Эффект незавершённого действия

— Сегодня в десять в Красном тупике. Один на один, если не боишься. Просто поговорим. На самом деле еще вчера вечером, поговорив с Пашкой, я решила не ходить сегодня в школу. Раньше для меня не существовало слова «прогул». Меня, прилежную, послушную ученицу до одурения пугала даже мысль, что о моем самовольном отбытии станет известно учителям. Я представляла, как ко мне подходит классная и спрашивает: «Ляля, а где ты была вчера? Справка или объяснительная есть?» И я, застигнутая врасплох, краснеющая, бледнеющая и умирающая от ужаса, начинаю заикаться, бормотать что — то невразумительное. Потом бы я еще неделю, а то месяц, а то и год боялась бы смотреть в глаза учителю, уверенная, что он насквозь меня видит, злостную обманщицу и прогульщицу, и никогда не забудет о моем прогуле. После всех событий, произошедших со мной, эти страхи казались мне настолько смешными, что я не могла поверить в то, что меня могли когда — то волновать столь ничтожные проблемы. Сейчас я могла бы запросто забить на школу не только на один день, а то и на неделю, и, если бы ко мне подошел с претензией учитель, я бы уже не боялась. Я бы нашла, что ответить, и так, чтобы раз и навсегда отбить у любого охоту привязываться ко мне с подобной ерундой. Но сегодня в школу я пошла. Нельзя в моей ситуации пускать все на самотек. Если предупрежу Женьку о встрече по телефону и возьму с нее обещание пока молчать, то, где надежда, что она внемлет моим словам? Нету ее. Она считает меня врагом, и способна на самые подлые поступки. В жизни я прочла не один романчик о взаимоотношениях людей в классе. Там обычно затрагивалась тема любви, но изредка упоминалось и о вражде между девушками. Такие бессмысленные книги не оставляли следа в памяти, поэтому не могу точно описать содержание, но суть в том, что в книгах почему — то все описано в слишком мягких тонах, не имеющих сходства с реальной жизнью. Враги строят друг другу такие козни, которым могли позавидовать разве что ребятки из детского сада. В жизни все не так, люди жестче. Мир намного злее, чем преподносят нам в своих книгах писатели, авторы девичьих любовных романов. Почему они все смотрят на мир сквозь розовые очки? В реале уже давно никто не знакомится в кино, доля любовных отношений в классе ничтожна мала, всё это глупо и наивно. Сейчас знакомства и последующие отношения начинаются с баночки пива в окружении пьяной компании, в тот же день поцелуи, а там и секс не за горами. Это жизнь! Сурово, но это так! И сегодня предстоит такая вот суровая встреча с моей одноклассницей. В девять вечера под моими окнами раздался длительный автомобильный гудок. Пашка приехал! Я уже была готова. Для уверенности выглянула в окно и убедилась, что перед подъездом действительно машина Пашкиного отца. Евгений Евгеньевич запросто давал ему водить, несмотря на то что ему еще не было 18, и прав он не имел. Мне папа не давал. Да в принципе, мне и не хотелось. Не вижу ничего такого сногсшибательного в том, чтобы самому управлять автомобилем. Нужно следить за движением, ни на что не отвлекаться, крутить рулем. Нет, лучше быть пассажиром. А еще ненавижу, когда машину ведут с большой скоростью. Не понимаю, почему парни так любят превышать скорость? У меня даже если еду в автобусе, и он вдруг начинает ехать чуть быстрей, сразу начинает повышаться давление, а в области живота возникает какое — то непонятное чувство полета. Поэтому, когда села в машину, сразу попросила: — Не гони только. Пашка кивнул. Но не прошло и пяти минут, как он набрал скорость. — Паш! — попросила я. Он послушно сбавил скорость. — И что ты собираешься делать? — спросил. — Еще не знаю. Пашка посмотрел на меня через переднее зеркало. Я постаралась отвести взгляд в окно, будто бы не