Seikatsu: Книга первая.

***

Человеческая сущность всегда стремилась упрощать происходящие вокруг себя явления, подстраивая их под своё не окрепшее сознание: для облегчения восприятия мира люди поделили его на благочестивое и грешное, на светлое и тёмное, на доброе и злое, на день и ночь - ровно так же, как они разделили «жизнь после смерти» на рай или ад. Что для Вас рай, а что Вы именуете адом? В представлениях большинства людей вкусить сладкий плод блаженства они смогут лишь в райском саду жриц, если их душа окончит цикл перевоплощений. Куда отправят себя грешники? В бездонную башню Аидо, каждый этаж которой сравним с величайшими муками. Душа, что пройдёт все этажи его башни, получит возможность переродиться вновь или же…обречёт себя на вечные страдания и бесцельные скитания.

Именно это мы именуем вторым шансом?

***

Почему я?

Этот вопрос всплывал в маленькой светлой голове каждый раз, когда ребенок с сжимающимся от зависти сердцем наблюдал за смеющимися детьми, которым никогда не понять, каково это, спать как можно дольше лишь по той причине, чтобы не чувствовать прилипший к позвоночнику живот и пожирающий изнутри голод. Богатый, не познавший муки нищеты, никогда не поймёт убого. Здоровый, не испытавший мук больного, не поймёт недужного. «Почему я?»— снова задался вопросом ребёнок, со страхом возвращаясь в место, которое он вынужден считать домом, ведь идти больше некуда. Дома его не ждут: ни накрытый стол с горячей и сытной едой, что утолит непрекращающийся голод; ни родители, от тяжёлых кулаков которых ему не нужно было бы уворачиваться. Почему дети, зная, что они слабее, бегут защищать и прикрывать своим хрупким тельцем горячо любимую мать каждый раз, когда видят замахнувшийся кулак деспотичного отца? Почему слабые стремятся защитить тех, кто сильнее? Почему слабые берут на себя роль сильных? От удара кулаком ребенок отлетает и ударяется головой о стену - послышался глухой стук о деревянную поверхность. Чадо измученно хватается за разбитый затылок и чувствует, как что-то тёплое прилипает к ладони, но не решается отлепить руки от головы. Вдруг ударят снова, а он не успеет прикрыть голову? Будто эти хрупкие маленькие ладошки способны на такое. Детская наивность.

Почему?

Как только гниющая от влаги дверь отворилась, крепкая мужская рука, до боли сжимавшая светлые волосы, швырнула ребенка на улицу. Худощавое тельце приземляется прямиком в грязь. Ребёнок, рефлекторно подняв покрытое синяками лицо, откашливается. Взор карих очей устремляемся в сторону стоящего у открытой двери отца, и в глазах ребёнка на кратчайший миг зарождается немая надежда, когда позади отцовской фигуры он замечает мать. Матушка ведь сделает что-нибудь? Матушка ведь защитит? Вступится?… Она не сделала ничего, позволив мужчине с грохотом закрыть дверь прямо перед собственным ребёнком. Она оставила своё дитя на улице в мороз. Хрусталик потускневших глаз, казалось, треснул от обиды и горечи. Поднявшись на ноги, ребёнок подходит к дырявой деревянной стене и, прислонившись к той спиной, садится. Худые руки обнимают коленки и прижимают те к подрагивающему от холода телу. Покрытые ссадиной детские ладошки вытирают слёзы, попутно размазывая по щекам грязь.

К кому вы взываете, когда вам страшно?

Кому вы молитесь, когда просить помощи больше не у кого?

Боги не отвечают мне.

Кругом сырость. Кругом холод. Кругом нищета и разбой. Разве это не истинные муки? Разве это нельзя считать адом на земле, когда сердце твоё всё ещё бьется, но ты уже роешь себе могилу?

Это страна Тумана.

Ребёнок до боли сжимает кулаки, впившись ногтями в кожу. «Почему кто-то счастлив, когда я несчастен? Почему кто-то улыбается, когда я плачу?»

Почему я?

Вопрос растворяется в гуле хныкающих и плачущих детей. Детей, таких же брошенных, нежеланных и никому не нужных. — Потому что таких как вы называют отбросами,— следует ответ. Видимый чужому взору и не скрытый за повязкой глаз женщины в меховом плаще хищно сверкает, в то время как обмазанные тёмной помадой губы растягиваются в лукавой ухмылке.

