Всегда было известно — морю веры нет

С детства Дилюк слышал немало легенд и даже рассказов из первых уст о жестоких морских существах, из-за которых выход в океан всегда сопровождался рисками. Многие не возвращались, будучи растерзанными и съеденными, судьба большинства оставалась неизвестной. И всё же Дилюка тянуло каждый раз, как отец собирался перевозить какой-либо товар, проситься следом. Может, просто из-за одобрения, которое Крепус высказывал смелости и желанию наблюдать за его работой, может, больше потому что манила водная гладь, полная неизвестного бездонная толща воды. Так что и в этот раз Дилюк отправился вместе с отцом до самой Иназумы, путь до которой занимал несколько суток. Наблюдая за погрузкой товара, Дилюк предвкушал сказки и истории моряков, успокаивающий и одновременно пугающий гул моря и возможную опасность. Выход в море в каком-то смысле являлся для Дилюка и свободой — от вечной учёбы, утомляющих людей и даже себя. Голову отпускали заботы, растворялись тяжёлые мысли, оставляя место только пустоте и ощущению чего-то волшебного. Первые суетливые часы Дилюк провёл в каюте — хотя раньше какая-то работа доставалась и ему. Обычно отец держал его подле себя, руководя и объясняя Дилюку процесс. В этот раз, что необычно, отец попросил подождать в каюте. Дилюк вспоминал, с какими горящими глазами ему обещали показать кое-что и никак не мог усидеть на месте. Взял книгу, чтобы отвлечься и скоротать время, только вот совершенно не выходило сконцентрироваться — буквы плясали на страницах, отказываясь быть прочитанными, а сам он вздрагивал и оборачивался на дверь каждый раз, как слышал какой-либо звук. Стоило раздаться знакомому стуку, Дилюк чуть не свалился со своего места, вскочив. Благо, успел принять спокойный вид прежде, чем Крепус открыл дверь. Тот оглядел его, весь такой загадочный, и молча пригласил следовать за собой. Была б воля Дилюка — побежал, однако Крепус шёл неторопливо, важно, и приходилось соответствовать. Трюм встретил их привычной полутьмой. Дилюк позволил себе только один быстрый, незаметный взгляд на отца, но Крепус смотрел прямо перед собой и явно не собирался давать никаких подсказок. Когда Крепус остановился, Дилюк едва не влетел носом в его спину. Перед ними было что-то довольно большое, прикрытое плотной тёмной тканью. В голове не было не единой мысли о том, что это может быть. — Вперёд, — внезапно сказал Крепус, подталкивая Дилюка, — открывай. И Дилюк с шумно бьющимся в ушах сердцем сделал несколько шагов вперёд и осторожным движением потянул преграду на себя. Да так и замер. Сжимая изо всех сил грубую ткань, Дилюк едва находился в сознании — эмоции внутри словно пытались его разорвать, но отец не любил их яркое проявление, потому приходилось смотреть молча, сжимая челюсть и широко распахнув глаза. Прямо перед ним было одно из тех морских существ, которых Дилюк так жаждал увидеть. Рыбий иссиня-чёрный хвост, чуть ли не вдвое больше его самого, серая кожа и какие-то абсолютно невероятные глаза — разноцветные — золото и сиреневый сапфир. Которые скучающе смотрели прямо на него. — Ну? — раздались глухие шаги, и на плечо легла тяжёлая рука. — Как тебе рыбка? В Иназуме за подобное целое состояние отдадут. Не хочется признавать, однако всё наше вино меркнет по сравнению с этим. Дилюк делает глубокий вдох с осознанием, что не дышал с тех пор, как пленился звёздными зрачками. — В таком шоке, что язык проглотил? — смеётся Крепус рядом. — Не бойся, оно ослаблено. Морская вода разбавлена так, чтобы и не навредить, и не дать себя комфортно чувствовать. Не убьёт, если сам не бросишься в пасть. Дилюк смотрит на русалку с сочувствием, а после оборачивается к отцу. — Я не боюсь, просто не ожидал, что когда-нибудь увижу тех, о ком столько слышал, вблизи. Большое спасибо, отец. Тот довольно улыбается, похлопывая Дилюка по плечу. И Дилюк с облегчением выдыхает — его ответ подошёл. — Можешь приходить любоваться, пока есть время — как только доберёмся до Иназумы, местные богачи разорвут друг друга в клочья, лишь бы его заполучить. Надолго у нас это сокровище не задержится. Дилюк, вновь загипнотизированно смотрящий перед собой, слабо кивнул.

