вовсе не отнекивается, но мимолëтом предлагает Юджи взять и себе что-нибудь на примерку, чтобы скоротать время и обоим пафосно и одновременно повыходить из примерочных. Итадори идею тут же подхватывает, и теперь они накидывают вещи уже ему на руку. Парочка из них того же характера, что и те, которые подкидывал Юджи сенсею, ещё несколько тоже накинуты Сильнейшим, но не сказать, что они какие-то карикатурно весёлые, скорее, очень даже в стиле Итадори. И последние три — две футболки ярко-голубого и тёмно-зелёного цветов, а ещё милая пижама — были добавлены уже самим парнем, который мельком глянул на ценники и даже подумал, что, в целом, смог бы позволить себе выбрать что-то одно. Примерка была куда забавнее, чем те однотипные сценки из мелодрам. Как минимум потому, что происходило это всё крайне рассинхронно. Пока Годжо напяливал подобранную ему юношей розовую рубашку с отливом на размер меньше — Юджи показалась эта идея супервесёлой — последний достаточно быстро натянул майку с пальмами, которая была подкинута ему сенсеем. В конечном итоге, когда Итадори распахнул занавеску, взволнованный Сатору, боящийся не успеть поглядеть на него, вывалился из своей примерочной с незастегнутой рубашкой и одной не продетой в рукав рукой. Зрелище то ещё, Юджи хихикал долго. Наряды сменялись, смех почти не угасал, они перебрасывались глупыми шутками, подколками и даже лёгким флиртом, выбирая разные позы для своеобразного показа и порой используя коридор примерочных для пафосной проходки. Годжо почти каждую вторую вещь отдавал сотруднице, которая сразу уносила их на кассу, а Итадори просто отвешивал в сторону, сортируя их внутри примерочной по категориям "точно нет", "в целом, классно" и "надо быстренько продать где-то почку и купить". В последнем пункте оказалась пижама, которая состояла из лёгких, достаточно коротких черных шорт и широкой бежевой футболки. Ткань была безумно приятна телу, не особо плотная, но тепло в ней было, а ещё было удобно — Юджи за ночь позы менял по несколько раз в минуту, так что не сковывающая движения одежда была в самый раз. Ещё одной вещью, оказавшейся в разделе "продай почку, но купи" оказалась оверсайз-худи нежно-голубого оттенка с вышивкой забавного смайла на плече. Худи казалась очень актуальной в связи с последними похолоданиями и любовью их парочки к ночным прогулкам. Ну и в завершении категории, так же называемой "хочется, но колется", была зелёная футболка с травяным принтом. Необычная, яркая, и, опять же, удобная. Юджи смотрел на эти вещи с толикой грусти, потому что позволить мог себе только одну, а вот определиться не мог вовсе. — Хей, солнце, ты там в одежде не затерялся? Что-то ещё осталось? — весёлый, искрящийся радостью голос Годжо тут же отвлёк от всяких раздумий. Подумаешь, не сможет себе позволить лишнюю пару шмоток, велика ли беда. Тут уж точно нечего расстраиваться. Легче просто и вовсе ничего не брать, раз уж не смог сделать выбор. Юджи кивает самому себе и в который раз распахивает многострадальную шторку примерочной, улыбаясь сенсею. Быстренько осмотревшись, он не видит никого живого в коридоре из множества кабин и клюет Сильнейшего в нос поцелуем, хихикая. Взгляд у Сатору в такие моменты всегда удивлённый, это видно даже за повязкой или очками. То, как приподнимаются брови, как округляются красивые губы, как наверняка расширяются скрытые глаза. Отчего-то такие невинные проявления любви всегда поражали сенсея в самое сердце. Вот сейчас, к примеру, он даже слегка покраснел. Правда, вскоре пришёл в себя, довольно хмыкнув. — Вот уж проказник. Годжо только с ним позволяет себе быть столь мягким. Он словно сам ластится к Юджи, ищет в нём тепла и утешения, греется, как в лучах солнца. Итадори позволяет ему забыть о своём статусе Сильнейшего, о долге и обязанностях, о вечной навязанной ответственности за всех и каждого, за целый чёртов мир. Юноша не то что не просил приносить звезды с неба и класть к ногам горы побеждённых врагов, он даже казнь свою отменить не просил, хотя не мог быть уверен, что Годжо её не допустит — а Годжо ни за что её не допустит, знайте, костьми ляжет и всех уничтожит, но дотронуться до своего сокровища не даст. Юджи просто любил, искренно и так сильно, ничего не прося в замен и радуясь всему, что Сатору мог ему предложить, и от этого у Сильнейшего внутри всё дрожало, трепетало и выворачивалось наружу. Кто бы знал, что любовь может быть такой безумно приятной и странной. — Так что, что ты берёшь? — Мм, думаю, ничего, Годжо-сан, — на самом деле, Юджи с особой любовью и волнением называл сенсея по имени, однако надо понимать, что так делать было возможно только когда они действительно наедине. Рискнуть провернуть такое в общественном месте парень не решил. В конце концов, тут они всё ещё ученик и учитель. — Неужели совсем ничего не понравилось? Ты даже привередливее, чем я, Юджи-кун. Сатору беспардонно заглядывает в примерочную и тут же определяет классификацию разведённых по разным углам вещей. Взгляд его падает на пижаму, худи и футболку, и он точно понимает, что это явно те вещи, которые его мальчику приглянулись. — Не хочешь их взять? Да уж, порой Юджи был бы не против, будь сенсей хоть чуточку тактичнее. Хотя, к чёрту, естественно он любит его таким. Безбашенным, наглым и самоуверенным до жути. — Э-э, ну, думаю, как-нибудь в другой раз. — Да брось, тут коллекции сменяются так часто, что ты уже завтра это всё не отыщешь. Так что давай купим сразу, — Годжо уже не спрашивает, а констатирует факт, вытягивая отложенные Юджи вещи из примерочной и отдавая всё той же работнице. Тут-то Итадори осознаёт свой прокол. Очевидно, сенсей с самого начала просто пошёл окольным путём, зная, что если будет выбирать одежду себе, Юджи не откажется составить компанию. И платить, по-видимому, он с самого начала собирался за него сам. Итадори хмурится, кусает губу и хватает идущего на выход Годжо за запястье, заставляя развернуться на себя. Благо, в примерочной не так много народу, а значит он не устраивает сцену на публике. Конечно, даже в выходной день в таком дорогом бутике вряд ли будет уйма людей. — Годжо-сан, я не могу позволить себе эти вещи, так что не собираюсь их покупать, — да, произносить это было неловко, но куда более неловко пользоваться чужим расположением, поэтому голос Юджи не дрожит, и речь получается твёрдой, даже слегка жестковатой. — Оу, ну, раз так, то их куплю я, разве не логично? Юджи проявляет недовольство уже более откровенно: поджимает губы, смотрит сурово, пальцы на чужом запястье сжимает чуть крепче. — Нет. Это совсем не логично. Пожалуйста, не стоит этого делать. — Вот как? Но, с другой стороны, Юджи-кун, как ты можешь запретить мне покупать себе вещи? — Я не запрещаю вам покупать вещи себе. Я просто прошу не покупать их мне. — Тогда договорились, эти вещи я тоже покупаю себе, поверь. Рука Годжо элегантно выскальзывает из хватки, вероятно, не без помощи проклятой техники, ведь Юджи держал крепко, и, на секунду, переплетает их пальцы, будто успокаивая разбушевавшийся нрав Итадори, а после ведёт его в сторону кассы, правда, руки приходится расцепить, чтобы не быть замеченными. Да, Юджи не считает себя особо умным, однако он способен сложить два и два. Это очевидно, что выбранные им вещи Годжо никак не подойдут. В конце концов, разница в росте и телосложении у них достаточно внушительная, а размер у одежды сенсей и не подумал попросить поменять, так