Зачем такие вообще родились на свет.

Бледные худощавые руки, покрытые возрастными морщинами и мелкими шрамами, тянутся к лику ребенка - щеку накрывают холодные ладони, от которых по спине пробегаются царапающие спину мурашки. Дитя вздрагивает и поднимает взгляд. — Но я научу вас тому, как выживать. Научу тому, как заставлять других страдать, когда страдаете сами.

Но каково это…жить, а не выживать?

Отдающая леденящим холодом ладонь приземляется на светлую макушку.

Холодно.

Озноб твердо ударяется о стенки помутневшего сознания, в то время как по макушке, словно зарывающиеся в волосы костлявые пальцы, пробежались морозные капли, в то же мгновение укатившиеся за ворот. Тяжёлые веки с трудом распахиваются. В нос ударяет привычная сырость, а ушей касается тихое шуршание. «_________?» — барабанящий по перепонкам звон не позволяет расслышать чей-то голос. «_____________!» — кажется, это восклицает уже кто-то другой. Медово-карие очи с трудом фокусируют взгляд. К горлу подступает тошнота, которую неприятным комком пришлось проглотить обратно. — Я говорил тебе, говорил, что твоё безрассудство доведёт до такого! Ты мог с лёгкостью уложить тех придурков с мозгами ослосвина, но нет, ты предпочёл «уладить конфликт»! — это что, кошачье шипение? — Прости…— виновато шепчет парень: если присмотреться, можно было заметить лохматые и немного промокшие бирюзовые волосы. — Можешь, пожалуйста, побыстрее развязать меня?..— нервная улыбка расплывается на бледном лице. — Ещё одно слово - и я оставлю тебя здесь. Парень послушно замолчал. Карие очи пробегаются в поисках источника второго голоса и с легким удивлением опускают взгляд вниз, обнаружив около бирюзововласого какое-то темно-малахитовое пятно. Словно ощутив на себе чей-то взгляд, юноша поднимает голову и мигом переводит взор зелёных очей в сторону сидящего поодаль от них человека. Улыбка вмиг сползла с его лица, а взгляд стал серьёзнее. В полумраке карцера корабля он смог разглядеть лишь худой силуэт в мешковатой одежде и светлые, достающие до мочки ушей, короткие волосы. — Куда уставился? — это что, действительно кот?… Четырёхлапый обладатель малахитовой шерсти и больших персиковых очей, проследив за взглядом юноши, демонстративно фыркает. Представшая ему картина не сильно его впечатлила, потому он молча продолжил грызть верёвки. — Собираетесь сбежать?— подаёт голос светловолосый незнакомец (или незнакомка). Голос хоть и был охрипшим, но звучал довольно по-детски. Должно быть, лет четырнадцать - не больше. — А что, не так заметно? — язвительно отвечает кот, на шее которого можно было заметить своего рода ошейник: оранжевая верёвочка с прикреплённым к ней бубенчиком. — Как грубо… — в голосе звучат нотки досады. — Как есть. — А мне не поможете? Я тут совсем уже с голоду помираю. — Какой наглый ребёнок. Обойдёшься - разбирайся сам, — упрямо отрезает кот и в завершение отрезает острым коготком последний слой верёвки, освобождая парня. Юноша, разминая затёкшие кисти рук, неспешно встаёт на ноги. Взор карих очей как бы невзначай впился в протекающий потолок, откуда на уже гниющие деревянные доски падали капли воды. Тонкие губы дрогнули в незримой ухмылке. — Интересно, а если я закричу, как быстро меня услышат сверху? Кошачье ухо невольно дёргается. — При своем положении ещё думаешь шантажировать? — Просто мысли вслух, котёнок. — Как ты меня на- — Мы поможем, — внезапно встревает зеленоглазый, чем вызвал куда большую волну возмущения у говорящего кота. — Ацу, ты совсем остатки своих мозгов растерял?— под полный негодования взгляд кота юноша подходит к подростку и присаживается на корточки напротив. Теперь Акицуна мог окончательно убедиться в том, что пред ним всего лишь подросток. Присмотревшись, он заметил нездоровые синяки под глазами, поверхностные царапины и совершенно пустые карие глаза. Можно было получше разглядеть и самого юношу: короткие волосы забавно торчали в стороны и были небрежно подстрижены; взор зелёных очей с вертикальными, практически кошачьими, зрачками казался таким чистым и ясным, как безоблачное небо - именно этакое странное сравнение пришло в светлую голову. В стране Тумана небо редко бывает безоблачным. В чистых хрусталиках даже была возможность разглядеть себя: размыто, но почему-то во всех бросающихся в глаза деталях. Могло показаться, словно ты глядишь в очи невинного ребёнка. Ацу оценивающе прошелся по толстой верёвке, связывающей худое тельце, и, как бы проверяя ту на прочность, обхватил рукой и даже потянул на себя. Безуспешно. — Маки, пожалуйста, можешь помочь?… — Ацу с неловкой, даже немного нервной, улыбкой бросает взгляд из-за плеча. — Только ты сможешь разрезать эти верёвки. — Да, Маки, не мог бы ты помочь своему другу освободить несчастного и голодного человека?— с совершенно невинной улыбочкой подхватывает светловолосый мальчишка. — Если этого мелкого грызуна выкинули сюда - значит, есть за что. — О-о, каюсь, я местный воришка. Но делаю я это вынуждено: сами знаете, в наших краях столько ненужных сироток - должен же кто-то позаботиться о них. — "воришка" демонстративно фыркает. — До таких как мы никому нет дела, уж простите, не получается быть законопослушным гражданином в стране с такими условиями,— голос становился все тише. Взгляд был опущен на пол, а светлые брови свелись у переносицы. Ацу молча подживает губы.

