Твои грехи

      Холодный дождь отстукивал за окном чёткий ритм, успокаивая шальное сознание равномерностью звука. Тяжёлое дыхание словно эхом разносилось по комнате, не было бы здесь мебели — отражалось бы от стен, впитываясь в слегка потрескавшуюся штукатурку. Баки не спал уже около часа, просто лежал с открытыми глазами, глядя в белёный потолок.       Было странно даже думать о том, что так часто возникало в его голове насчёт собственной жизни, но он привык. И к кошмарам, преследовавшим его каждую ночь, как только закрывал глаза. Просыпаясь в поту от очередного красочного убийства или бездны, тёмной и такой бесконечной, желающей утянуть в неизвестность, Баки думал, что, с какой-то стороны, заслужил всё это. За семьдесят лет он натворил дел столько, что хватило бы на сотни мирных жизней вперёд.       Только вот Стив, тихо спящий в соседней комнате, этого не заслуживал. Он не должен был находиться здесь, общаться с Баки, готовить ему завтрак и целовать так крепко, будто боялся, что это лишь сон. Что Баки — очередное видение, которое развеется поутру с первыми лучами солнца. Улыбнётся напоследок и растворится в воздухе, как туман.       Баки искренне не понимал, почему Стив здесь. Почему делал все эти вещи для него, жил с ним, променяв шикарные апартаменты Тони на дешёвую квартиру в Бухаресте. Почему оберегал после того, что Баки сделал с ним в Вашингтоне. На его бы месте он бы себя придушил подушкой во сне.       Но Стив… Стив дарил ему тепло, улыбался так нежно, что сводило зубы. Баки брал эту нежность, эту любовь, упивался ею по самое горло, не боясь захлебнуться. Видел, как хорошо Стиву рядом с ним, несмотря на всё. И позволял тому быть здесь, не убегал в новое место, пусть и задумывался об этом бессонными ночами.       Стив с ним не спал. Точнее, Баки не разрешал после случая, когда с шеи Стива несколько дней не сходили яркие синяки, оставленные рукой Баки, когда его попытались разбудить от кошмара. Он не понимал, что делал, действовал на чистых рефлексах, вбитых в голову клятой Гидрой. И чуть не совершил непоправимое. После этого он доходчиво объяснил Стиву, что сделает это уже специально, если тот ещё раз ляжет спать рядом.       Но Стива, похоже, это не остановило. Бывали ночи, обычно холодные, когда одеяло казалось лишь бесполезным предметом, давящим сверху. Когда зубы мелко стучали друг об друга, и как бы сильно ни пытался Баки стиснуть челюсть, дрожь всё равно прокрадывалась. Он люто ненавидел холод. Даже если на дворе была середина мая и сквозняк, проникающий в окно, любой другой мог бы назвать приятно-прохладным.       Тогда Стив тихо, словно тень, пробирался к нему, едва слышно прикрывая за собой дверь. Ложился рядом, зная, что Баки не спал, лишь искусно притворялся. И обнимал поперёк груди, согревая своим теплом, опаляя дыханием покрытую мурашками кожу, снова засыпая. Эти ночи Баки не мог не ценить, даже несмотря на то, что долго не мог заснуть из-за противных мыслей, что вновь причинит Стиву вред.       Баки заметил, что Стив с недавних пор почти не пользовался телефоном. Просто отключил, написав самым важным контактам, что он на заслуженном отпуске. Если Стив называл «это» отпуском, то Баки явно считал иначе. Стив словно… словно бросил всю свою прошлую жизнь, прилетев первым рейсом в Бухарест, и остался здесь. Так крепко проник в стены квартиры, пробрался огнём под кожу, что присутствие ощущалось даже тогда, когда его самого не было в доме.