что... Ладно, Итадори решает упустить этот момент. В конце концов, если его парню и взбрело в голову купить себе одежду, выбранную им, да ещё и не того размера, то пусть так и будет. Годжо часто совершал странные поступки, ничего нового в этом нет. Всё равно же Юджи твёрдо обозначил свою позицию, значит и вещи эти куплены не для него, и всё в порядке. Пока он, слегка нахмуренный и чуточку напряжённый, обдумывает происходящее, Годжо расплачивается на кассе, а Сукуна вдруг вылезает со своим никому не нужным мнением, подливая масла в огонь. — Сколько тысячелетий ни проходит, у людишек всё так же. Хочешь отыметь — подари цацки и всякое барахло. Юджи внутренне рычит на невольного сожителя и затыкает его всеми силами. — Всё совсем не так. Чувства людей гораздо лучше, чем ты их представляешь. А тут и вовсе не та ситуация. — Конечно, убеждай себя. Всё равно ты всё это примешь, у тебя же выбора нет, ещё и ножки с радостью раздвинешь за такие подношения. Мерзость. Жаль, что я в теле такого неудачника. Невольно мотая головой, пытаясь вытолкнуть из головы навязчивый и грубый голос Короля Проклятий, Юджи и не замечает, как Сатору оказывается рядом, обеспокоенно глядя на него. Его рука ложится Итадори на плечо, и всё внутри последнего затихает. Годжо действует на него лучше всякого успокоительного, вот точно. Пару раз взволнованно косясь на пакеты с обновками, Юджи всё же окончательно приходит в себя, кивает сенсею, показывая, что всё в порядке, но в подробности диалога с Сукуной не вдаётся — портить настроение не хочется ни себе, ни Сатору. И так чуть не поругались. Когда они покидают магазин, Итадори проверяет телефон, ожидая увидеть звонок или сообщения от Нобары или Фушигуро, однако, похоже последний стал жертвой шоппинга, который у ребят так и не закончился. Юджи только хотел предложить сенсею поискать остальных, как тот оживился, глядя куда-то вперёд, и дёрнул Итадори в сторону замеченного им магазина обуви. Они залетают так быстро, что юноша не успевает и опомниться. Тут же подлетают консультанты, и Годжо сразу говорит про демисезонную обувь и кроссовки, называя сразу и свой размер, и размер Юджи. Последний хочет воспротивиться — вот тут уж точно понятно, что надо прекращать этот балаган, надо переставать пользоваться этой добротой Сатору, начинающей смахивать на жалость. Ну серьёзно, какой парень покупает своей второй половинке одежду и обувь в современном-то веке? Тем более, если эта половинка тоже парень. Нет, это явно не правильно, как минимум, по меркам самого Юджи. Возразить, в конечном итоге, Итадори не успевает, так как консультант уже подносит им подобранные пары обуви, и, как назло, Годжо просто загорается идеей парных кроссовок. Одни, меньшего размера, те, что очевидно предназначаются Юджи, белые с чёрной вставкой и чёрными шнурками, а предложенные Годжо — такая же модель противоположной раскраски, чëрные с белыми вставкой и шнурками. На мгновение, поддерживаемый восторженным духом Сатору, Итадори забывается, как всегда следуя за любыми идеями своего сенсея, и примеряет довольно удобные кроссы, приходя в восторг от того, как в них, должно быть, будет удобно бегать. Следом им приносят ботинки с толстой подошвой и небольшим стильным каблуком, мыски у них точеные, кашемировые и стильно чёрные. В общем, выглядят они потрясно, и Юджи чувствует себя в них действительно крутым. Он крутится перед зеркалом, смотря, как классно сидит эта модель на ногах, подчёркивая щиколотки. Потом начинаются забавные танцы — Итадори безуспешно пародирует чечётку, но Годжо даже это неловкое дрыганье нравится, он смотрит всё так же до безумия влюбленно, и пока Юджи переодевает свою обувь обратно, кивком указывает консультанту, что все четыре пары можно упаковывать и относить на кассу. Естественно, последний процесс не упускается из виду юношей. Итадори взволнованно поднимается с мягкого сидения, на которым обувался, и уже откровенно недовольно смотрит на Годжо. На лице Юджи удивительным образом сочетаются такие состояния как обида, непонимание и упёртая агрессия — бог упаси вас узнать, что это такое. — Годжо-сан... — Мм, да брось, Юджи-кун, не хмурься, парная обувь — это же чертовски весело и круто, разве нет? — Я уже объяснял вам свою ситуацию. — Ничто не мешает мне сделать нам обоим подарок. По-моему, теперь мы будем смотреться просто очаровательно. — Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять, — Юджи упирается, продолжает хмуриться и всё ещё задерживает Годжо, не позволяя подойти к кассе. — Но ты постоянно делаешь для меня подарки, а я не могу? Это нечестно, не думаешь? — Это совсем другое! Мои подарки не такие уж дорогие, и я коплю на них. Тем более, вы очень часто покупаете нам сладости и прочие вкусняшки к фильмам. — Ну а ты заплатил за мороженое сегодня, и делаешь так довольно часто. Всё ведь в порядке, не так ли? — Не так! — Юджи старается не кричать, но даже шёпот у него достаточно громкий, — Годжо-сан, пожалуйста, не надо. Я не скоро смогу отплатить вам за это. — Это по-дар-ки, Юджи, ты и не должен отплачивать мне за них. Думаю, заставлять людей ожидать дольше — невежливо, поэтому подожди тут, солнце, я сейчас вернусь. Годжо выскальзывает в который раз, лёгким шагом направляясь в сторону кассира и быстро оплачивая очередную покупку. Юджи всё это время не может задушить в себе едкое чувство неправильности происходящего. Когда Сатору возвращается, он мягко ворошит персиковые волосы на макушке и хлопает Итадори по плечу, предлагая подняться с насиженного места. — Тебе совсем не о чем волноваться. — Это не так. — Почему бы тебе не позволить мне поухаживать за тобой? В конце концов, зачастую именно ты выбираешь нам фильмы и игры для совместного времяпрепровождения. Именно ты, Юджи, даришь мне крайне полезные подарки по поводу и без, постоянно выслушиваешь нытьё и терпишь любые мои выходки. Разве я не могу сделать что-то в ответ? Они выходят из магазина и двигаются хаотично, просто блуждая по торговому центру, стараясь избегать особо шумных мест с людскими толпами. — Вы и так много делаете для меня, Годжо-сан. Ваших объятий, тепла и поддержки мне более чем достаточно. Мне не нужны от отношений с вами деньги. — Но ведь я тебе их и не предлагаю, ведь так? Я просто хочу позаботиться о тебе, сделав актуальный и полезный подарок. Ты научил меня этому. Годжо говорит складно, не повышает голос, мягко аргументируя свою позицию, но Юджи всё никак не может унять неприятное осознание ситуации. Он сильный, он должен быть сильным, и он должен справляться с такими обстоятельствами самостоятельно. Какой взрослый состоятельный человек захочет встречаться с парнем, которого ещё и обеспечивать надо? — Тот, который хочет с ним переспать. Или, точнее, спать — в длительном периоде. Неужто сам не знаешь. Задаривают подарками, рассчитывая, что покупают не их, а тебя, — Сукуна опять прорывается на подсознание Юджи, привнося свою лепту. Сказать, что последнего это раздражает — ничего не сказать, вот честно. — Годжо-сенсей! Они не успевают закончить беседу, как наталкиваются на Нобару и Фушигуро, увешенного пакетами с ног до головы. Девушка оценивающим взглядом смотрит на пакеты в руках сенсея и однокурсника — Юджи хотя бы отвоевал возможность поделить тяжести на двоих — и остаётся довольна как и размером пакетов, так и марками брендов, напечатанных на них. Они опять перекусывают сладким, попивают кофе, болтая о всём, начиная с интерьера кофейни до архитектуры