Жизнь в картине

Комната художника была практически квадратной, но достаточно вместительной, чтобы в ней можно было устроить творческий хаос. Вытянутое узкое окно пропускало беловатый свет с улицы, освещая напряжённую фигуру Италии, сжимавшего ручку кисти до боли в пальцах. Осторожные мазки появлялись на белом полотне один за другим. Художник любил, когда из непонятных пятен постепенно вырисовывался силуэт будущей картины, проявлялись детали. Тогда он будто бы чувствовал себя волшебником. Проявить кусочек своего мира на бумаге правильно, чтобы другие поняли, бывало очень трудно. Нужно ухватиться за верёвку из мыслей и чувств и крепко держать её в ладонях, пока всё не будет готово. Если же этого не сделать, работа, считай, загублена. Так и оборвется на полуслове, не завершившись. Италия, казалось, имел слабую хватку. Кисточка у него будто двигалась сама собой, никогда он особо её не направлял, не принуждал к тому, чего она не желала. Тяжёлые, грубые мазки появлялись с большой неохотой, норовили стать плавными и мягкими. Италия же покорно следовал их капризам, старался найти гармонию. Может потому так редко появлялись картины, из-за недостаточной настойчивости? Или может дело было в другом? У Италии болезненно ныло сердце в потребности творить. Но не было ни повода, ни идеи. Он много раз брал в руки карандаши, угли, краски, но вдохновение каждый раз будто вытекало через пальцы парой клякс и исчезало, оставляя после себя лишь опустошённость. Не удавалось поймать тот чудный свет, что иногда озарял творцов, и они остервенело создавали шедевры один за другим. Напротив, рисование почти превратилось в рутину. Тут набросок рук, там цвет глаз схвачен, здесь камень с дороги приглянулся, а, в общем, ничего путного. Не было совершенства полноты идеи, глубокого смысла, хитросплетения деталей. « Ну что хорошего вот в этом ведёрке, которая несла девочка домой? Или в заснувшей птичке на ветке? Где грандиозность, где масштаб событий?» — думал Италия, разглядывая свои работы. Он хотел всего и сразу. Чтобы глядя на картину, все восклицали: «Ах, вот она, жизнь! Вся здесь поместилась!» Но почему-то, такого не получалось. Вот и сейчас, вместо огромной картины появились где-то в уголке крохотное зелёное деревце и лужа, отражающая небо. Италия посмотрел на это, и вдруг понял, что не может продолжить. Он обессиленно опустил руку, оставив некрасивый голубой след на белом холсте. «НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ!» — Италия схватил себя за волосы. Внутри всё заклокотало. Огонёк вдохновения перерос в пожар фрустрации и раздражения. Все внутренности горели, голова раскалывалась на части. Ит прорычал, схватил свою работу и швырнул её со всей силы на пол. Он пнул мольберт ногой в припадке ярости и начал искать взглядом, что ещё разрушить. Его лицо покраснело. Виски адски пульсировали. — Я бездарность! Ужасно! — крикнул художник. В горле появился ком обиды, с каждой секундой становившийся всё больше и больше. Италия быстро вышел из дома, громко хлопнув дверью. Он побежал по улице, сам не зная куда. Сердце сильно билось в груди, разгоняя горячую кровь. У художника была одна мысль: уйти навсегда, забыть про все что он когда-либо сотворил и исчезнуть из памяти тех, кто его когда-то знал. Постепенно, домики его поселения оказались позади. В боку начало сильно колоть, и пришлось остановиться. Шатающейся походкой художник побрел к окраине дороги, держась за ту область, где, по его предположению, была печень. Грудную клетку сдавило железными тисками. Италия старался восстановить дыхание, присаживаясь возле какого-то куста в траву. Он закрыл пульсирующее лицо руками. В воздухе летали мелкие частички дорожной пыли. Вероятно, теперь на брюках останется некрасивый белый след. В этой, казалось бы, тишине, Италия вдруг услышал и увидел жизнь. По нежно-голубой синеве плыли редкие сгустки белых облаков. Лёгкий летний ветерок задевал кроны деревьев, от чего те лениво шевелились. Солнце ласковой рукой коснулось земли и осветило всё своими желтоватыми лучами. Пчелы летали над полевыми цветами, нежась в пушистой пыльце. Маленькие жуки дрались за даму своего сердца. Божья коровка решила погреться и с наслаждением устроилась на травинке. Это было почти что удивительно, как здесь, в этом безлюдном месте, было так много движения, звука, любви, стремления. Италия понял вдруг, что не один он в этом мире. Что сотни тысяч живых и мертвых составляют этот мир, огромный и многообразный. И даже в самом крохотном существе есть неповторимая красота, которой не обладает никто больше. И в его картинах тоже есть кусочек мира. Совсем не важно, сюжет ли это войны, аристократка в дорогих одеждах, или дерево с лужицей, в которой видно небо… Всё это часть огромной Вселенной.