Не слишком слезливый спектакль вышел?

Карие очи, излучающие искусную наигранность досады и горечи, все ещё были устремлены в гниющий пол трюма. От притворного тона в голосе хотелось прочистить горло. Поднимать взгляд ещё рано - стоит продержаться так ещё пару секунд, и добродушная рыбка точно клюнет на крючок. С котом будут проблемы, но чутьё подсказывает: просьбу паренька он отчего-то выполнит. Пока малахитовый кот-ёкай не без ворчания и возмущения, выпустив когти, проходился ими по слоям верёвки, незнакомец(?) уже обдумывал план побега. Конечно же, она даже не раздумывала о том, чтобы как следует отблагодарить спасителей. Одного спасибо будет вполне достаточно, прежде чем бросить их прямо на борту, кишащем стражниками. Побудут приманкой и отвлекут надоедливых ”стражей порядка“. Порядка, которого в стране Тумана не существует столько, сколько она себя помнит. Жалобный треск уже упавшей на пол верёвки вызывает незаметную ухмылку на бледном лице. Стражников оказалось поменьше, чем предполагалось, но так даже лучше: меньше ног, от которых бы пришлось убегать. — Спасибо за помощь, — помахав спасителям, бросает на прощание ”спасённый” и ловко спрыгивает с трапа на причал, не заметив на себе досадного взгляда зелёных очей и скрывшись в толпе зевак. Люди здесь не помогают ни друг друг, ни уже тем более представителям закона. Закона, который здесь никто не соблюдает столько, сколько она себя помнит. Блондинистая макушка скрылась под накинутым на голову капюшоном. Ацу не задается привычным вопросом…

…Почему?

Этот вопрос всплывал в голове бирюзовласого ребёнка каждый раз, когда ему твердили о его предназначении. — Потому что ты избран Божественными Жрицами,— терпеливо отвечала ему белокурая женщина в кошачьей маске, прозванная его учителем и наставником.

— А почему они выбрали меня, Момоко-сан? — Большие зеленые глаза, обрамлённые бирюзовыми ресницами, с неподдельным интересом глядели на наставницу. — Кто ж знает этих богов? — Та пожимает плечами. — Может быть, хм-м… — Момоко задумчиво потирает подбородок, неспешно наклоняется к мальчишке. — Ты просто особенный? — и безобидно щёлкает того по носу. Мальчик не знал, хорошо это или плохо; не знал, радоваться этому или нет. Но почему-то внутри все тревожно скрутило - мальчик сжал ткань синего кимоно около сердца. Избран богами… но ведь боги не выбирают просто так? — А кьюсейшу, что были до меня… они тоже были особенными? — Разумеется.

Ты избран.