того торгового центра, по которому ходили, а после и вовсе перескакивая на тему проклятий и размышляя, могут ли те появиться в магазинах из-за таких высоких цен и реакции людей на них. В общежитие ребята возвращаются почти прямо перед комендантским часом. Годжо заносит их общие с Итадори покупки в его комнату, целует в лоб и ускользает отчитываться к Яге — теперь за каждый выход сосуда Короля Проклятий в свет приходилось едва ли не отчёт писать. Бесило, раздражало, Сильнейший точно разберётся с этим чуть позже. Они не смеют сажать Юджи на цепь, как какого-то пса. Когда Сатору, наконец, был отпущен и вернулся в комнату к своему любимому ученику, то с большим недоумением обнаружил пакеты с нераспакованными обновками на том же месте, где он их оставлял. На несколько секунд Годжо прикрыл глаза под повязкой, плавно вдыхая и выдыхая, ожидая тяжёлую беседу. Нет, он вовсе не был настроен негативно. Просто осознавал, что у Юджи были некоторые проблемы с тем, чтобы принимать помощь от окружающих, тем более от близких ему людей, и, очевидно, эти проблемы не решались простым: "Ну, просто пересиль себя. Подарки — это хорошо". Тут необходимо было отыскать нужный подход, действовать ненавязчиво, приучая к себе и отучивая от глупых вдолбленных воспитанием в голову стереотипов. Юджи же сидел на кровати, расположившись спиной к стене, уложенной подушками, и играл в телефон. Услышав скрип двери, он тут же поднял глаза и убрал гаджет, мягко улыбаясь и протягивая руки, чтобы закутать Годжо в объятия, как только он подойдёт. Просить о таком Сатору не нужно, он тут же очутился рядом со своим персональным солнцем, с удовольствием падая в объятия, а после усаживаясь поудобнее, располагаясь между ног ученика, укладывая голову ему меж ключиц. Юджи тут же комфортно устроил свой подбородок на белобрысой шевелюре, смыкая руки в замок у Годжо на груди. — Всё в порядке? — Ты насчёт Яги? Да, конечно. Я разберусь с этим вскоре. Это полная глупость, то, что вытворяют старые маразматики сейчас. — Думаю, они просто перестраховываются, вряд ли это вредно. Тем более, не так уж я страдаю, меня же всё равно иногда выпускают в город, как сейчас, и на миссии я тоже езжу. Главное, что я могу видеться с вами, остальное не так важно. Сатору фыркает, оставляя эти слова неубедительными для себя. Он прекрасно осознаёт эту особенность Юджи — довольствоваться малым, и категорически не согласен с таким настроем. Он покажет своему очаровательному парню, что тот достоин гораздо большего. Докажет, скольких бы нервных клеток ему это ни стоило. — Ты прекрасно контролируешь сильнейшее проклятие из известных на данный момент. За это тебе должны давать все возможные привилегии, а никак не наоборот. Ладно, оставим этот разговор на потом, я всё равно решу эту проблему. Сейчас куда более важно то, почему ты всё ещё не разобрал наши покупки. Юджи в который раз за сегодня прикусывает нижнюю губу, прикрывает глаза, устраиваясь на чужой макушке поудобнее. — Обычно вы не оставляете у меня свои вещи, это слишком рискованно. Поэтому я и не стал распаковывать их здесь. В пакете вам будет удобнее перевезти их к себе. — Там не только мои вещи. Там наши вещи, — Годжо говорит с напором, но при этом вовсе не ругая. Однако ситуацию это проще не делает. — Мы не договорили по поводу кроссовок, а насчёт одежды, вы ведь помните, что ответили мне? Вы купили её себе. Я попросил вас не покупать мне ничего. Может, кто-нибудь другой уже и стал бы выходить из себя или переходить к более агрессивным методам доказывания своей точки зрения, но Годжо не намеревался так поступать. Точнее, конечно, он всегда был тем, кому палец в рот не клади. В студенчестве и вовсе любил поспорить и поругаться. Однако с Юджи он просто не мог позволить себе подобное. Чувствуя горячие, ласкающие руки у себя на груди, такой уже родной подбородок на голове, знакомое глубокое дыхание, Сатору просто не мог и подумать о том, чтобы начать агрессивно выяснять отношения. Итадори пробуждал в нём всё лучшее, скрытое под каменной стеной чужих ожиданий и требований. Любовь и впрямь творит чудеса. Внутри Годжо вертелось множество стратегий и тактик. Как уговорить, как начать этот плавный подход к тому, что получать подарки вовсе не зазорно. Юджи всем казался простым парнем, наивным, лёгким для прочтения, но это ведь совсем не так. Внутри него много тяжёлых, вложенных воспитанием черт. Внутри него бури и ураганы собственных метаний, теперь ещё и провоцируемых Королём Проклятий. Внутри него боль и страдания, и обязательно множество нравоучающих уроков из них. Внутри Юджи огромный мир, красивый и добрый, но со своей подоплёкой. — Мм, знаешь, так и есть. Я купил эти вещи себе. А вот обувь я купил нам, потому что всю жизнь хотел, чтобы, как в тех милых дорамах, которые, между прочим, ты мне показал, иметь что-то парное со своим любимым человеком. Знаю, это очередное моё эгоистичное желание, но, пожалуйста, Юджи? Это определённо невероятно спланированный удар. Во-первых, когда Сатору называет его по имени, без добавления суффикса, это уже бьёт достаточно сильно. Пальцы поджимаются, сердце начинает биться быстрее, щеки и уши слегка краснеют. Во-вторых, брошенное «со своим любимым человеком» тоже мимо Юджи не проходит. Внутри него что-то дрожью обдается, когда сенсей так открыто говорит, что любит. Что всё происходящее не его прихоть, не жалость, не шутка или игра. Вот он, стоит, и просит выполнить глупое желание, потому что высмотрел это в фильмах, пока они были вместе. Можете считать Итадори дурачком, но тут он просто противостоять не может. — Оу, ну... конечно, Сатору-сан, я, э-э, думаю, это будет забавно? Годжо улыбается уголками губ, да и поверьте, под повязкой его глаза горят довольством, потому что даже если ему приходится слегка перевирать факты, то это просто первый шаг, чтобы подтолкнуть его парня в нужном направлении. Он уверен, что сможет исправить неверное понимание помощи, пусть и материальной, в мозгу Итадори уже очень скоро. — Просто чудесно! Давай-ка наденем кроссовки прямо сейчас и пойдём прогуляемся, я приготовил кое-что интересное. Не то чтобы Юджи надо было чем-то заинтриговать, чтобы он согласился на вечернюю прогулку с сенсеем. Точнее так: он был согласен пойти куда-угодно, стоило Годжо только позвать. Поэтому, лишь на секунду поддаваясь сомнению, когда Сатору протянул ему новую пару обуви, Итадори всё же берёт предназначенную ему коробку и распаковывает покупку. Несмотря на то, что кроссовки уже не находятся на витрине элитного бутика, выглядят они всё так же потрясно. Ощущаются лёгкими, почти невесомыми, а на ноге сидят просто чудесно. Юджи прикусывает губу, всё ещё чувствуя себя некомфортно от осознания, что это куплено на чужие деньги, но Годжо не даёт ему погрузиться в такие размышления. Итадори не успевает и моргнуть, как они уже оказываются далеко за пределами территории колледжа. Солнце почти село, остались последние, тёмно-красные лучи, освещающие кончики травинок. Небо было безоблачным, переливалось от розоватого оттенка к синему. Воздух был освежающим, самую малость прохладным. Но Юджи даже не поежился, хоть его и забрали из общежития в одной футболке. Просторы были невероятные по своей широте. Нигде не виделись ни единого признака цивилизации, и ничто так не радовало глаз, как этот факт. Итадори пробежал пару-тройку метров вперёд, с того места, куда приземлил его Годжо, и восхищённо замер, осматриваясь. — Тут