Сынмин и последствия пьяных вечеринок

После отличного так называемого кофепития с Хенджином мир у Джисона знатно так теряет краски. Не хочется разводить драму и все такое, но… Ну вот такой он, тяжело ему разлучаться надолго с друзьями! Его настроение не особо поднимается даже тогда, когда он сталкивается на первом этаже общежития с Ликсом. — Хелло-о-оу, а чего мы такие недовольные? — пышет позитивом Ли, налетая на Джисона и приобнимая за плечи. — Мир полон предателей, Феликс. Тебе пора тоже вырасти, — тыкает друга под ребра Хан и обнимает в ответ. Феликсу хорошо — он жутко общительный, в любой непонятной ситуации найдет себе компанию. Хан даже не заметил, как подружился с ним сам. И как Ликс подружился буквально с половиной общаги. А сейчас он хихикает и незамедлительно вставляет ехидный комментарий: — Ну наконец-то нашему Минни придется постараться и вернуть твое расположение. Джисон грустно вздыхает. Неделя! Конечно, у него будут Феликс, Минхо, Чанбин. Даже Чонина можно достать, если сильно захотеть. Тем более Сынмин точно Хану не откажет и заставит своего парня провести с другом время. Но вот сердечко Джисона все равно не выдержит! — Хенджину, похоже, и стараться не придется, про Чана я вообще молчу — не так уж вы близки, — продолжает веселиться Ликс. Ладно, может, с ним пережить это время будет легче. Бесконечный позитив, нужные слова, невидимая забота, безмолвная поддержка (пусть и с толикой сарказма) — это все Феликс. Надо признать, Джисон его тоже обожает. — Фу, ты злой и меня не понимаешь, — показательно морщится Хан, но сам уже улыбается. — Иди в свой магазин, а я пойду жаловаться Бинни-хену. Феликс еще пару раз его подкалывает по-дружески, посылает воздушный поцелуй и уплывает на улицу. По пути, конечно, здоровается еще с кучей знакомых. Джисон решает пойти по лестнице на свой четвертый этаж, умирает несколько раз и вваливается в комнату весь употевший и пыхтящий. Фух, в качалку вроде ходит, должен же выносливее быть… Чанбин валяется на кровати с прикрытыми глазами. Хан знает эту его привычку: полежать (читать как поспать) двадцать минут и снова за работу. Вот он так не может, двадцать минут всегда превращаются в два часа полноценного сна. А потом с горящей жопой бегаешь и доделываешь задание, просишь помощи у англичанина Сынмина… Мда, студенты факультета иностранных языков пашут как проклятые. — Что-то ты тихий сегодня, — приоткрывает один глаз Чанбин. Джисон пугается его голоса до усрачки, потому что вообще не ожидает. Что значит тихий?! Он только зашел! Как Чанбин так быстро пронюхал?? — Ты чего не спишь?! — удивляется он, а сам потихоньку подходит к шкафу, достает вещи и переодевается. Чанбин замечает его грустное выражение лица, медленные движения. Он тут же садится на кровати. Все-таки Чанбин — самый заботливый из его хенов. Вот они сразу и подружились, как только Джисон въехал в общагу на первом курсе. — А ты чего выглядишь так, словно тебя ограбили? — Бин с подозрением оглядывает соседа с головы до ног. — Минни украл кто-то? — Ага, злая пусанская конференция украла моего друга и будущего бойфренда на неделю, — вот так, Джисон никогда не уходит от ответа. Аж гордость берет. Эх, ну что такое! Люди же не зря придумали телефоны, да? И вот Хан чует, что Чанбин именно это и скажет, но… — Так, ну с Сынмином понятно, а с Хенджином ты когда успел стать так близок? Но в этом плане хену удается его удивить. Точно, он же особо ничего Чанбину не говорил столько времени. Тот, конечно, и самый не глупый, умеет два и два складывать. Главное, хоть какую-то информацию иметь. А уж этого у Бина всегда с лихвой. — Откуда ты вообще знаешь, что это Хенджин, а не Чан, например? — удивленно интересуется Хан. Чанбин смотрит в ответ так недоуменно, словно Джисон реально ерунду сморозил. — Ну потому что догадаться не так уж сложно, Хан-и. И вообще, ты живешь в общаге. Тут слухи расходятся быстрее, чем что-то правда произойдет. — Ну как тебе сказать… — мирится с ситуацией Джисон и думает, как осторожно начать рассказ. Отчего-то глубоко внутри зарождается беспокойство. Чанбин всегда был и остается единственным голосом разума для Хана. Как бы он ни любил Сынмина или Феликса, в любой действительно сложной ситуации бежал к Чанбину. Это началось непроизвольно, они только-только начинали общаться, а хен уже тогда