Отгоняя тьму

21 января 2008 года Фокс Малдер был свободным человеком. Думал он, и эта мысль эхом отзывалась в голове, будто произносимая голосом бейсбольного комментатора былых времён. На мгновение у него возникло побуждение громко прокричать это в небеса над их домом, но время было позднее, и Скалли спала. "Свободный, человек". Вместо этого он произнёс эти слова ко всему равнодушным рыбкам, плавающим в аквариуме в нескольких шагах от их кровати, затем он стал внимательно разглядывать стены, которые были ему и успокоением, и снабжённой всем необходимым тюремной камерой в течение последних нескольких лет. Он произнёс каждое слово раздельно, и пауза между ними с болью напомнила ему о Лэнгли, Фрохики, о давно потерянных призраках. Он увернулся от этой грустной мысли и перевёл взгляд на Скалли, спящую рядом с ним, теплую и реальную, находя ее бровь беспокойно нахмуренной. Он повернулся на бок лицом к ней, протянув руку, чтобы погладить пальцем тыльную сторону ее кисти, придвигаясь ближе так, чтобы она могла чувствовать его дыхание против своих губ. Маленький вздох слетел с ее губ; он наблюдал, как ее бровь разгладилась перед тем, как ее рука обернулась вокруг него, привлекая его ближе. Он с сожалением улыбнулся ее неосознанному действию, понимая, что события последних двух недель выбили её из колеи больше, чем она хотела признать. Однако ему не могло не нравиться ее желание знать, что он был рядом с нею даже в то время, когда она была одна в своём сне. Он положил другую руку ей на талию и наблюдал за её сном. Годы изоляции не были легки для Скалли, никоим образом. Хотя она гораздо больше взаимодействовала с внешним миром, чем он, ее долгая переквалификация сначала в педиатрии и затем в нейрохирургии была довольно обособленной. Свой первый год она провела в значительной степени одна, восстанавливаясь в обществе после того, как вернулась в Вашингтон и ушла из ФБР. Она должна была твёрдо утверждать, что понятия не имела, где был он, и после того, как год прошел без выполнения ею чего-то более интересного, чем продолжение своего обучения, слежка за ней главным образом прекратилась. Однако почти два года, что они были не вместе, за исключением их краткого воссоединения, пока они были в бегах, отразились на них обоих. Скалли стала не то чтобы озлоблена, но серьёзно, интуитивно зла на все, что они потеряли. По существу всё, что они имели, это друг друга - ее уход из ФБР сломал и без того уже хрупкие отношения с ее братьями, когда она не отреклась от своего вероломного напарника. Она все еще разговаривала со своей матерью, но эти отношения стали более отдаленными, чем были раньше. Как и Уильям, Малдер стал темой, о которой Скалли не говорила ни с кем, кроме него самого. К тому времени, когда Малдер спокойно перебрался в их дом, Маргарет Скалли переехала на Западное Побережье, чтобы быть ближе к своим сыновьям и внукам. Приглашения погостить у них приходили Скалли с некоторой регулярностью, по крайней мере, поначалу, но казалось, что все примирились с фактом, что они не будут приняты. Она не оставила бы Малдера, и она не могла сказать им об этом, равно как и не хотела оправдываться за свой выбор перед братьями или всем миром. Он знал, что за тот год после того, как она оставила ФБР, она потеряла свою способность хорошо играть с другими. В то время Агентство Национальной Безопасности или какие-то другие безымянные MIB, обнаруживались, видимо, посреди ночи и опрашивали ее или подвергали еще одному бессмысленному обыску ее маленькую квартиру, которую она имела в то время. Малдеру стоило больших денег избавить Скалли от правительства – юристам по гражданским правам произвести впечатление на Министерство юстиции эпохи Буша стоило недешево - но он потратит в двадцать раз больше, чтобы избавить её от преследования. Деньги, которые были у него, большая их часть добыта нечестным путем от действий его отца, и он не мог не наслаждаться иронией того, что Консорциум платит за собственные грехи, которые будут искуплены. Годилось. Однако он с болью думал об унижении, которое она вынесла, и знал, что ее стойкость означала, что были некоторые вещи, которых она никогда не рассказывала ему во всех их «кровавых» деталях. Его подготовленное воображение, то, которое могло понимать мысли убийц и других ненормальных философов, было совершенно способно заполнять пробелы, однако и оно считало ее новообретённую неспособность терпимо относиться к дуракам как потерю этого опыта. Дана Скалли никогда не была из тех людей, которые намеренно лгали о чем-либо; но их тайны требовали определенного умалчивания, особенно из-за их сына. Все это смешалось, чтобы сделать ее более чем чрезвычайно осторожной, и вероятно сделало ее на работе больше изгоем, нежели наоборот. После завершения необходимого обучения в медицинском институте, ее единственная подходящая резидентура была в больнице «Матери скорбящей». Было ясно, что она профессионально приговорена; Министерство юстиции так и не нашло что-либо, связывающее ее с Малдером, сбежавшим из тюрьмы, но это не означало, что они перестали искать. Скалли приняла состязание и купила им небольшой дом в сельской местности с огромной открытой площадью, милями электрифицированного забора и камерами наблюдения. В первый раз, когда MIB обнаружились там, они были засняты за взломом и проникновением, и Министерство юстиции оказалось под угрозой разоблачения. Адвокаты Малдера предупредили, что если преследование продолжится, у них было доверенное докладывающее лицо, которое могло раскрыть, что Министерство юстиции напрасно тревожило бывшего Федерального Агента, чьим единственным преступлением была только смена