так красиво, так красиво, Сатору-сан! Названный не успевает среагировать, как Юджи прибегает обратно, врезаясь в его грудь и тут же обхватывая руками, прижимаясь всем телом, потираясь носом о чужую рубашку и тихо смеясь. Несмотря на очевидную скорость парня, Годжо почти сразу обвивает его в объятиях в ответ, не пряча тёплой улыбки. — Что ж, я очень рад такой реакции. Тогда и идея пикника здесь придётся тебе по душе. Выползая из чужих рук, он берёт Юджи за руку, переплетая пальцы — это неотъемлемая часть их взаимодействий наедине, честное слово. На самом деле, Итадори не добежал всего-ничего, за небольшим возвышением на поляне скрывался раскрытый плед и корзина, наполненная сладостями на нём. Вообще, Годжо ещё хотел поставить свечи, ради романтики, но потом вспомнил, насколько они обычно бывают подвижными и забывчивыми и решил не рисковать. Они уселись поудобнее, тут же принялись уплетать вкусности, принесённые сенсеем, и болтать о всём подряд. Обсуждали фильмы, мангу, устройство вселенной и самые лучшие суперспособности. В общем, были абсолютно не стеснены в темах. Но даже несмотря на подготовленный Сатору чай в термосе, ночью сидеть на воздухе без активного движения было достаточно холодно. Конечно, сначала сенсей не постеснялся попользоваться ситуацией, прижав Юджи к себе, обвив его ногами и руками, дурачась. Они дули друг другу в глаза, заставляя зажмуриться, щекотали друг друга и кусали за носы и уши. Годжо пару раз цапнул чужой кадык, а после пощекотал рёбра, но остановился, ощутив явную дрожь своего парня. — Кажется, я прогадал с тем, чтобы забрать тебя из общежития поспешно. Ты уже замерзаешь. Пойдём домой? Домом они вместе называли тот самый небольшой коттедж, в котором Юджи обитал пока его воскрешение не было известно. Этот небольшой участок Годжо прикупил давно, но, откровенно говоря, редко использовал. Чаще он ночевал в гостиницах из-за командировок, либо в общежитии, так как порой обстоятельства требовали постоянного присмотра за студентами. Как только Юджи впервые увидел двухэтажный домик, тут же пришёл в восторг. Ещё в большем восторге он оказался, когда узнал про существование в этом доме подвала и чердака. Подвал был переименован в кинотеатр, а чердак — в планетарий. Окна на крыше прекрасно способствовали этому названию. На самом деле, до прихода в тот дом Итадори, его трудно было назвать домом. Скорее, жилое помещение. Жилое, но не живое. Никакого искусного дизайна, минимум интерьерных изысков, отсутствие бытовых мелочей для украшения. Не было фоторамок, не было картин или ваз, цветов в горшках и привычно разбросанных вещей. Всё это пришло с Юджи. Он тут же облюбовал небольшую кухню, переставив большую часть кухонной утвари с дальних полок на видные места, до которых легко мог дотянуться. Сразу же понаставил на все свободные места в гостиной и спальнях фотки и томики любимой манги. Начал ухаживать за подаренным ему диковинным цветком, который от такой заботы разросся на полкомнаты, отчего Годжо в первое время был в шоке. У него все растения дохли, не продержавшись и месяца. Юджи привносит в этот коттедж то самое чувство семейного очага, какого-то невероятного уюта, которого Сатору всегда не хватало. Юджи привносит счастье в его жизнь. Однако сейчас вернуться домой он не спешил. — Не-ет, давайте ещё немножко побудем. Сейчас ещё потемнеет, и звёзды будет вообще очень хорошо видно. Ну пожа-алуйста! Я совсем не замёрз, это я мурашками покрылся от любви к вам, — Итадори ластится, похлеще кошки, коварно улыбается, легонько прикусывает шею Сатору, а после целует подбородок, продолжая обвивать руками его спину. В общем, тот ещё искуситель. Годжо притворяется, что его одолевают сомнения, но легко соглашается. — Хорошо. Только дай мне пару минут, я туда и обратно за твоими вещами, а то не подумал взять сразу. Заодно схвачу что-нибудь из тёплой одежды. Не успевает Юджи поныть, не желая отпускать Сатору ни на секунду, как тот мастерски ускользает из рук, тут же исчезая. Надо бы расспросить про эту технику поподробнее. Вдруг Итадори тоже может ей овладеть. Ну вдру-уг. Годжо действительно возвращается через несколько минут. В руках у него его любимая дорогущая сумка от Prada, и Юджи честно не понимает, как Сатору умудряется её использовать. Ведь там сейчас наверняка его, Итадори, шмотки, всякие безделушки по мелочи, куча сладостей — совсем не должное наполнение для такого уровня девайса. Впрочем, не Юджи об этом судить. Он не лезет со своими уставами в чужие монастыри, и в целом склонен к спокойному принятию чужих заморочек. Фушигуро любит побурчать, Нобаре склонна к грубости, а вот Годжо-сенсей обожает всё дорогое и изысканное. Каждый имеет право на свои прихоти, по мнению Юджи. Итак, сумка, судя по всему, забита по самое не хочу, а в руках Сатору держит, очевидно, вещи, которыми решил утеплить их времяпрепровождение. Юный маг не успевает и моргнуть, как его просят поднять руки и помогают натянуть что-то приятное на ощупь, большое, согревающее и пахнущее… новым. Знаете, у новых вещей, тех, что только куплены, и впрямь как будто есть какой-то особенный запах. Вот именно его сейчас и ощущает Итадори. Не приходится даже внимательно осматривать себя, чтобы осознать, что он одет в ту, черт возьми, самую худи. Ту, которую Годжо не позволил оставить в примерочной, ту, которую купил под лозунгом «для себя». Юджи так удивлён этому хитрому трюку, который был провернут, что в его взгляде, который он тотчас бросает на Сатору, даже нет особого негодования. Скорее неверие. Непонятно, правда, не верит он в собственную наивность, позволившую думать, что его возлюбленный честен в своих словах и помыслах, или не верит в изворотливость этого самого возлюбленного. Только он хочет задать вопрос, как его обрывают на самом вдохе. — Это не твоя вещь. Я не говорю, что все-таки купил её тебе или всё в этом роде. Но, в теории, если ты захочешь её себе присвоить, чтобы, как в тех мелодрамах, носить одежду своего бойфренда, — последнее слово звучит крайне пафосно, оно плебейское, но когда его произносит Годжо, это даже забавно, — то я не буду против, конечно же. А так, я просто решил, чтобы не копаться в твоих ящиках, взять что-то из своего, что было ближе. Оправдание — сюр. Сатору никогда не был тем самым интеллигентом, которые всегда чтут этикет, мораль, а ещё не заглядывают в тумбу своего парня. И все эти забавные речи про сценки как из мелодрамы и «взял то, что было ближе» — тоже сюр. Но Юджи отчего-то впервые не чувствует того дикого отторжения, что было раньше. Он сидит в вещи, которую ему купили, ладно уж, стоит называть вещи своими именами. В худи, которое ему подарили. И это не чувствуется неправильным, неверным. Сколько бы Сукуна внутри ни изводился ядом, разве можно поверить, что вот эта изворотливая забота имеет недобрые корни? Годжо знает, что что-то внутри Итадори просто не даёт ему принять его помощь, и он преподносит её изо всех сил так невинно, что нет сил сопротивляться. Не рычит, не ругается, не навязывает своё мнение — просто всеми способами пытается приручить своенравный нрав своего парня. И может, кому-то такое и не понравится, но вот Юджи поражён в самое сердце. — Ага. Я очень люблю вас, Сатору-сан. Взгляд у парня пронзительный, высказывающий куда больше, чем слова, и Годжо облегченно улыбается, чувствуя, что первая стена предубеждений парня начинает раскалываться. Улыбка его из нежной быстро превращается в