Горничная?

      Это был безусловно хороший день. В Инадзуме совсем недавно был отменен указ Сакоку, иностранные туристы охотно приезжали в столь манящую страну посреди моря. И ведь правда было на что посмотреть, в частности Инадзума славилась своими фестивалями. Хоть приезжие не могли присутствовать на праздниках до этого, все равно охотно участвовали в мелких гуляниях. Теперь на улицах родного края всегда было шумно, даже самой тёмной ночью, но это даже радовало. Инадзума жила.       Аято не мог понять лишь желания приезжих из других стран устраивать праздники чуть ли не каждую неделю. И нет, не подумайте, они ни в коем случае не позволяли себе излишнюю вольность в чужой стране, и тем более не все придерживались такой позиции. Просто молодой глава клана Камисато все чаще стал слышать от знакомых, слуг и гостей своего дома, особенно иностранных, об изобилии празденств, которые пропускать считалось высшей степенью отреченности от социальной жизни.       Дошло до того, что Аято не выдержал одного такого рассказа какого-то влиятельного торговца из Мондштадта и после встречи, обедая за одним столом с Томой, уже давно ставшим для всех другом, а не просто персоналом, попросил посвятить его в тайны всех празднований его родины. — С чего вдруг такой интерес? Не припомню, чтобы вы раньше о чем-то подобном спрашивали, — удивился тогда Тома. Глава просил его иногда рассказать о городе, в котором родился, о своём путешествии, о прошлом в целом, но никогда особо не увлекался темой культуры столь рьяно.       Но Аято лишь кротко улыбнулся, никак не поясняя свой внезапный интерес. Ну а Тома был и не против, он всегда с большим удовольствием рассказывал о чем-то главе клана пока подметал в его покоях или делал массаж, когда тот засиживался за работой допоздна. — Меня очень удивляют наряды девушек из Мондштадта, — сказал он, когда Тома сделал перерыв, чтобы немного перекусить. — А на праздники они надевают очень пышные платья, порой очень откровенные. — Вас заинтересовала кто-то? — на удивление самого управляющего в голосе чувствовалась дрожь. Тома славился своей выдержкой и умением держать лицо, а подобное поведение самого его повергло в немаленький шок. — Я этого не говорил.              На этом оба замолчали.       Аято был не глуп, да что там — он глава клана Камисато! Безусловно он все понимал: эти долгие взгляды от близкого друга по вечерам, частые прогулки вместе после тренировки по инициативе управляющего, даже обед или ужин не проходил без еле заметных намёков и надежд хоть на что-то. Но вместо того чтобы поговорить и напрямую сказать, Аято держался тактики "тише едешь — дальше будешь". Пока что от неё было больше разочарований, нежели приятностей, но он верил, что все ещё впереди. К тому же было так приятно наблюдать, как Тома, смущенный и весьма раздосадованный фактом заинтересованности Аято женщиной, пытается скрыть свою дрожь в голосе кашлем. Жестоко? Помилуйте, это выражение лица было столь мило, сколь его сестра искусна в бою. Пока что ничего менять не хотелось, им и так было хорошо друг с другом.       С того дня прошло около месяца, и в эту пору один крупный чиновник решил устроить масштабный фестиваль заморских культур. В страну съехались учёные, повара, ремесленники и артисты разных стран. Масштаб события был такой, что сама Райден удостоила жителей и гостей своим коротким визитом, обрекая тем самым фестиваль на популярность до самого его закрытия.       Аяка всегда была трудоголиком, но даже она высвободила время, чтобы пойти и отдохнуть с путешественником, а заодно вытащила и брата. Конечно одни они бы не пошли, поэтому с ними обязательно должен идти Тома, ведь на этом настоял сам Аято, чем заслужил безумно милую реакцию друга. Их отношения никогда не были натянутыми, даже когда между ними явно витало нечто большее, чем они привыкли считать, им было комфортно. Но так думал сам Аято, и предпочитал считать, что Томе тоже хорошо рядом с ним.       