Де двоє нас, лише одна тінь,

      Они толком не обсуждали это. Как и свои отношения, к которым пришли совершенно спонтанно. Впрочем, рано или поздно это началось бы, ведь было всегда. Менее заметно в силу прошлого времени и юности, но было. Просто Стив, ввалившись к Баки в квартиру впервые, не поверил своим глазам, что тот жив, и решил убедиться. Губами. А Баки… он отрывками помнил их прошлую жизнь, сон в одной кровати, довольно близкие отношения на войне. Он решил, что расспросит Стива обо всём позже. Хоть у кого-то память не дырявая.       Так и повелось. Стив дарил ласку — Баки её получал, принимал и отдавал взамен, не зная толком, что нужно делать. И делал ли он всё правильно. Это было словно шифровкой, как пароль — отклик. И код от неё знали только они, ни разу не проговорив вслух.       Последние два года — такие длинные и спутанные, — Баки провёл, скитаясь по странам и городам в поисках прежних воспоминаний, начавших являться во снах. Они не были худшими в его жизни, но, по крайней мере, свободными. Он больше не подчинялся приказам, к чему долго не мог привыкнуть. И до сих пор, когда Стив буднично спрашивал, будет Баки зелёный чай или чёрный, тот замирал, задумавшись. Понимал, что у него есть право выбора. Что его спросят, прежде чем что-то дать или взять.       Не сказать, что жизнь шла гладко. Со Стивом было просто, с Баки же — нет. Он срывался из-за мелочей, часто закрывался в себе, не позволяя Стиву и коснуться, просто положить руку на плечо. Постоянно копался в навязчивых мыслях, сопротивлялся тем, которые из раза в раз твердили, что он недостоин быть здесь, со Стивом. Что Стив чересчур добр с ним, несмотря на всё то, что Баки творил в прошлом.       Он думал много, о разном. Но подобное появлялось в его голове всё чаще, заставляя то отдаляться от Стива, который выглядел так, словно ничего не понимал, то снова становиться ближе.       Несколько раз Баки заводил разговор о прошлом. Рассказывал, о чём размышлял, свои сомнения и догадки. А Стив смотрел так, словно не слышал о тех ужасах, о которых говорил Баки. А говорил тот без утайки, не стараясь смягчить картину и замять детали. Подчистую выкладывал то, что всплывало в изувеченной памяти, которой он не шибко-то доверял.

Твої гріхи зав’язали очі мої.

      А потом Баки увидел, как Стив молился. Как сидел на полу, опустив голову вниз, и быстро-быстро шептал, сложив руки у груди. Он выглядел так, словно хотел стать меньше, скрыться от окружающего мира, вернуть своё прошлое тело и умение затеряться среди людей благодаря росту и щуплости. Стив был в гостиной, не замечая присутствия Баки, а тот не мог выдавить ни слова. И понял вдруг, что это зрелище точно не для его глаз, повидавших слишком много грехов, тех, которые совершал и сам Баки.       За ужином ненароком спросил, что это было. И в момент поник, сжался от своих собственных слов, понимая, что спрашивать ему не стоило. Но Стив лишь сделал глоток чая и взглянул мягко. Он был искренне рад, что Баки проявлял инициативу в разговоре, пусть за этим и следовала странная реакция. Стив верил, что однажды это пройдёт. Что он сделает всё возможное, чтобы это действительно прошло.       — Я всегда верил в Бога, Бак, — просто ответил Стив. — И ходил в воскресную школу, пел в хоре. Теперь же не посещаю церковь, но стараюсь не забывать про молитвы. Даже в такое время.       И Баки осторожно поинтересовался, где можно узнать про это больше. Начитавшись статей о том, как правильно поддерживать разговор, он старался задавать вопросы всё чаще. Пусть короткие, тихие, совсем нерешительные. Но задавать.       Так он и познакомился с Библией. Прочёл всю от корки до корки, взяв книгу в библиотеке неподалёку. Читая, Баки чувствовал, что это вызывало слегка противоречивые чувства, словно… словно это было чуждо ему. Тогда Стив сказал, что Баки никогда особо не верил во всё божественное, считая это выдумкой. Но не отговаривал Стива от служб и веры, попросту не вмешиваясь в это.       Он выписывал волнующие моменты в потрёпанный блокнот, который был с ним на протяжении этих двух лет и пережил очень многое. Читал и перечитывал только для того, чтобы в один вечер осознать, что грехов у него набралось столько, что оставшейся жизни не хватит отмолить их. Учитывая то, что молиться он не умел.       И вот, поняв всё это, он почувствовал… отвращение к самому себе. От того, что он такой грязный, грешный и испорченный жизнью находился рядом со Стивом, верящим во всё божественное и светлое. Стивом, который сам по себе излучал этот свет, что запросто мог бы стать самым ярким и правильным маяком для блуждающих.       Три долгих дня он провёл в комнате, выходя только в туалет. Почти не ел, не спал, просто остался наедине со своими мыслями в попытке переосмыслить всю жизнь. Стив не донимал, прекрасно понимая, что у всех бывают плохие дни. Но был рад, что у Баки таких дней уже намного меньше, чем хороших. Просто приносил еду, оставляя тарелки под дверью, и тихо радовался в душе, когда замечал пустые у раковины.       А потом Баки решился на разговор.

***

      — Я дочитал ту книгу, — тихо начал он, млея под прикосновениями Стива к своим волосам. Баки не особо хотел, чтобы Стив прикасался сейчас, но не мог отказать, видя, как Стиву это нужно. И всего через несколько минут понял, что и сам нуждался, желая, чтобы Стив не прекращал.       — И как тебе? — мягко спросил Стив, глядя прямо перед собой. За прошедшие три дня он так же, как и Баки, почти не спал, постоянно прислушиваясь к звукам в соседней комнате, особенно по ночам. Вслушивался в каждый вздох, в каждый шорох, пытаясь уловить хоть намёк на то, что Баки нужна была помощь. Или простые объятия, которые он готов был дарить круглосуточно.       — Интересно, — Баки лениво скользил взглядом по расслабленному лицу Стива, подмечая тёмные синие глаза, в которых отражалась глубина, и синяки под ними. — Узнал много… много чего о себе.