Поэтому ему никогда не говорили о том, кто его родители? Ответы всегда были неоднозначными, неполными. Тему меняли практически каждый раз, и со временем мальчишка и вовсе перестал задавать подобного рода вопросы: знал, что ответа не последует. Но откуда же берутся люди, избранные богами? Откуда берутся эти Кьюсейшу? Откуда взялся он сам? А откуда взялись его родители? А были ли они у него?

То, что ты избран, не значит, что Жрицы станут защищать тебя и близких тебе людей собственноручно.

Именно по этой причине они не защитили в тот роковой день деревню, где жили его друзья и добрые жители? Именно по этой причине ему оставалось только беспомощно наблюдать за тем, как вдалеке тлеет и сгорает деревня, которую ему позволяли считать домом. Потому что спасли только его. А заслужил ли он этого? Избранные богами тоже плачут. Они не всегда получают ответов свыше, однако знают: Боги наблюдают за ними, но не вмешиваются. Не вмешаются, потому что именно для этого дали им силу. Ребёнок не злился на Божественных Жриц. Не злился ни на кого - лишь на себя самого. Ведь тогда он был слаб и беспомощен даже с той силой, которой его одарили. У маленького кьюсейшу всегда было много вопросов, но никто никогда не спрашивал у него: «Хотел ли ты быть избранным?». А хотел ли он…и сам не знает. Но знает, что обязан соответствовать.

И все, что оставалось, это быть кьюсейшу.