***

Не раз Дилюку говорили — океан опасен. Завидел его жителей — прячься сразу, не слушай их голоса, ни за что не смотри. И тогда, возможно, будет шанс спастись. И вот он сидит у самого края — забрался по тому, что рядом стояло — на расстоянии вытянутой руки от этого монстра, как звали остальные, особенно, кто был на корабле, когда его поймали. С большими разноцветными глазами, с интересом наблюдающими, гладкими волосами и, оказывается, чарующим голосом. Слушать бы и слушать. Да, Дилюк определённо проигнорировал все предостережения. Остался в тот первый день, когда отец ушёл. Смотрел, разговаривал даже, уверенный, что его не понимают. Извинялся по-глупому за интерес, неприятно, должно быть, когда так рассматривают, говорил, как неправильно вот так вот его здесь держать, словно зверушку. И существо выглядело незаинтересованно — лениво следило за передвижениями разве что. А когда Дилюк сказал что-то неловко-восторженное, очарованный, тот усмехнулся. Подобрался к поверхности и сказал насмешливо: — Ты тоже ничего. Дилюк сначала замер, удивлённый, что голос у Кэйи человеческий, речь совершенно привычная, и только потом вспыхнул от осознания — его слышали, его понимали. Сейчас, на третий день знакомства, Дилюк наклоняется ближе, касаясь пальцами воды, и с замиранием сердца наблюдает, как Кэйа к нему подплывает, льнёт к руке почти ласково. — Не боишься, что оторву тебе руку, Дилюк? — улыбается он, демонстрируя острые зубы. — Не знаешь разве, как опасно всё, принадлежащее океану? А Дилюк только отзеркаливает в ответ улыбку, чувствуя себя лучше, чем когда-либо. Может, он и не в полной безопасности, но ему правда хорошо. — Вовсе не боюсь. — Если так мне доверяешь, может, заберёшься сюда? Глаза прищурены хитро, смотрят выжидающе. И у Дилюка сердце так волнуется, что дышать тяжело и тело замирает, отказываясь повиноваться. — Вот видишь, — смеётся Кэйа. А Дилюк, пусть и подрагивающими руками, в следующий момент снимает с себя ночную рубашку — сегодня он пробрался сюда, стоило большинству заснуть — и плавно погружается в воду под приятно удивлённый изучающий взгляд. Прохладные руки смыкаются на талии и крепко удерживают. Дилюк понимает, что при желании с ним сейчас можно что угодно сделать, но вместо испуга в нём просыпается какое-то ликование. И из-за нарушения правил и из-за столь непосредственной близости. — Не могу понять, бесстрашный ты или просто глупец? Пока Кэйа забавляется, Дилюк думает, что, наверное, всё-таки второе. Потому что то, что он собирается сделать… Кто, если не глупец, способен на такое? Остаток ночи Дилюк проводит слушая истории Кэйи — в основном о малышке Кли, из-за которой и попался, защищая. И много ещё о ком. С такой тоской ещё Кэйа всё рассказывал, понимая, что больше они не увидятся, что у Дилюка щемило в груди. Опустив ноги в огромный аквариум, он бережно гладил Кэйю, устроившегося на его коленях головой, по полюбившимся волосам. И размышлял. Решался.

***

— Я помогу тебе выбраться отсюда, — говорит Дилюк, касаясь пальцами гладкой щеки. Это первые его слова для Кэйи сегодня — боялся, что если сразу не заявит о своих планах, начнёт сомневаться. А возможности лучше сегодняшней ночи Дилюк не видел — у отца день рождения, каждый будет пропитан вином. Бдительность ослабнет. А его не спохватятся — знают, что всегда держится подальше от алкоголя. — В опасные игры ты играешь, Дилюк, — Кэйа улыбается, но улыбка непривычно не касается глаз. — Что с тобой будет, если поможешь такому ценному товару сбежать? — Ну, — Дилюк вздыхает, — мне и правда не слабо достанется. Но, знаешь, какое бы наказание меня не ждало, оно всяко легче твоей возможной участи, так что я готов. — А если я утащу тебя за собой, как рассказывают легенды? — улыбка становится шире, и Кэйа прикрывает глаза, ластясь к замершей ладони. — И участь твоя окажется ещё хуже этой моей возможной? Дилюк мягко улыбается, несмотря на укол тревоги. Любуется расслабленным лицом, таким полюбившимся. Все сомнения испаряются. — Я доверяю тебе, Кай. Кэйа не отвечает.