Повернись, я приймаю біль

Твоїх очей, так глибоко самотніх,

      — Например?       — Например, что мне вечности не хватит, чтобы отмолить перед Господом всё, — мрачно прошептал он и почувствовал, как ладонь Стива в его волосах напряглась.       — Ты не виноват в том, что было, — едва слышно ответил Стив. — Я, кажется, уже сбился со счёта, сколько раз повторял это.       — Даже в том, что я делал эти два года, пока ты искал меня? — Баки чуть приподнялся, ненавязчиво уходя от жёсткого прикосновения. — Когда я остался один на один с собой, я продолжал делать то же, что и всё время в Гидре. Я убивал, Стив. Потому что я был создан для этого, обучен и не представлял жизни без оружия в руках. Я сам был оружием.       — Баки, — Стив аккуратно повернул его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я не совсем понимаю, чего ты этим добиваешься. Хочешь меня оттолкнуть?       — Хочу открыть тебе глаза на правду, которую ты упорно не замечаешь, — твёрдо произнёс Баки, чувствуя, как болит сердце только от одного взгляда Стива. — Я не тот, что раньше, Стив. Совсем не тот. И ты так отчаянно ищешь отголоски прошлого меня сейчас, что я даже не знаю, глупец ты или мудрец.       — Мне не нужен прошлый ты, — Стив обречённо смотрел в глаза напротив. — Мне нужен настоящий. И ты… говоря о том, что ты делал в прошлом, каким был и скольких убил… ты не сделаешь мне хуже. Только себе, — он замолчал, переплетая пальцы с Баки. — Я научился прощать. Пора и тебе.

Самотньо глибоких очей…

      В тот вечер они больше не говорили. Стив позволил Баки утонуть в его руках, прижавшись в поисках тепла. Нежно гладил по голове, тихо приговаривая успокаивающие слова, пока не почувствовал, как домашняя футболка намокла от слёз, которые Баки уже и не пытался сдержать. Как тот едва подрагивал, чуть слышно всхлипывал, наконец дав волю эмоциям.       Он солгал лишь в одном. Ему было не за что прощать Баки, ведь он никогда не держал на него зла. Ни после Вашингтона, ни после того случая с металлической рукой на шее. Стив чувствовал, знал, что у него нет права обижаться на Баки. Не после того, что тот делал для него ранее и как взаимодействовал сейчас.       Стив его любил. Так по-настоящему, сходя с ума только от одного присутствия, одного лишь невзначай брошенного взгляда. Он любил его всегда, кажется, даже когда ещё не осознавал этого. А здесь, отпустив себя и подарив им первый поцелуй, понял, что с Баки точно скоро сойдёт с ума. Наберётся этого от него, добавив свою немалую долю. Двум искалеченным душам легче найти общий язык.

Ти — моє божевілля

І кохання водночас.

      Стив никогда не смотрел на мир слишком красочно или, как говорили теперь, сквозь розовые очки. Он прожил достаточно, повидал немало вещей, которые предпочёл бы забыть и никогда больше не вспоминать. Стив не был святым, как считали многие. Скольких он убил после смерти Баки, после того, как тот сорвался с поезда, не дотянувшись до руки Стива... Пусть это были нацисты, многих из которых он должен был пощадить, взять в плен и допрашивать. Но чувство мести брало верх, затуманивало разум. Он убивал за Баки, за боль в груди, которую не залечить ни временем, ни обнадёживающими словами.       И только потом понял, что от мести легче не становилось. Осознал это, уже сидя за штурвалом самолёта, на борту которого были бомбы. Он лишь отсрочил неизбежное, дал себе волю безнаказанно творить то, на что никогда не решился бы до этого. Месть принесла ещё бо́льшую пустоту, которая с каждым новым днём разрасталась всё больше и больше, забивая лёгкие, доводя до состояния, когда Стив ещё болел астмой.       Спустя почти век у него появился настоящий шанс жить заново. Пусть не совсем так, как он мечтал в далёком сорок четвёртом, сидя у костра с Коммандос и рассказывая планы на жизнь после окончания войны. Многое пошло не так. Но сейчас рядом был Баки — потрёпанный жизнью, напоминающий лишь тень прежнего себя, но родной. И любимый.       И пусть хоть мир рушится у них на глазах, Стив всегда будет готов отдать жизнь за Баки, прикрыв его собой. Сберечь его сердце, залечить все раны на душе мягкими поцелуями и словами, одним своим присутствием.       Потому что этот второй шанс он не упустит. Несмотря ни на что.

Ти, попри біль і втому,

Моє серце руками прикрив…