шкодливую. — Мм, эта фраза такая интимная, Юджи-и. Пожалуйста, обращайся ко мне на ты, когда произносишь её. Я хочу почувствовать нашу близость. Он, блин, уверен, что краснеет совсем не так, как описывают в книжках. Наверняка румянец пятнистый, красноватый, словно на лице у него просто что-то высыпало. И про красные уши, это, наверняка, маленькая ложь Годжо. Потому что, ну где это вообще видано, краснеть ушами. Однако, сам того не понимая, по меркам Сильнейшего Итадори краснеет крайне мило, и, вдохнув побольше, быстро и громко отвечает. Он же не кто-то там, чтобы мямлить. Он сильный и храбрый. — Я очень сильно люблю тебя, Сатору-сан! Не успевает Юджи сомкнуть губы, после сказанного, как в них тут же впиваются чужие. Жадные, нетерпеливые и очень умелые. Может, это и правда, что девушки целуются лучше парней, но Годжо точно является исключением. Он любой поцелуй может превратить в чудесную прелюдию. Иногда невинно нежную, иногда страстную, иногда грубую, но всегда заставляющую сердце Итадори трепетать от восторга. Касание губ к губам быстро сменяется покусываниями. Сатору тянет на себя нижнюю губу Юджи, она слегка пухлее верхней, хотя, если быть откровенными, у парня они обе достаточно большие, что немного необычно, но ему идёт. Когда начинаются укусы, малец отвечает тем же, стараясь действовать аккуратно и ни в коем случае не причинить боли. Он знает, что у Годжо на неё фетиша нет и ни в коем случае не хочет сделать неприятно. А вот у него самого всё внутри довольно вздрагивает при покалывании от укусов или когда кожу сдавливают чужие руки, запястья сжимают в хватке, а ноги разводят с силой. Плевать на ехидство Ремена, их постельные игры ему не испортить. Поцелуй медленно перерастает из классического во французский. Они оба не любят облизывать друг другу языки, но вот проводить по кромке зубов или наглаживать чувствительное нëбо нравится каждому. Эта часть плавнее предыдущих, так как тут неудачное резкое движение может привести к рвотному рефлексу — к сожалению, он у Юджи на высоте. Пока они целуются, Годжо начинает тянуть своего парня на себя, и в конечном итоге, в момент, когда они прерываются глотнуть воздуха, Итадори оказывается лежащим поверх Сатору. Он растягивается в улыбке от уха до уха, тихо посмеивается, весь раскрасневшийся, растрепанный и до безумия счастливый, и заражает любимого теми же эмоциями. Вместо того, чтобы потянуться за продолжением сладкого поцелуя, Юджи тыкается носом в чужой нос и начинает игру, потираясь кончиками друг о друга. Когда-то он вычитал, что это аналог поцелуя у эскимосов, но, на самом деле, успел полюбить этот жест за много времени до. Годжо тоже от него был в восторге. И от жеста, и от Итадори, и от его носика. Они провалялись так не меньше получаса, периодически перекатываясь со спины на спину и с бока на бок, мешая поцелуи с покусываниями, поглаживаниями и наглым лапаньем — это уже привилегия Сатору, он всегда был слаб к этим подтянутым ягодицам и накаченным, но таким нежным и чувствительным бёдрам. Однако, даже тёплая одежда и родные объятия не спасают от ночного промозглого холода так, как это делают стены уютного дома. Поэтому Юджи помогает прибрать обратно в корзину все остатки провианта и всяческий оставленный ими мусор, вместе они скатывают плед в маленький рулон, собирают все вещи, и Годжо переносит их домой. Пока Сатору раскладывает им постель, Итадори первым бежит в душ, потому что легче быстро сходить первому и потом ждать своего пловца в тёплой постели, возможно, слегка задремав, чем мучиться ожиданием в нетерпении смыть с себя прошедший день, когда тот самый пловец может нежиться под струями воды едва ли не больше часа. Обычно Юджи использует технику контрастного душа, но сейчас ему хочется отогреться и понежиться, поэтому он наслаждается клубами пара вокруг себя и достаточно горячей водой. Десять минут просто на душ, ещё десять на разные… приготовления на случай… да на известный всем случай, и пять, на то, чтобы качественно пообниматься с полотенцем, ну а после минута на осознание, что он не взял с собой никаких вещей, чтобы переодеться. Ладно, не так уж и страшно. Годжо любил давать ему свои футболки или кофты, пренебрегая шортами и штанами в пользу того, что из-за разницы в их росте любой его верх, отданный Юджи, спокойно закрывал его ноги по середину бедра. Обмотав классическим образом себя полотенцем и закрыв самые зрелищные части своего тела, Итадори выскользнул из ванной, пару раз забавно мотая головой на манер щенка, чтобы избавиться от любых лишних капель. Сатору был за него, безусловно, рад, но всё же недовольно фыркнул, получив одной такой каплей в глаз. Недовольство его быстро скрылось, так как смотреть на своего полуголого парня явно стало для Сильнейшего особым фетишем. Нельзя его в этом винить, потому что, ну, вы видели вообще? Настолько чёткий рельеф мышц, при этом нет тех жутковатых прожилок, что выделяются у ярых качков. Атлетическое телосложение, ровный, слегка смуглый тон кожи, и скользящие по ней полоски воды — Годжо правда был готов застонать. Или начать лепить со своего парня лучшие скульптуры. — Сатору-сан? Сато-ору-са-ан? — Юджи с довольными искрящимися глазами всматривался в застывшего мужчину, не скрывая наглой улыбки. — Не могли бы вы одолжить мне что-нибудь домашнее? Если, конечно, не предпочитаете, чтобы я мерз… полуголым. Поразительно, просто поразительно. Если кто-нибудь когда-нибудь будет обвинять Годжо в совращении юного и невинного Итадори, тогда немедленно покажите им эти его воспоминания. Этот чертёнок, который в ранних фантазиях Сатору всегда краснел, смущался и заикался, на деле оказался в сто крат прекраснее. Конечно, были моменты, когда Сильнейший справлялся с тем, чтобы смутить парня, но зачастую тот и сам был готов поконкурировать с ним в соблазнении. — Конечно, Юджи-кун, одну минутку. В эту самую минутку, вместо того чтобы пойти за одеждой, Годжо притянул мальца к себе за талию правой рукой, другую уместив на ягодицах, склонился в три погибели и жарко поцеловал свою любовь. Правда, в этот раз гораздо быстрее, чем когда они были на пикнике-прогулке. Всё же совсем не хотелось, чтобы Итадори простудился. Пока юноша в растерянности замер, Сатору отстранился и выдвинулся за одеждой, вскоре возвращаясь с новенькой, прикупленной им сегодня футболкой. Футболкой, выбранной Юджи, размера Юджи, той, что Юджи не смог себе позволить. И если момент с худи до этого он пустил на самотёк, то сейчас ситуация начинала подбешивать. — Годжо-сан. — Юджи-кун. — Годжо-сан! Предотвращая бурю, Сатору обхватывает лицо Итадори обеими руками, забавно сплющивая щеки, а после отпускает, легонько поглаживая. — Так как ты не взял ничего из своих вещей, я предлагаю тебе свои. Всё как всегда, верно? Почти вырвавшееся с губ возражение перебивают наложенным на губы указательным пальцем. — Хорошо, полагаю, нам придётся более подробно обсудить всё происходящее и тревожащее тебя. Вообще без проблем. Надень это сейчас, чтобы не мёрзнуть, пожалуйста, и усаживайся на кровать. Если будешь в подходящем для этого настроении, можешь сделать нам горячий шоколад, я прикупил его сегодня, он на кухонном столе. Я схожу в душ, и мы со всем легко разберёмся. Годжо говорит с ним тихо и уверенно, не размусоливая, как ребёнку, но и не срываясь на крик или принижающий тон. Юджи в какой-то момент становится неловко, он ощущает себя истеричкой, закатывающей скандалы по пустякам, но всё же Сатору прав. Происходящее задевает его, его принципы и понятия, поэтому им придется поговорить, какой бы абсурдной ни казалась тема. Всё в порядке, в отношениях такое происходит. Как раз-таки, чтобы без проблем сохранить эти самые отношения. Итадори читал про это на всяких полезных форумах. Да, он любитель. Нет, он не верит всем подряд. Ну, может иногда. Перед тем как удалиться, Годжо с особой лаской целует будто подставленный под его губы лоб, а Юджи едва заметно кивает ему вслед, после уходя на кухню заваривать горячий шоколад.