***

Дождавшись момента, когда у трюма останутся двое, Дилюк с бурлящей внутри виной подходит к ним, чтобы угостить вином, смешанным со снотворным, которое у него всегда с собой из-за частых бессонных ночей. Отец как-то попробовал такую комбинацию, и ну… Дилюк просто надеялся, что сработает так же. Спустя время охранники начали клевать носами и чуть покачиваться — плохое самочувствие и сонливость наконец проявили себя. Дилюк надеялся, что не перестарался с дозой, и с мужчинами всё будет в порядке, когда они очнутся. Он старался не думать о том, что его ждёт за всё, что он собирается натворить. С отца сталось бы и убить за такое. Когда Дилюк связывал их, слабо понимающих, что происходит, то совершенно не понимал, что творит. Он поступал так несвойственно себе, происходящее казалось крайней дикостью. Но когда Кэйа оказался у него в руках — ох, он тяжелее, чем Дилюк думал, — всё беспокойство словно испарилось. Он предвкушал чужую свободу, чувствовал, что поступает правильно. Кэйа не мог принадлежать никому, помимо свободы. Эта мысль придавала сил, заставляя дрожащие от тяжести руки держать драгоценную ношу крепче, повторяя про себя — иначе нельзя. — Ты действительно сделал это, — усмехается Кэйа, когда Дилюк пересаживает его на фальшборт и бережно поддерживает. — Да, — соглашается с весёлым неверием Дилюк. И правда сделал. А потом вдруг обнимает. — И я нисколько не жалею и уверен, что не буду; неважно, какое наказание ждёт меня за всё это. Хочу, чтобы ты вернулся домой. Знаешь, Кай, не смейся только, но я– — Такой глупый, — перебивает его Кэйа и цепляется крепко так, до боли. кажется, люблю тебя — Кэйа, что ты… — Я предупреждал, — Кэйа заваливается назад, утягивая Дилюка за собой, — что ты пожалеешь, Дилюк. Чернильная вода внезапно целиком охватывает Дилюка холодом и тьмой. От температуры и страха лёгкие сжимаются с такой болью, что не будь он под водой, вскрикнул бы. Принявший основной удар о гладь воды Кэйа пропадает из виду, и Дилюк в ужасе вертит головой, пытаясь осознать хоть что-то; ему так нужно зацепиться за Кэйю, чтобы тот успокоил его и привел в чувства, но того нигде нет. Когда Дилюк уже на грани того, чтобы сделать губительный вдох, сила выталкивает его на воздух, и, откашлявшись, он видит перед собой Кэйю. Кожа его стала словно прозрачнее и, кажется, светится едва-едва, и весь его вид стал более… Хищным. Дилюку страшно. Он цепляется за его плечи, боясь снова остаться один на один с паникой и толщей утягивающей его на дно воды, но Кэйа его пугает. — «Я доверяю тебе» и «нисколько не жалею» — так ты говорил? — Кэйа наклоняет голову, приближаясь. — И что же ты скажешь теперь? Дилюк сжимает зубы, встречая его изучающий взгляд. Из разноцветных глаз исчез тот тёплый блеск, дарящий Дилюку спокойствие. И всё же. — Я повторюсь. Кэйа приподнимает брови, а Дилюк обнимает его за шею, утыкаясь носом в холодную кожу. Ему нечего терять. В жизни Дилюка не было места для собственных решений и желаний. И вот он сам решил спасти существо, что казалось ближе, чем все остальные. И не пожалеет, Дилюк знает. Это его выбор, и его желание — чтобы Кэйа вернулся туда, где ему и место. А страха за свою жизнь почему-то не было. Только чувство какое-то одиночества. И Дилюк отстраняется и делает, что давно хотел — касается губ, успокаивая себя. — Сделаешь это быстро? Кэйа облизывается. — Сделаю что? — Ты ведь не собираешься возвращать меня на корабль, разве остаётся много вариантов? Кэйа смеётся и ведёт носом по бледной щеке. — Ты спокойнее, чем я ожидал. — Первые секунды пребывания в воде, кажется, забрали весь мой страх, — Дилюк прикрывает глаза, усмехаясь. — Да и какой сейчас смысл в панике. Кэйа какое-то время вглядывается Дилюку в глаза, а тот смотрит в ответ и кажется готовым ко всему. Кэйе, наконец, нравится его взгляд. — Не торопись смиряться со смертью, — тихо просит Кэйа и проводит большим пальцем бережно от щеки к подбородку, а после обнимает за поясницу. — И держись крепче. Кэйа со смешинками в глазах наблюдает за мелькнувшим на лице Дилюка удивлением. А после позволяет ледяной тьме поглотить их.