Переменчивый май

— Дождливый май выдался в этом году да, Тош? — спросил Попов, отпивая из кружки недавно налитый горячий чай, что одновременно обжигал горло и согревал тело. — Ага, и холодный. Я как будто не в Москве, а в Воронеже. Почему так холодно? — недовольно ворчал Шастун, закрываясь принесённым из комнаты пледом. Арсений усмехнулся и улыбнулся уголком губ. Он ласково смотрел на парня, пока тот возился с пледом. — Держи, согревайся, кот, — Попов пододвинул кружку с чаем Антону и кивнул, мол, «поможет-поможет, пей, давай». На фоне шумел дождь, небо заволокли тучи. Было пасмурно, и парням нравилась эта отчасти мрачная атмосфера. Но как она может казаться им мрачной, если сейчас они есть друг у друга?.. На кухне они включили приглушённый свет, чтобы было не совсем уж темно. — Хотел бы я, чтобы так было вечно. Ты, я и никого больше. Твоя милая болтовня о чём только можно или рассказы со съёмок. Кухня и квартира, в которой только мы, — в голосе Арсения была отчётливо слышна грусть, а взгляд был погружен в кружку, словно там было что-то интересное. — А почему не может? — спросил Антон и уставился на парня. — Антон, что за вопрос. Ты же не глупый. Сам всё знаешь. Сейчас мы вот так посидим, потом я поеду домой, к тебе приедет Ира, и в следующий раз мы увидимся на каких-нибудь очередных съёмках… Я не хочу уезжать от тебя, — Арсений посмотрел парню прямо в глаза. Сам же он ощущал какую-то безысходность. Какой толк от этих слов? Как будто он просто жаловался Антону. Жаловался, ходил вокруг да около со словами «не хочу уезжать». Но что они значат на самом деле? — Ну, хочешь, мы будем чаще видеться, Арс? — сказал Антон. Парень видел, как Попов уже был готов выкрикнуть, что он дурак и что говорил он не об этом. Но Антон знал или подозревал, о чём он. Шастун посчитал это хорошим прощупыванием почвы. Но зачем это было, до конца не ясно. Верно, он боялся, боялся сказать, что чувствует и пытался оттянуть этот разговор, потому что он впрямь мог перевернуть всю его жизнь. — Я же вижу, что ты всё понимаешь. Антон, я люблю тебя, — после сказанного Арсений просто ждал. Он понимал, что не может торопить Антона. И понимал, что придётся готовиться к отказу. За окном дождь становился мощнее, и ветер начинал всё сильнее раскачивать деревья. На улице было шумно, но в квартире. В квартире царила тишина. В ней, если прислушаться, можно было даже различить биение двух сердец. Тишину прервал звонок. Телефон Антона включился, а на экране высветилось «Ира». — Антош, ну и погодка, конечно, да? Хорошо, что я зонт взяла с собой. Кстати, ты же дома сегодня? Можешь приготовить что-нибудь, пожалуйста, у меня там продукты куплены. Я ещё сейчас к подруге пойду, и, наверное, задержусь у неё, и вернусь поздно. Так что, не теряй меня, хорошо? Люблю тебя, — голос Иры был такой нежный и мягкий… Антон любил его. Голос Арсения был тёплый и уютный… Антон мог слушать его вечно. Шастун молчал и смотрел на Арсения, но потом ответил девушке, по-прежнему не отрывая взгляда от Попова. — Ир, нам надо расстаться, — сказал Антон. Ему было больно, но он знал, что так будет лучше. Всё это время он уважал Иру как девушку и, наверное, любил… Или был с ней, потому что так надо, так проще, так правильнее, а Арсений… Это то, что пройдёт, это дружба. Так думал Антон. Все их объятия и взгляды — это дружба. Жить с этими оправданиями казалось проще и правильнее. Но где-то в глубине души Антону что-то не давало покоя, и это что-то имело название «любовь к Арсению Попову». — Расстаться? Ну, раз надо… Пусть у вас всё будет хорошо, — Ира бросила трубку. Похоже, она обо всём догадывалась, раз сказала ту фразу в конце. Правильно. То, как смотрит на Антона Попов, мог не заметить, кажется, только слепой. Парни же вновь остались в тишине. Уютная кухня, утопающая в приглушённом свете. Ещё не остывший чайник, из которого шёл пар. Лёгкое гудение холодильника. Холодные батареи, которые, видимо, хотели, чтобы Антон всё время замерзал. Окна, за которыми всё так же лил дождь. По новостям даже говорили, что этой весной было колоссальное количество осадков и что рекорд по их численности был давно, и год Антон, конечно, не запомнил. — Я тоже люблю тебя, Арсюш, — неожиданно произнёс Антон. После же он улыбнулся и встал из-за стола, оставляя на стуле свой любимый плед. Арсений, недолго думая, тоже поднялся. Они обняли друг друга. Каждый из них ощущал, что обнимает что-то родное, и понимал, что оправдания «это дружеские» можно было смело отбросить.