И тот день, когда он должен был показать всему миру, что готов к этой ноше, настал в день его четырнадцатилетия. Однако он не справился, и этот день наступит в тот миг, когда ему исполнится шестнадцать. Вот-вот. Уже почти скоро. — Уже через два дня,— вглядываясь в танцующую на ветру листву сакуры, вдумчиво произносит Момоко. Мягкая ладонь ласково поглаживала белоснежную кошечку, которую она придерживала свободной рукой. Сакура цвела здесь круглый год только на территории храма "наставницы-кошки". За его пределами мир казался дотошно серым и унылым, потому Момоко не особо любила покидать его - лишь изредка, когда это было необходимо. Взгляд Ацу цепляется за кружащийся в воздухе лепесток, который грациозно приземляется на его раскрытую и покрытую бинтами ладонь. — Чего бы ты хотел? — Что?… — Ацу непонимающе уставился на наставницу. — Я спрашиваю, чего бы ты хотел? — продублировала она вопрос.— На своё шестнадцатилетие. Акицуна удивлённо захлопал ресницами, неверующе глядя на Момоко. Он опустил взгляд под ноги и всерьёз задумался. — Я… мне бы хотелось.. — неуверенно начал юноша. — Я, мне, бла-бла-бла. Чего ты мямлишь, как обожравшийся волкомедведь? Говори уже, аж тошно слышать, — Маки, до этого дремлющий крыльце, возмущённо перебил того. — Маки, ещё раз влезешь в наш разговор - я завяжу верёвочку потуже, — резво отвечает коту Момоко. — Засунь свои угрозы знаешь куда? Да поглубже, фальшивая кошачья морда. Момоко демонстративно закатывает глаза, полностью игнорируя последующий поток возмущений Маки, и вновь переводит своё внимание на ученика. Она смотрела ожидающе, но терпеливо молчала, давая юноше возможность хорошенько подумать. — Если что, можешь дать ответ ближе к ве… — Мне бы хотелось прогуляться! — воодушевлённо, но все ещё неуверенно отвечает Ацу, невольно перебив наставницу, за что тут же извинился. — Прогуляться? — Да. — Прямо сейчас? — Если можно! — Конечно можно, но учти, чтобы успел к сам знаешь, какому дню. — Хорошо! — радостно воскликнул Ацу и тут же направился в сторону храма, однако, опомнившись, тут же благодарно поклонился.— Спасибо, Момоко-сан! — и чуть ли не вприпрыжку зашагал дальше. Провожая удаляющийся силуэт ученика, Момоко довольно улыбается. — И чё это было? — Маки спрыгнул на газон и лениво потянулся. — Что? — Чё за спектакль ты устроила. — А что не так? — С чего это ты вдруг такая добрая. Кошачьей мяты объелась, что-ли? — Ты же знаешь, что действует она только на тебя, котёнок. — Тц! Я клоню к тому, что ты никогда не бываешь такой доброй просто так. Чё ты задумала? — Даю мальчику свободу, которую он заслуживает. Хоть и временную. — Тц. — Маки раздраженно махнул хвостом.— Только дразнишь. Что вы, "преобразованные", что эти ваши Жрицы, одинаково лицемерны. Яблоко от яблони. — И об этом мне говорит кот-ёкай, когда-то терроризирующий вошедших в его лес путников. — Момоко выпускает кошку из рук и складывает те на груди. — Да, и я этим горжусь. — Я готов! Момоко и Маки рефлекторно поворачивают головы в сторону вернувшегося юноши. И если белокурая добродушно усмехается, то малахитовый кот лишь закатывает глаза. — Вот это я понимаю, скорость. Не зря учила тебя, — гордо произнесла Момоко, на что Ацу смущённо улыбнулся. — Желаю не помереть во время прогулки из-за своей тупости, — язвительно плюет Маки. — Конечно. Именно поэтому ты, как великий мудрец, отправишься вместе с ним. Кажется, шерсть от кончика хвоста то лап встала дыбом. Кот невольно подавился воздухом. Да и сам Ацу был удивлён такому заявлению не меньше Маки. — С ЧЕГО ЭТО Я ПОПРУСЬ С ЭТИМ?! — ёкай был возмущён, и это ещё мягко сказано. В глазах его сверкали молнии. — Ну не знаю-ю, — издевательски произносит Момоко с напускной задумчивостью, в то время как кот был готов если не загрызть её, то покромсать на мелкие кусочки уж точно. — Момоко-сан, может не надо?… — Почему же? — Маки ведь не желает этого. — ПРИСЛУШАЙСЯ, ОН ВПЕРВЫЕ ПРОИЗНЁС ЧТО-ТО УМНОЕ, — все не умолкает ёкай. — Нет, он хочет. Я прямо вижу в его глаза желание того, чтобы я ослабила его "ошейник". Маки резко замолкает. Момоко подавляет смешок. — Помощь кьюсейшу, думаю, заставит меня задуматься над этим. И уж тем более за такое точно полагается такого рода награда. — Момоко кивает своим же словам, в то время как Маки с недоверием прожигает её взглядом. — Почему это я должен верить твоим словам? — Маки сощурился. — А когда я не держала слово? Ёкай лениво зашагал в сторону бирюзововласого с гордо поднятым хвостом и задранной головой. — Шевели своими кривыми ногами. Да побыстрее. — Маки напоследок бросил взгляд на Момоко и, фыркнув, направился к воротам. Акицуна с изумлением проследил за котом и, учтиво и благодарно поклонившись наставнице, и после её кивка поспешил вслед за ёкаем. Момоко надолго запомнит этот блеск, что появился в его зелёных очах. Потому некогда строгая наставница не в силах сдержать улыбку, глядя им в спины. — Береги себя, — шепчет она, и ветер наверняка донёс её шепот до Ацу. Прежде чем перешагнуть тории (ворота), зеленоглазый, обернувшись, бросил на белокурую взгляд и направился дальше. В первый день он направился к той самой деревушке, от которой остались лишь сожженные развалины, покрытые слоем пепла и кое-как напоминающие некогда стоящие здесь дома. Юноша проходился по тропинкам, что когда-то являлись здешними улицами, и предавался воспоминаниям. Боль от утраты все ещё давала о себе знать - рана, оставшаяся где-то глубоко, все ещё кровоточила. И в груди его вновь всё сжалось, когда он стоял напротив одной из самодельных могил с высеченным на небольшом камне именем «Румо». Имя вертелось на языке, но юноша не решался произносить его вслух. — Скоро я отправлюсь в долгое путешествие, — произносит Ацу с досадной улыбкой. — Ты ведь тоже хотел путешествовать. Он пробыл у могилы до тех пор, пока сумерки не охватили пасмурное небо. Рассказывал о многом так, словно его действительно мог кто-то слушать. На второй же день он решил прогуляться по одной из ближайших деревень около порта. Согласился помочь одному старику, и стоило Маки отвлечься на кратчайшую минуту, как был обманут и оказался втянут в авантюру. За что, впрочем, и оказался связанным уже на корабле. Но он не злился.

— Спасибо за помощь!

И в этот же день оказался обманут (а можно ли считать подобное обманом? да и предательством это толком и не назовёшь) во второй раз, когда светловолосый незнакомец, имени которого он не знал, спрыгнул с трапа корабля под громкие возмущения и проклятья Маки. И он все еще не злился.