видела его взгляда. Но этот чтец по лицам меня поймал! Наверно 13 лет близкого общения научили его угадывать меня, мои мысли, мои обманы. Жаль, что я этому не научилась. — Знаешь, — уверенно сказал Пашка. — Просто поговорим. — Это ты могла сделать и в школе, а не в укромном тупике, чтобы никого не встретить. И в кого ты такой умный, Павел Евгеньевич? — Просто поговорим, но с угрозами. — Вот как. — Вот так, — подтвердила я. Больше мы ни о чем не говорили. Каждый думал о своем. А может, и об одном, но не вместе. Да да, именно так, находясь рядом, думать об одном и том же, но раздельно. Господи, какая философская фраза получилась, даже смешно. На самом деле я просто подумала, что Паша наверняка думает о том, как я изменилась. И сама стала думать об этом. Думая о том, что думает Паша, я сама стала думать об этом. Думать, думать, думать… В последнее время я стала слишком много думать. А мне это противопоказано. И дико хотелось спать. Наверно, наступившая темнота сопутствовала этому. Да и прошлой ночью я не спала. Думала. Думала о предстоящем разговоре, что сказать, как сказать, где сказать, зачем сказать и о прочем «сказать». В результате, когда я уже приготовилась погрузиться в сон, это не получилось. Мысли и идеи стали приходить в мою голову, уже не контролируемые мной. Я уже не хотела об этом думать, но мое сознание не подчинялось моей воле. В итоге, где — то около шести утра, совсем измученная, с гудящей головой, я стала проваливаться в сон. А потом зазвенел будильник. Открыв заболевшие глаза, я поняла, что мне так плохо, что я никуда не пойду. Но мысль о предстоящем бурном дне взбодрила меня, я поняла, что расслабляться сейчас никак нельзя, и заставила себя встать с кровати. И в школе послушно отсидела до конца… А за окном стали показываться глухие, безлюдные дворики, окруженные серыми, грязными домами. Это больше походило на мой город, где я родилась. Только если тут можно было проехать эти места, и вновь очутиться на красивых, праздничных улицах, с горящими витринами, то там, на родине, никуда не уехать было. Весь маленький мой городишка состоял из этих глухих, безлюдных двориков, окруженных серыми, грязными домами. — Почти приехали, — прервал мои сравнительные воспоминания друг. — Не почти, а приехали. Ты подождешь тут, я одна пойду. Паша послушно притормозил под раскидистыми, ветвистыми деревьями одного из унылых дворов. Было уже темно. Осенью темнеет достаточно рано. Людей совсем не было. Да я бы тоже не рискнула без необходимости тут гулять. Но надо быть смелой. Сейчас. Я должна запугать Женьку, а не окружающая темнота — меня. Если я буду запуганной, она не сможет серьезно воспринимать моя угрозы. Резервным планом был выход Пашки, которого я пока ни о чем не предупредила, а то бы этот план грозил стать основным. Но короче, если эта мадам будет по прежде говорить, что расскажет всё о нас с Егором всем и вся, то тогда пусть уж Пашка ей пригрозит. Он все же парень, и старше. — Если через полчаса не вернусь, приходи, сам знаешь куда. — Через 15 минут. — Через полчаса! Не раньше! — Хорошо, — сдался друг. И благословил меня: — Иди с Богом! Это было так трогательно, что я не выдержала и обняла его: — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — ответил и он. Пашка всегда так отвечал. Он считал, что слово «люблю» несет в себе какую — то особую энергию, и на признания в любви, если любишь, надо тоже говорить «люблю», а не «я тебя тоже» или «взаимно». Потому как эти слова не несут в себе того же чувства. Наверно, Паша гений. Я пошла. Было чуть — чуть страшно, а мне нужна была здоровая злость. Я уже знала, как ее вызвать. Стоило только вспомнить Егора, мою любовь к нему… Дааааааа. Теперь я готова ко встрече. Я прямо чувствую свою злость каждой клеточкой тела.