***

Сатору усаживается у изголовья кровати, устраивая Итадори меж своих ног, бережно откидывая его голову на своё плечо. Парень уже полусонный, зато максимально расслабленный. Пусть в такой позе они не видят глаза друг друга, зато прекрасно ощущают. Чувствуют сердцебиения, ощущают любую дрожь или то, как проходятся мурашки по телу. В таком состоянии они словно сливаются вместе, и каждый из них многое бы отдал, чтобы просидеть так хотя бы четверть века. — Почему ты не хочешь принимать мои подарки? Юджи отвечает с небольшими паузами между словами. Быть может, он просто разморен горячим душем и долгим ожиданием, а ещё устал от активного дня, но не менее вероятно, что эта тема всё же довольно сложная для него. — Они слишком дорогие для меня. — Как ты определяешь, какой подарок для тебя дорогой, а какой нет? — По тому, смогу ли я подарить что-то в ответ той же стоимости, — эту фразу Итадори выдаёт проще, словно разъясняя простую для себя истину. Тут уже настала очередь Годжо поджимать губы. На самом деле, не то что бы Сатору любил заниматься благотворительностью. Если он и дарил подарки кому-то, то только по поводу, в качестве соблюдения хоть каких-то жалких, не признаваемых им норм. Он давно забыл о том, что что-то можно делать безвозмездно, от больших чувств и сильной любви. И это открыл ему Юджи. Именно он был единственным человеком за долгое время, кто заботился о Сатору так, словно тот не был Сильнейшим. Он берег его, но не ради того, чтобы Годжо потом спас весь этот Чёртов прогнивший мир. Он ценил его, его дурашливость и инакомыслие, его любовь к сладостям и спойлерам, его, порой, крайне наглую и самовлюбленную натуру. Ценил его, а не его дар и силу. Сатору был поражён этим в самое сердце. Юджи любил его так открыто, искренне и беззаветно, что меньшее, что мужчина мог — положить к его ногам весь мир, если не больше. И вот дилемма, Итадори это было не нужно. Он совсем ничего не ждал в ответ, а заглядывал в глаза так, будто видел там своего личного Бога. Он никогда не просил, лишь ластился к прикосновениям и ценил любую возможность провести время вместе. Никогда не ревновал, если очередные девицы начинали проявлять к Годжо знаки внимания во время миссий, лишь отводил взгляд, а уголки его губ ползли вниз — этого всегда было достаточно, хоть Юджи об этом и не знал, чтобы Сильнейший тут же направил все свое обольщение лишь на него одного. — Но ведь подарок не требует ответной платы, разве не так? — А разве не будет человек ожидать получить что-то равносильное в следующий раз? Ведь это нехорошо, когда кто-то вкладывается в отношения больше другого, и неважно, речь о подарках, словах или действиях, — Юджи начинает взволнованно кусать губы, и Сатору обнимает его покрепче, стараясь привнести своё спокойствие в беспокоящееся крепкое тело, — ведь так? — Не думаю. Не тогда, когда речь идёт о подарках. Равенство, справедливость… Это, безусловно, хорошо, но ты должен понимать, что в современных реалиях это почти недостижимо. Все люди разные. У каждого свои возможности, желания, стремления. Своя история, своя сила. То, что подвластно одному, может быть неподвластно другому. Человек, который нем, не сможет произнести слово любви, а тот, что глух, не сможет их услышать. Но может быть огромное количество способов, коими они смогут заменить это. Порой наши действия говорят о большем. Порой, мы делаем что-то, что другой не стал бы или не смог, и именно это характеризует наше проявление любви. Годжо берёт небольшую паузу, просто чтобы вдохнуть воздуха. Он и сам взволнован, потому что объясняться на уровне чувств было ново для него. Сложно заходить на ту территорию, где ты, по сути своей, сам будто ребёнок. Едва держащийся на ногах оленёнок, только начинающий разбираться в основах мира. — Ты даже не представляешь, сколько сделал для меня. Я так долго жил в своей скорлупе, что сам перестал верить в собственную человечность, — Юджи тут же сжимает свои пальцы на чужой ладони, располагающейся на его животе, нежно поглаживает. Ему не нравится даже думать о том, как сильно Сатору был одинок. Сколько на него возложили с самого детства из-за проклятого дара. — Я понятия не имел, что мне необязательно быть сильным или лучшим, чтобы кто-то просто любил меня. Все мои дурачества и кривляния в какой-то момент из просто смешной черты характера переросли в маску, скрывающую пустоту и тёмную сторону души. Я знаю, всё это звучит так по-философски слезливо, но по-другому переиначить не могу. Юджи, ты столько вложил в наши отношения, сколько я представить всё ещё не могу. Мне постоянно кажется, что я делаю недостаточно. Я пропадаю в командировках, оставляя тебя одного в шаманском мире, о котором ты всё ещё так мало знаешь. Единожды я даже допустил твою смерть. Ты готовишь мне самые вкусные завтраки и ужины, обнимаешь так нежно и выслушиваешь без малейшего недовольства, когда я не могу не сжать тебя в удушающих объятиях, не могу совладать с плитой или позаботиться о грамотном рационе, принося лишь сладкое, не способен выслушать тебя, не вставив ни единого своего дурного комментария в любой твой рассказ. Порой мне кажется, что я тоже не могу ответить тебе тем же. Но и отказаться от всех твоих действий я не в силах. Мне нравится, правда. Мне нравится, что ты столько делаешь для меня. Пускай мне жаль, что не во всём я могу ответить, уверен, я способен высказать и показать свои чувства иными способами. Итадори прикрывает глаза, продолжая кусать свои губы, но уже не остервенело, а задумчиво, размышляя над чужими словами. Иногда, по мере чужой речи, он вздрагивает, прижимаясь сильнее к родной груди спиной, иногда начинает наглаживать чужие кисти усерднее, стараясь успокоить дрожь в прекрасном голосе. — Юджи, я не пытаюсь купить тебя этими подарками. Я не считаю себя опекуном, обязанным заботиться и о твоём материальном благополучии, нет. Я просто рад предоставить тебе то, что могу, потому что у меня есть такая возможность. Эти деньги ничего не стоят для меня. Я не коплю, я не чахну над ними, оберегая как дракон. Единственный, кого я собираюсь оберегать — это ты. Тихое фырканье сложно не заметить, как минимум по тому, что Итадори в его руках содрогается всем телом. Однако Годжо чувствует всем сердцем мягкую улыбку, последовавшую за этим забавным звуком, поэтому прощает такую наглость. — Смейся-смейся! Ты ещё увидишь, насколько я серьёзен, Юджи-кун. — Запрете меня в башне, Сатору-сан? — Именно! Они вместе начинают тихо посмеиваться, содрогаясь друг у друга в руках. — Нет, правда, Юджи. Конечно, моё финансовое положение обусловлено и моим кланом, но, в основном, большинство шаманов достаточно получает. Тебе стоит привыкнуть и к этой особенности магического мира. Как и к тому, что мне правда хочется тратить свои честно заработанные на тебя. Итадори запрокидывает голову на чужое плечо так, чтобы краем глаз всё же видеть чужой взгляд. Он