ее карьеры. Потребовалось еще два визита к ним, чтобы они совсем отстали. В последний раз, когда они появились, шериф округа, который не был другом федерального правительства, ждал на их земельной собственности с оружием, несколькими помощниками и съёмочной группой. Месяц спустя, темной, лунной и грозовой ночью непосредственно перед тем, как погода стала жестоко холодной, Малдер перебрался из крошечной хижины, встроенной в отлогий холм позади земельной собственности, в их дом. И там он почти всегда и оставался, в то время как Скалли заканчивала резидентуру и начала работать. MIB не возвращались к их дому, хотя продолжали отравлять Скалли жизнь на работе, время от времени обнаруживаясь. В мире после 11 сентября такое открытое правительственное наблюдение давало начало темным слухам того, каковыми могли быть ее возможные преступления. Маленькая женщина давным-давно бы согнулась под давлением, но Дана Скалли была сделана из более стойкого материала, чем новая группа ее мучителей. Кроме того, она выживала и в намного худших ситуациях, и он знал это. Однако опыт сделал ее намного более склонной страстно говорить о своих взглядах, чем она делала это в прошлые годы, порыв, который он понимал. Когда ты уже был оценен людьми как подозрительная личность или, возможно, предатель, не очень сложно читать их мысли. Тогда зачем сдерживаться? Даже в этом случае он был немного удивлен отметить, как быстро она набросилась на Отца Джо - почти с момента их знакомства с ним - он наслаждался видеть этот огонь от нее. Но то, что он хотел видеть, это искорки в ее глазах от чего-то другого, а не гнева или холодной решительности. Он желал увидеть их из-за счастья или восторга, фактически. И теперь, когда он был свободным человеком, впервые появилась возможность того, чтобы он смог вернуть ей некоторые из вещей, которых она заслуживала, - даже простых вещей, таких, как повести ее на ужин в хороший ресторан. Для него было невозможно поверить, что после всей еды, которую они ели вместе почти пятнадцать лет, был только один случай, что он мог вспомнить, который действительно подходил под этот критерий. Это было в то сладостное время прежде, чем всё пошло к чёрту, после того, как она впервые оказалась в его постели, и прежде, чем он отправился в лес с Уолтером Скиннером. Ей позвонили, чтобы она дала показания по делу, которое она консультировала в Нью-Йорке, и он был не способен сопротивляться соблазну бросить работу и присоединиться к ней. Они пошли в причудливое бистро на Upper West Side, ресторанчик со смешными ценами и картой вин, которая пугала своей сложностью. Малдер закрыл глаза и вспоминал о том, как они наслаждались той едой, как он кормил ее десертом, который, как она утверждала, она не хотела или нуждалась, но так или иначе наслаждалась им. Они сидели за центральным столом в ресторане, точно так же как любая другая пара на свидании. Она великолепно выглядела в искусственном освещении, ее волосы были блестящими и коротко подстриженными, более яркие, чем сейчас. Весь стресс, напряжение и беспокойство о ее показаниях или будут ли они вообще рассмотрены, были стерты хорошей едой и вином. Рука, больше не кормящая ее чем-то греховным и шоколадным, была слегка обернута вокруг ее талантливых пальцев, в то время как она вертела свой бокал, она подняла голову только с намеком на улыбку на своих губах, но более важная и искренняя была в ее глазах. Конечно, она знала, о чем он думал, и покачала головой, не желая никакого привлечения публичного внимания. Но он был горд похвастаться ею, хотел видеть оценивающие взгляды на лицах других мужчин, которые увидят только ее красивую внешность, не зная, какой сложной и настоящей она была под спокойным, кажущимся невозмутимым внешним обликом. Они понятия не имели и никогда не будут, потому что она была его, иногда и для него было невозможно в это поверить. В конце концов, он принадлежал ей ещё до того, как она пожелала даже принять такую мысль о нем. Но, в конечном счёте, пока она была рядом с ним, спящая в их постели, не имело значения, кто первый подумал об этом или кто любил дольше. Малдер лежит теперь, свернувшись на боку, смотря на нее, зная, что он должен быть осторожен, чтобы не разбудить ее своим взглядом. Ее утомление было сильным; она нуждалась во сне. Он хотел стереть беспокойную морщинку с ее брови больше чем один вечер. Когда он сказал ей, что они уедут куда-нибудь, только они вдвоём, то увидел воодушевление в ее взгляде, когда она посмотрела на него оценивающе. Он указал прямо на то, чего она хотела, когда он предложил ту идею. Слегка поглаживая пальцем по ее брови, он обдумывал возможности: Париж, Тоскана, может, какой-нибудь курорт где-нибудь в горах. Он покачал головой. Нет. У них было достаточно снега за последнее время, а город, полный достопримечательностей, потребует беготни и экскурсий, а такие беспокойные каникулы были не тем, в чем она нуждалась. Хотя, если бы он отвёз ее в Париж, она могла бы накупить туфлей, и это определенно сделало бы ее счастливой. Но… он представил ее лежащей на шезлонге под огромным пляжным зонтом и улыбнулся этой картине. Она выглядела прекрасной, и не только потому, что в своём воображении он одел ее в бикини. Она выглядела так, будто сбросила с плеч годы беспокойства. Он кивнул, беря прядку ее волос и чувствуя шелк, скользящий сквозь пальцы. Пляж. Именно в этом они нуждались. Удовлетворённый своим планом, Малдер уснул, мечтая о том, как прижимает Скалли к своему сердцу, в то время как они лениво покачиваются в гамаке, вокруг них кружится и раскачивает деревья теплый, мягкий бриз благоухающего воздуха в их тропическом рае для двоих.