во всем направлял Джисона на путь истинный. Во многом сказывалось его незаурядное чувство справедливости, искренность и реальное желание помогать окружающим. Сам Хан таким не был: он не равнодушен, но привык обращать внимание только на беды своих друзей. Чанбин многому его научил. — Скажи так, как есть, — хмыкает Со и спускает ноги с кровати. Он потягивается, разминая спину, и готовится слушать. Ленивым жестом скидывает стопку тетрадок на пол. Джисон провожает их грустным взглядом — куда еще больше захламлять комнату? А что говорить-то? Джисон мечется пару секунд, но вспоминает, наконец, кто перед ним. «Хен всегда поможет», — главный девиз Чанбина. — Ты сам знаешь, что Хенджин дружит с Минхо, с которым я подружился, — самое безобидное, что можно было сказануть, браво, Хан. — Я в курсе, но что-то не замечал у тебя такой тяги к друзьям друзей раньше. Ну какой проницательный, вы посмотрите на него! Раз ты сам все знаешь, тогда, может, и говорить не о чем? Вот что думает Джисон. А на деле он подходит к окну, открывает его и впускает в комнату свежего воздуха. Так и думается легче. — Короче, не знаю, в курсе ли ты, но между Минхо-хеном и Минни кое-что произошло… — Они потрахались, я знаю, — снова удивляет его сосед. Да что ж такое! Вообще-то, Хан реально считал это большим секретом. Сынмин угрожал записать его имя первым в собственном списке смертников… А теперь этот список должен вырасти до необъятных размеров! Джисон возвращается к постели и садится на плед. — Откуда?… Блин, хен, ты так осведомлен, что я не знаю, о чем тебе еще рассказать. — О том, как ты сошелся с Хенджином, — но Бинни не промах и увильнуть в сторону не позволяет. Недаром он почти отличник! — У нас был некий план, как свести хена и Минни. Конечно, ничего толкового мы не придумали, но… Приходится замолчать на полуслове. Осечься и нехило так присесть на оч… Испугаться, короче. Потому что внешний вид Чанбина выражает искреннее негодование. У него аж глаза сузились — плохой признак. — Вы… что сделали? — задушенным голосом переспрашивает он. Джисон даже пугается, хочет воды там предложить, что ли. — Решили свести двоих людей? Упс. Попадос. — Джисон! Я с тобой разговариваю! — повышает голос Чанбин. — Ты чего так взбесился-то… — Хану очень хочется свести все в шутку, но напряженные плечи и злое лицо хена дает ему понять, что задуманное невозможно. — Ты даже не представляешь, насколько я сейчас зол, — пыхтит сосед. Он прикрывает глаза на пару секунд и выдыхает через нос в попытке утихомирить бушующие эмоции. — У вас мозгов не хватило понять, что до добра этим не доведешь? Они что, дети? Без вас не разберутся?! Да вы только хуже могли сделать! Тут уже Джисона захлестывает праведный гнев. Нет, ну вы подумайте! Решил в кои-то веки помочь друзьям, от чистого сердца, между прочим! А получает что? — Да чем хуже, хен?! — опасно повышается голос Хана. За годы дружбы со всеми этими людьми он усвоил несколько правил: голос не повышать, секреты не выдавать, недопониманий избегать… Список запретов, в общем-то, довольно велик. И все для того, чтобы дружеские отношения остались хорошими. Тем более с этим хеном… — Я видел Минхо позавчера. Он выглядел так, будто сдох, но передумал и решил восстать обратно! — резко чеканит Чанбин. На него, обычно доброго, это совсем не похоже. — Это то, чего вы добивались? А что с Сынмином? Его вообще еще ветром не уносит?! Бурная реакция друга действительно пугает Джисона. Он ждал неодобрения, но результат просто все ожидания превзошел. Еще никогда Чанбин не позволял себе такого откровенного недовольства, никогда так не реагировал на часто мутные, дурацкие идеи Хана. — Хен… — Нет, Джисон, послушай сюда, — яростно сверкает глазами Чанбин. — Они живые люди, а не подопытные крысы и не игрушки, ясно? Разберись сначала со своей жизнью, в том числе и личной, а потом лезь к другим. Как вообще вы могли подумать, что… — Потому что они страдали, хен! Оба страдали! Минхо — открыто, а Минни, как всегда, все прячет за маской гнева и непробиваемости, — орет Хан, размахивая руками. Он даже с кровати вскакивает от переизбытка эмоций. Сейчас Джисон жалеет о своей косноязычности, которая его преследует в моменты жарких споров. Как бы он сейчас ввернул пару стоящих аргументов, а не вот это свое котячье мяуканье. — И как? — угрожающе тихо интересуется