на секунду берёт паузу, а после отвечает. — Просто… Я ведь не стану столько зарабатывать. Не успею, если быть точнее. Это обидно, но, вероятно, меня казнят уже достаточно скоро, ведь мы движемся достаточно быстро с этими миссиями. Едва ли я успею стать высокооплачиваемым магом. Мне было бы легче принимать ваши подарки, зная, что в будущем я сам смогу позволить порадовать вас подобным. Но это не так. И, поверьте, вы дарите мне свою любовь многими способами. Добавлять материальные совсем не обязательно. Одно то, что вы приняли мою любовь, доставляет мне счастье, Сатору-сан. Увлекаясь беседой, Итадори не сразу замечает, как темнеют чужие глаза, с самого вечера не скрытые повязкой. Однако стоит ему договорить, как тонкие изящные пальцы сжимают его подбородок, не позволяя опустить голову. — Ты не мог подумать, что я позволю твоей казни так просто свершиться. — Но… — Здесь не может быть но, Юджи. С самого первого раза, с того момента, как я отсрочил её, я не собирался позволять каким-то старым маразматикам отнять твою жизнь. И уж тем более я не собираюсь им позволить это сделать теперь. Как ты, как ты вообще мог допустить такое в своём крошечном мозгу, мм, Юджи? — Вот теперь Годжо рассержен. Теперь он готов рычать и метать. Пожалуй, ничто не волнует его так, как вопрос жизни самого главного человека для него. По правде говоря, Итадори крайне редко видел Сатору действительно злым. И никогда не видел злым на себя. Вероятно, этим можно оправдать лёгкое замыкание в его черепушке. Ведь он совсем не спешит ответить, жалобно экая. — Говорю же. Да, я лучше запру тебя в замке, солнце. Но это и не потребуется. Я Чёртов Сильнейший, и единственное, в чем я с радостью использую этот титул, так это в отмене твоей казни, уж поверь мне. Это лишь вопрос времени и тех жертв, которые они понесут, в случае долгих переговоров, не более. — Хорошо, Сатору. Юджи впервые не видит смысла спорить и не чувствует желания это делать. В нём есть лишь стремление подчиниться властному голосу, и это стремление ему нравится. Он ощущает, наконец-то, спокойствие и защищённость, и лучшего сейчас пожелать было невозможно. В конце концов, этот разговор завершился так, как действительно должен был. Это приятно, на самом деле, когда не всё зависит от тебя. Когда порой можно положиться на кого-то, кто поможет, подскажет, встанет бок о бок, чтобы бороться, а иногда заслонит тебя своей спиной, позволив почувствовать безопасность. Разворачиваясь в кругу длинных красивых рук, Итадори всем телом испытывает небывалый приток энергии. Глаза его загораются любовью и желанием сражаться до последнего. До победного. Он седлает чужие ноги, усаживаясь впритык к телу Годжо, и тут же завладевает его шеей, лаская и губами, и языком и подушечками пальцев. — Я люблю тебя. Я так люблю тебя. Я очень люблю тебя, Сатору, правда-правда. В перерывах между фразами Юджи проводит по кадыку мужчины языком, потом невесомо дует — это Годжо его научил. Рассказал, что шея — его эрогенная зона, а на сам'ом Итадори показал, как на такие зоны эффективно воздействовать. Рука парня зарывается в белоснежные волосы на затылке и плавно спускается вниз, массируя шейные позвонки. Мягко, но иногда надавливая на те самые нужные точки. Годжо не остаётся сидеть без дела. Руки его начинают массировать любимое тело проторенной дорожкой. Он обводит лопатки, особенное внимание уделяя нежной коже прямо под ними. После переходит на грудь, зажимая соски между пальцами, поигрываясь с тут же затвердевающими бусинами короткими ноготками. Пересчитывает рёбра, но особо на них не останавливается — щекотка сейчас возбуждению не поспособствует. Массирует низ живота четырьмя пальцами, отводя большой в сторону. Особенно в ход идут средний и безымянный. Движения такие, словно он уже внутри, нащупывает нужную точку, однако на напрягшиеся во время возбуждения мышцы ниже пупка это тоже оказывает восхитительное воздействие. Юджи протяжно стонет на низких нотах, иногда хрипя так, словно мурчит. Годжо приходит в восторг от этих приятных вибрирующих звуков. Чтобы не переборщить с однообразными ласками, Сатору медленно ползёт ладонями к ягодицам. Упругие, накаченные и достаточно объемные — Годжо обожает сжимать их, выбивая из Итадори сиплые охи. Иногда казалось, что от должного взаимодействия этих прекрасных белоснежных рук и этой невероятной округлой задницы оба из них смогут кончить. Просто взять и кончить от такого незатейливого действа. Потому что Юджи до безумия возбуждается, ощущая горячие ладони на своих ягодицах, в нём всё сжимается, стоит пальцам впиться в мышцы посильнее. А Сатору жадно ловит каждый вздох и любое подрагивание, наслаждаясь чужой реакцией. На какое-то время парень забывается в наслаждении, прекращая свои поползновения на белоснежное тело любовника, но всё же приходит в себя, сползает чуть ниже, садясь уже не на бедра Годжо, а ниже его колен, и начинает сдирать его одежду, иногда не особо аккуратно, но зато эффективно и быстро. Стоит торсу мужчины оголиться, как его тут же наделяют вниманием. Юджи упирается своими ладонями в крепкую грудь, поглаживая и слегка надавливая, а губами примыкает к прессу, целуя каждый доступный миллиметр, проводя кончиком языка влажные тонкие линии и тут же вновь прикасаясь к ним губами. Сатору любил ласку. Любил их долгие прелюдии, любил то, как его малец учился с каждым разом, всегда ставя целью доставить максимальное удовольствие партнёру. Но и сам Годжо наглым нахлебником не был. Ему нравилось, как Итадори вздрагивал, стоило тонким длинным пальцам пробежаться по внутренней стороне бёдер подобно лёгкому дуновенью ветра. Ему нравилось, как закатывались чужие глаза, стоило широким мазком провести языком по блядской дорожке. Он приходил в восторг, видя, как размыкаются губы в сладком стоне, стоит ему прикусить кое-кого за задницу или шлёпнуть по ней. Было во всём этом какое-то особое удовольствие, достигаемое и без проникновения, но не менее приятное. Однако же терпение у каждого из них кончалось достаточно быстро. Вот ещё одно мгновение, и Сатору подхватывает своего парня под ягодицы, сильным движением меняя позиции так, что теперь Юджи лежит под ним, широко смотря своими медовыми глазами и дыша раскрытым ртом. Ноги его тут же удобно пристраиваются на тонкой талии партнёра, не давая отстраниться. Будто бы Годжо могло прийти такое в голову хоть на секунду. Они вновь целуются. Жарко, слегка кусаче, но всё равно достаточно мягко. Руки Итадори находятся постоянно в движении, они то гладят идеальную спину, то мнут плечи и шейные позвонки, то ласкают чувствительную грудь. Сатору не способен выдерживать это долго, поэтому вскоре перехватывает наглые конечности, в который раз за сегодня переплетая свои пальцы и пальцы Юджи и вдавливая его ладони тыльной стороной в кровать. Теперь они — его опора, и мальцу вовсе не больно от этого. Он каждый раз приходит в восторг, по крайней мере внутренне, стоит ему оказаться хоть немного скованным. Но, определённо, такой вариант сдерживаемых рук наиболее приятный. Когда их ладони вдавливаются друг в друга с такой силой, словно вот-вот сольются воедино, в то время как переплетённые пальцы романтичны на столько, на сколько не возможно представить. Во время всего этого переворота категорически трудно уследить, куда и когда успела подеваться одежда, но Юджи об этом особо не сожалеет. Серьёзно, кто думает о таких мелочах, когда над тобой нависает Бог во