когда иконы мироточат.

Меня окрестили злодеем посмертно, И ты согласишься — всё тщетно, неверно. Меня возлюбивший самозабвенно, И ныне скорбящий по мне — непременно. Меня пленил твой свет — мгновенно. И ты убил меня — так скверно. Меня не нарекли героем — не жаль, не важно, не беда. Меня не приняли с позором — плевать, пусть будет так, всё ерунда. Но ты, мой свет, мой милый, друг мой! И ты, в забвении теперь, теперь оставил ты меня. Услыште же! Послушайте, как в венах дико пляшет злоба! Мой свет, не забывай меня, не становись лихою тенью. Златые, чуткие родные купола и дым тумана над рекою. Мой свет, скорее вспомни образа, что целовали мы с тобою. Святые лики слёзы льют, кровавые густые слёзы. Мой свет, держись за эти грёзы, держись и мне не дай предаться тленью. И нет конца непониманью, Отвсюду гонят жаркой бранью. Не свят господь, и мы не святы, И что священно, скажут бра́ты? Зачем противники вы чести? Зачем кривите вы душой? Ведь в океане полном лести, в грязи увязли с головой. Почём не вырвать все страницы из книги грешной, черновой? Рукой своею живописной, мы очищенье в мир внесём. Но вы упрямы и гордитесь только сажей на лице, А мне смешно и больно знать об этой вашей стороне. Мой свет, ты чистая душа во мраке смрадном, Так возлюби меня, не называй отвратным. Мой свет, смотри лишь мне в глаза отрадно, Так пристально следи, за тем, что безвозвратно. Мой свет, услышь мои молитвы, Так жаль, их ныне позабыл ты. Как больно мне смотреть на ваши муки и страданья! Забыты и заброшены все старины священные преданья. Как крупный скот рогатый вы упрямы, На небесах и на земле не сыщется на всех управы! Глупцы... от скуки божье вы забыли наважденье! Как вы не можете понять, что смерть — единое для нас спасенье? Вы, только вы всему виною! Вы чернь над синим тёплым морем, Вы грязь водой дорог размытых. Вы слёзы на святом лице моём, Вы гниль плодов всеми забытых. Вы — неизменно, верно — откажетесь идти за мною.