Со. Он все так же сидит на кровати, но смотрит в пол, а ладонями сжимает край пледа. — Что «как»? — Получилось у вас? Минхо или Сынмин стали счастливее? — испытующий взгляд с пола поднимается на Джисона и сверлит, сверлит, сверлит… — Хен… — хочет возразить Хан, но в очередной раз улавливает настрой соседа и замолкает на секунду. Ему приходится глубоко вздохнуть для смелости, а потом уже продолжать. — Они хотя бы признают, что у них взаимно! — Да? А я слышал, у Сынмина есть парень, — не сдается Чанбин. Блин, вот от него ничего не скроешь. И надо же было думать, что он ничего не знает… Чанбин дружит со всеми окружающими Хана людьми. И это нормально, что о многом он осведомлен. Атмосфера уже так накалена, что Джисон не уверен, что дело не закончится дракой. Все-таки у них диаметрально противоположные мнения. Они не сойдутся во взглядах. — Да хоть сто тысяч парней. Он влюблен в Минхо-хена, и только слепой не заметит этого, — горячится после быстрых раздумий Хан. — Не знаю, что за муха тебя укусила, но надо понимать, кто способен сделать самостоятельно первый шаг, а кто нет... — Я знаю Минхо довольно долго, Джисон, — перебивает его Чанбин. Это уже бесит. — И он способен. И сделал бы это, если бы посчитал нужным. Но вы такие умные с Хенджином, решили его подтолкнуть, — саркастическая улыбка трогает его губы. Неприятная такая улыбочка, знаете, противная. И после нее хен неожиданно меняет тактику. — А если бы к вам кто-то полез в душу, как бы вы реагировали? Как бы Хан отреагировал? Ну, он, должно быть, разозлился… Все зависит от человека, который на подобное решился бы. Джисон вообще-то уверен, что у них с Сынмином давно такой уровень дружбы, что нос свой засунуть можно в любое дело. И они всегда так и поступали. Оба. Конечно, в словах хена тоже есть определенный смысл. Если бы кто-то (не Минни, не Ликс, не Минхо) подумал о том, что имеет право руководить их с Хенджином чувствами и взаимоотношениями… Этого человека ждал бы как минимум первый номер в его личном списке смертников. А уж реакцию Хвана вообще сложно предугадать. Но это же его миленький маленький Минни! Лучший друг, почти как брат. Джисон всегда о нем заботился и планирует продолжать. Так и не дождавшись ответа от стоящего посреди комнаты и явно зависшего Джисона, Чанбин задает очередной вопрос: — Сынмин вообще знает о ваших коварных планах? — Нет, и узнать не должен, — резко бурчит Хан. Что-то в словах хена заставляет его окончательно впасть в задумчивое состояние. — Боишься, что не одобрит? — подначивает вредный Чанбин. Джисон кидает на него полный ярости взгляд и реально уже хочет вдарить. Жаль, что этот поединок ему точно не выиграть. — Да, боюсь! — Минхо, я так понимаю, тоже не в курсе, — многозначительно подводит итог Бинни. Между ними повисает тишина. Джисон, наконец, садится на кровать и долго молчит. У него тысяча и одна мысль в голове, и ни за какую из них он не может ухватиться. Его буквально разрывают противоречивые чувства. Да, сделай так кто-нибудь с ним, он бы расстроился. Громче всех говорил бы, что его жизнь никому другому не принадлежит, только сам Хан должен принимать решения. Тем не менее, все его поступки были продиктованы лучшими побуждениями. Хан никогда не хотел и не хочет причинить боль Минни. Минхо-хен быстро стал ему близким и родным человеком — конечно, и его чувства играют большое значение. Никто из них не должен страдать. При этом они оба не делают шагов на встречу. А Сынмин вообще затеял отношения с Чонином. В нем растет дурацкое чувство вины, которое, вообще-то, он не хочет испытывать, потому что до нынешнего момента был уверен в своей правоте. Но Чанбин-хен, сидящий напротив и все еще внимательно на него смотрящий, решает иначе. — Подведу итог всему вышесказанному, — прерывает хен молчание. Джисон видит, что потихоньку он остывает. — Не думай, будто лучше других знаешь, что им нужно. Ты можешь навредить. Чанбин не ждет никакого ответа: после этих слов он укладывается и отворачивается лицом к стенке. В комнате витает атмосфера грусти. На полу валяются тетради, которые Чанбин-хен так и не удосужился поднять. Джисон хватается за голову в попытке разложить в голове все навалившиеся разом размышления. Он очень-очень хочет достойно ответить и отстоять свою точку зрения. Однако больше они сегодня не разговаривают.