Фестиваль был великолепен! Он занимал целый остров Рито и половину острова Наруками. По обе стороны от дороги располагались палатки с едой и сувенирами, были различные конкурсы и состязания, а рядом со всеми по тропинке регулярно проходили артисты, танцуя и играя на ходу. Иногда глаза разбегались, компания не знала куда и пойти, чтобы успеть всё. В какой-то момент Аяка вместе с путешественником отстали, рассматривая маски из Ли Юэ, что так заинтересовали сестру, и глава клана решил, что момент сейчас как нельзя подходящий для чего-то заигрывающе нового. — Тома, скажи, в Мондштадте есть горничные? — поинтересовался Аято, всматриваясь в один прилавок недалеко от них. В нем были развешаны пышные черно-белые платья с весьма интригующими аксессуарами. В Инадзуме горничные не носили столь специфичную одежду. — У аристократов всегда много прислуги, к тому же в церкви многие выполняют эту роль, так что да, — проследив за взглядом господина, Тома лишь мимолетно взглянул на палатку с платьями, вскоре устремив свой взгляд на самого Аято, задумчиво смотрящего в пустоту. — Здесь написано, что эти платья из Снежной. У них определённо есть вкус в моде. Хотя, сказать честно, наряды из Ли Юэ мне более привычны, — улыбается мужчина. Казалось, в глазах его плескалось нечто хитрое, задумавшее пакость. Когда нибудь такая проницательность пойдёт Томе на пользу, но сейчас он упорно не видел ничего подозрительного, как понял сам Камисато. — Наряды девушек Ли Юэ и правда красивы, — кивает управляющий, отвернувшись в сторону морского горизонта. — Но я слышал, что горничные там не только убираются в доме, но и доставляют мужчинам удовольствие в специальных домах. — Не беспокойся, Тома, я бы ни за что не позволил кому-нибудь другому воспользоваться тобой таким образом, — просто ответил Аято, и они как ни в чем не бывало продолжили путь по дороге. Он даже мысленно отсчитал несколько секунд, прежде чем его друг смог полностью переварить сказанное. — Кому-нибудь другому, господин Аято?... — словно в надежде произнёс он. Но из-за толпы голос звучал как через вату, что было для плана Камисато не очень удачной обстановкой, а потому стоило что-то делать. — Отойдем в тихое место, — чтобы Тома расслышал, пришлось наклониться прямо к его уху. Аято не удержался и от того, чтобы якобы случайно не выдохнуть горячим воздухом прямо в столь чувствительную шею. — Если ты конечно не хотел погулять ещё. — Если честно, я тоже устал от этой толпы, — признался пиро-воин, сразу выискивая знакомую поляну в лесу, что находится совсем рядом с дорогой фестиваля.       Как только шумная улица осталась позади, Аято ожидал, что его спутник начнёт расспрашивать, что же он имел в виду. Но, вопреки ожиданиям, Тома молчал, видимо раздумывая над тем, что ему сказать, и говорить ли вообще. Как всегда, глава клана решил взять все в свои руки, справедливо отметив, что застенчивый управляющий не рискнет пойти дальше. — О чем размышляешь, Тома? — полушепотом спросил он, останавливаясь у одного дерева, с которого неспеша падали листья. Они кружились в воздухе и вскоре оказывались на земле, на его ладони и даже в волосах Томы, что, по скромному мнению Аято, было невероятно прекрасно. — О ваших словах, Господин Аято, — Тома же остановился чуть позади, даже смотрел куда-то в сторону. Видимо, он настолько смутился. — Ох, прости меня, я вовсе не хотел тебя смутить. Думаю, мне стоило бы сначала ограничиться комплиментами и поцелуями, а уже потом переходить к чему-то более интимному.       На секунду воцарилась тишина. Казалось, даже мир встал на это время. Затем очень медленно Тома поднимал глаза. На его лице можно было прочитать столько эмоций, сколько Аято не позволял себе за всю жизнь: осознание, стыд, страх, надежда, неверие, и вот она — любовь. — Господин Аято, ваши шутки не уместны, — все-таки он не мог поверить и принять, хотя Аято видел, что хотел. Это забавляло его, хотелось подразнить больше, но всему свое время, место и мера. — Я и не шутил, Тома, — ровно ответил тот, поворачивая голову к другу, и совершенно искренне улыбнулся. — Ну так что, мне начать с комплиментов или сразу перейти к поцелую?