плоти с горящим взглядом и стоящим членом, упирающимся тебе в промежность. Годжо вновь припадает к распухшим полным губам поцелуем, и на мгновение высвобождает свою правую руку, только для того чтобы нанести смазку на пульсирующий подготовленный в ванной анус и свой орган в каменном состоянии. Кинутый вопросительный взгляд не остаётся без ответа, хотя, на самом деле, Сатору не особо-то нуждается в подтверждении мелькнувшей внутри мысли, ведь он только что растирал жидкую субстанцию по вполне расслабленной, слегка приоткрытой дырочке. — Я растянулся в душе, — выдыхает Юджи, упорно игнорируя ненадолго возникшее смущение. Довольный кивок вроде и означает, что ответ принят, но пара пальцев всё равно проскальзывает внутрь плавно, на пробу, просто чтобы убедиться, что Итадори не пренебрёг важным моментом подготовки. На самом деле, Годжо безумно, безумно, слышите, любит растягивать его самостоятельно. Любит доводить своими идеальными пальцами до экстаза, используя иногда даже четыре, проникая глубоко, работая над нужной точкой ненамозоленными подушечками. Любит раскрывать шире, слегка разводя пальцы, добиваясь эластичности во всей её красе. Любит дразнить и изводить, порой трахая Юджи черт побери без члена, а потом ехидно называя это растяжкой. Нет, то, что Сатору вытворял своими пальцами, растяжкой не назовешь. Это будто секс перед сексом, такой же страстный и будоражащий. Но сейчас они и впрямь раззадорены. А ещё Годжо до невозможности хочется вернуть свою руку на уже облюбованное место, к горячей ладони Итадори. Именно поэтому он, с лёгким сожалением внутри, но невысказанным себе же обещанием восполнить упущенное чуть позже, без дополнительных прелюдий подставляет свой член к кольцу мышц и мягким движением бёдер плавно входит внутрь одним толчком. Вытерев смазку с пальцев об простынь, Сатору наконец вновь переплетает пальцы некогда освобождённой руки, и начинает движение. Очень часто он пережимает запястья Юджи одной рукой, второй фиксируя его бёдра, но сейчас ситуация обстоит иначе, и это тоже вносит пикантность в процесс. Благодаря отсутствию контроля, таз юноши более подвижен. Теперь он имеет возможность отзываться лёгким поднятием бёдер на каждый толчок, выгибаться в спине так пластично, как не каждая кошка сможет, толкаться навстречу входящему в него члену. Очень, кстати говоря, достойному члену, в двадцать один сантиметр длинной и диаметром четыре с половиной. Назовите Итадори нимфоманом, но он любит этот член. Он ощущает, как всё внутри сжимается вокруг чужого органа, как тот скользит по стенкам и под правильным углом так восхитительно надавливает на нужную точку. А Годжо в сексе тоже Сильнейший, поэтому находя правильный угол, он не имеет свойства его терять. Толчки постепенно усиливаются. Они не становятся быстрее, но определённо жёстче, даже кажется, что глубже, хотя это вряд ли. Юджи начинает вскрикивать, сдавливая ногами талию Сатору чуть более чувствительно, поглаживая его костяшки на руках, кусая губы и широко их распахивая, чтобы исторгнуть очередной хриплый, мурчащий стон на нижних тонах. Иногда он зажмуривается, но не надолго, потому что Годжо тут же недовольно кусает его за нос, требуя распахнуть глаза и явить расширенные зрачки на свет. Сам Годжо сейчас — произведение искусства. Он тоже не стесняется периодически стонать, более отрывисто и не менее сипло. Ягодицы его напряжены, мышцы ног и спины тоже, и весь он — словно лучшая скульптура атлета. Ему тоже свойственно периодически прикрывать глаза от удовольствия, тогда, когда Юджи импульсивно сжимает его внутри чуть более сильно, обволакивая приятным тесным жаром. Осознание происходящего тоже возбуждает его до поджимающихся пальцев на ногах и сжатых зубов. Сатору нравится смотреть на место их соединения, ощущая полноценно, как они сливаются воедино. Он владеет этим юношей. Его сердцем, душой и телом. Владеет так же, как и Юджи владеет им. Полноправно, навечно. К чёрту все шаманские рассказы про недолго и несчастливо, Годжо ли не Сильнейший, чтобы позаботиться о своей Судьбе и Судьбе своего любимого, обеспечив им наилучший и не скорый конец. Не позволяя себе отвлекаться на сторонние размышления, Сатору вновь открывает глаза, прижимается губами к ярко выраженным ключицам, обтянутыми смуглой кожей, и начинает оставлять тёмные пятнышки засосов. Тут будет невидно, тут он может себе это позволить. И плевать, что у купленных футболок v-образный вырез. Годжо вспомнит об этом позже. Итадори не планирует вспоминать вовсе. Он стонет, мечется под своим мужчиной, вскидывая бёдра всё активнее, но не сбиваясь с задаваемого темпа. Он тянет, как мёд, имя Сильнейшего, игриво заглядывая в голубые глаза. Он сжимает бёдра, толкаясь навстречу агрессивнее, яро, словно от этого зависит их жизнь. Их. Потому что Юджи отныне и вовек борется больше не только за себя, но за это совместное «мы» с Сатору. В какой-то момент они почти одновременно осознают, что готовы достигнуть пика. Член Итадори начинает истекать соками, которые, в конечном итоге, остаются растертыми по их животам, движения Годжо становятся ещё более резкими, отчего юноша начинает импульсивно сжиматься. Они кончают почти одновременно. Сатору останавливается, кончая внутрь, а Юджи догоняет его спустя жалкую секунду. Для него всё ещё непривычно кончать, будучи насаженным на член, потому что кольцо мышц начинает пульсировать гораздо сильнее и совершенно неконтролируемо. Получаемые ощущения сзади, пока он кончает, будто добивают общую картину мира, заставляя Итадори распадаться на маленькие частички. Ему хорошо, невозможно хорошо, он весь дрожит, протяжно и жалобно скуля от переживаемого удовольствия. Годжо наваливается сверху, прикрывая своим телом, прижимаясь кожа к коже. — Я хочу подарить тебе целый мир. И не думай сопротивляться, — Юджи бы фыркнул, но он всё ещё в послеоргазменном состоянии, не способный даже взглянуть на Сатору, не то что отреагировать. Но спустя некоторое время он всё же собирается с силами. — Так и быть. Но я тоже подарю вам какой-нибудь другой мир, обязательно. Сатору хрипло смеётся, начиная целовать красные щеки своего мальца, а после поднимается, разнимая их побагровевшие пальцы, с недовольным хныком разминая их. Итадори не чувствует ни единой капли силы, чтобы двинуться. Но Годжо и не просит от него этого. Он ласково целует его лоб и легонько щёлкает по носу. — Можешь закрыть глаза, но не отключайся, пожалуйста. Я сейчас тебя оботру и быстро поменяю простыни, но заснуть хочу, услышав заветное «доброй ночи». Это ребяческое желание вызывает у Юджи только искреннюю вялую улыбку. Он покорно прикрывает глаза, но изо всех сил старается не заснуть, потому что точно не хочет, чтобы Сатору засыпал расстроенным, не услышавшим его пожелания сладких снов. Пока его аккуратно вытирают мокрыми полотенцами и перекладывают во время смены постельного белья, Итадори уже дремлет, находясь на каком-то странном уголке своего сознания, когда всё происходящее вроде бы ощущается, но как-то искажённо, словно через дымку или плотный туман. Однако когда Годжо завершает все приготовления и укладывается к нему в постель, позволяя уткнуться в свою грудь носом, Юджи довольно произносит, правда совсем тихо, уже почти находясь во сне: — Видишь, я дождался. Сладких снов, Сатору. Сердце мужчины пропускает удар, а глупая улыбка растягивается от уха до уха. Он целует персиковую макушку и шепчет прямо в неё: — Доброй ночи, солнышко.