Привилегии красивых

      После очередного болезненного слияния Оксана оглядывается. Они сидят в маленькой квартирке, самый большой предмет в которой — шкаф с зелёной облупленной краской. Сдвоенная не заправленная кровать на пружинах с постельным, которое уже не плохо было бы постирать. Маленький стол, за которым нужно сидеть на полу. Оксана не поняла сначала, что эта тумба служит обеденным столом. Вокруг него раскиданы подушки с шариковым наполнителем, чтобы копчик не страдал после того, как человек отобедает. По идее. Так-то, конечно, Оксана чувствовала задницей пол. Дункан кое-как поднялся, размотав не без труда ноги, сложенные по-турецки, привлёкши внимание Оксаны своей вознёй.       «Мать моя женщина, какая же ты страхолюдина, » — не пытаясь даже скрыть своего отвращения, Оксана огласила это громко и с явным моральным удовлетворением, что обрубила Дункану интригу раньше, чем он посмотрел в зеркало. Дункан при ином раскладе рванулся бы в ванную, куда он и так собирался, но поскольку первичный комментарий о его внешности был сказан, он начал разминать затёкшие ноги. Оксана тоже в такой-то мере хотела на себя посмотреть, понимая, что в этом бомжатнике единственное зеркало находится в ванной, но она уже не в первый раз замечала, как же ей на самом деле внутренне насрать, потому просто начала разглядывать недоеденный обед, который портер не дал доесть ни в их измерении, ни в этом. Пара мисок с лапшой быстрого приготовления и хлеб. Негусто. На полу ещё валялась пачка чипсов. Даже её проверять Оксане лень.       Дункан таки направился в ванную и нашёл там заплёванное овальное зеркало. Он не мог согласиться с такой реакцией Оксаны. Не настолько у него была страшная рожа. Полураскосые глаза, как будто, не натяни на них это дебильное веко, они были бы крупнее. Добавьте к этому густые, короткие ресницы, будто это щетина на хозяйственной щётке. На уголках рта мелкие ранки из-за недостатка витаминов, закруглённый подбородок, невыразительные скулы, высокий лоб с выраженными морщинами, несмотря на юный возраст, видать у клона есть привычка его кривить. Прощай, гордость Дункана Канера, никаких рыжих, густых, жёстких волос, которые так красиво вьются, когда расчёсываешься по утрам и собираешь конский хвост или весь день отплёвываешься, оставив их распущенными. У клона только ёжик из жиденьких чёрных волос. Это не называется «уродство», это называется «ничего выдающегося». -На себя бы посмотрела, красавица, — попытался Дункан задеть Оксану за её грубый комментарий. Его радовала речь клона без акцента. -Если бы ты знал, как срать я на это хотела, — Оксана в пофигистичным видом уминала лапшу с хлебом, — Ты бы разревелся от осознания бренности и бессмысленности нашей мясной оболочки. Меня больше волнует, куда эта блядь нас опять запульнула. -Мы корейцы, Оксана. -Тьфу, блять! — Оксана натурально плюёт на пол, — Всё ещё хуже, — она откидывается на пол и воет, гладя в полоток, — Мы узкоглазые, мы раскосые, а-а-а-а, убей меня, выстрели в лицо, Дункан, сука, мы узкоглазые, я не переживу этого позора! -Словно мне не хочется скинуть этих жёлтых блядей ещё одну бомбу, — Дункан разделяет расизм Оксаны. Ещё бы, тебя дома ждёт твой домашний японец по кличке Соити, которого можно безнаказанно бить и давать объедки со стола. Мама всегда говорила, что более-менее уважать нужно разве что индусов, и то, потому что они знают английский и могут в случае чего пожаловаться куда надо. С блядями, знающими английский, надо быть осторожнее, они смогут разобрать, что ты посылаешь их. Это Дункан уяснил с самого детства.       Несколько шлепков по лицу клона от Оксаны, и она снова поднимается и ест. Даже в таком противном ей теле жрать хочется. Дункан присоединяется, небрежно бросая связывающий с портером браслет на стол. Он гласит, что в этом измерении им жить четырнадцать дней, двадцать минут по родному измерению. Суп уже остынет, а микроволновки нет, трындец. Целых четырнадцать дней этого бомжатника, лапши и ещё какого-нибудь дерьма. Никто не был настроен на позитив. Ещё и где-то искать этих фантомов, ибо измерение не ограниченное, они явно есть. А может быть и нет, хуй их знает. Запах специй от дешёвой лапши перебивает запах мочи в этой чуханской квартире, потому едят они даже с некоторым удовольствием.       После обеда Дукан соскребает миски и палочки, кидает их в раковину с ржавым налётом и начинает шариться по полкам, искать деньги, документы, вообще хоть что-нибудь. Оксана начинает приводить квартиру в более-менее нормальное состояние. Она вытряхивает помойное ведро в зелёный контейнер за пределами квартирки, промывает его, находит за батареей соотносимую с половой по размерам тряпку и начинает собирать мусор на полу, таки проверив пачку чипсов и беспалевно высыпав себе в рот оставшиеся крошки. С крабом. Мерзость. Приходится прожевать, редкостная гадость.       Дункан таки находит документы и радуется, что может прочесть эту тарабарщину. Он садится на письменный стол, ставя ноги на стоящий рядом стул-каталку, распрямляется и начинает: -Ра Кангиль, родился в тысяча девятьсот девяносто девятом году, двадцать шестого апреля. Это я. Ли Соён, родилась в тысяча девятьсот девяносто девятом году, семнадцатого декабря. Это ты. То бишь нам, — он смотрит на календарь на стене, — Две тысячи семнадцатый год. Нам по восемнадцать. -Не В Зна Чай Сунь Хуй В Чай, — раздражённо передразнивает Оксана. -Вынь Су Хим Дай По Дер Жать Дру Гим, — поддерживает Дункан. Так меня и зови. -Чёрт бы этих дебилов побрал, — шипит она, стоя раком и пытаясь оттереть какое-то подозрительное пятно. -А если серьёзно, я это говно реально не запомню. -Значит, ты Дункан. Чё тупишь? Лучше помоги, вода холоднющая, руки сводит, подогрей в кастрюле. На тебе ванная, а я в комнате разберусь. -Ой, ладно, ладно, — Он слезает и нехотя берёт кастрюлю, которая располагается под столом. Не лучшее расположение, как и состояние квартиры в целом, судя по всему, клоны не умеют себя обслуживать. Даже дома Дункан так себя не ведёт. А он не то, чтобы образец чистоплотного человека.       Остаток дня они проводят за поиском хоть каких-то моющих средств и уборкой. Спать решается без постельного, ибо сменного белья не было, а старое уже попахивало, имело какое-то сальное ощущение при прикосновении, наволочка была в волосах, а на простыне Оксана обнаружила что-то засохшее, похожее на сопли. Дункан решил её успокоить и сказал, что это сперма. Как можно понять, это не возымело положительного отклика от Ли-Оксаны. Благо, хоть машинка стиральная оказалась в рабочем состоянии и даже нашёлся кондиционер в комбо с порошком. В одиннадцать часов их вовсе не заботило, что постельного нет и в другой день спать было бы неудобно. Их просто дружно вырубило на одной кровати. Спать на дырявом футоне Дункан наотрез отказался.