Бегущая за ветром

      Всхипнув, Незуко перевела взгляд на застывшего Дэйчи возле закрытых сёдзи. Пёс, скуля, просился наружу. У него было только одно желание — догнать того, кто ушёл.       И тут разразилась буря. На крышу обрушились потоки дождя. Гром гремел не переставая, и ночь казалась ещё чернее от белесых вспышек молний. Незуко словно только сейчас очнулась и протянула к нему руки.       — Дэйчи, — прошептала она, — Дэйчи…       Дэйчи, поскуливая, подбежал к ней, и Незуко, обхватив его одной рукой, прижалась к грубой шерсти. Минуты шли, а она все ещё прижимала его к груди, и пёс смотрел на её заплаканное лицо, на вздрагивающие губы, на взгляд, прикованный к закрытым сёдзи, за которыми чернела ночь. Буря ненадолго стихла, но эта тишина была зловещей. И Незуко, примостившаяся на краешке футона, была уже не похожа на прежнею юную девушку, которой шёл семнадцатый год.       Почти семнадцать. Серьёзно?       А она хорошо помнит первые месяцы после победы на Мудзаном. Помнит их встречу в Поместье Бабочки, когда болтала без умолку. Помнит, как ощущалось его прикосновение. Помнит его прекрасную улыбку, от которой щемило сердце. И помнит, как краснела и смущалась, смотря ему вслед.       Вот только Незуко не помнит, в какой момент она с ним сблизились так сильно. Хотя и так всё было очевидно.       Зато поляну, ту самую рапсовую поляну, на которую они с Санеми приходили так часто, Незуко забыть не сможет.       Ведь именно там она признавалась Дэйчи (щенку прибившимуся к Додзе Санеми, да так и оставшимся у него), что влюблена. В тот день в её глазах зажёгся новый свет, и даже Дэйчи, лежащий у неё на коленях, понял, что произошло какое-то событие.       — Дэйчи, он опять приходил сюда сегодня. Шинадзугава-сан, — шептала Незуко, и её щёки краснели ещё больше. — И он сказал мне, что я красивая!       Она глубоко вздохнула и посмотрела через скалы туда, где в долине чернел лес. Её пальцы под косматыми лапами Дэйчи сжались так сильно, что он тихонько заворчал.       — И он спросил меня, можно ли ему потрогать мои волосы… Подумай только, Дэйчи, он спросил меня о этом! А когда я сказала «да», он только чуть-чуть к ним прикоснулся, точно боялся чего-то, и сказал, что они чудесные и во я должна за ними хорошенько ухаживать!       На горле у Незуко забилась жилка.       — Дэйчи… он сказал, что никогда больше не обидит меня и сожалеет о прошлом. А потом сказал, что если я позволю, он хотел бы меня поцеловать…       Незуко снова обняла Дэйчи.       — А… я сказала ему, что, наверное, это можно, потому что он мне нравится и никто другой меня никогда не целовал и… и, Дэйчи, он меня не поцеловал! А когда он уходил, он был как будто не в себе — лицо у него стало совсем белое… И стой минуты я сама словно не в себе. Мне одновременно хочется и плакать и смеяться. Я не знаю, что это, Дэйчи, но оно тут! — Незуко прижала руку к сердцу, а щенок ткнулся ей мокрым носом в грудь.       С тех пор прошло полгода и Незуко мечтала, что когда-нибудь Санеми решится и попросит её руки. Но эти мечты так и остались лишь мечтами.       Сегодня поздно вечером, когда Незуко в доме была одна, а Танджиро с Иноске и Зеницу ещё не вернулись из деревни, Санеми пришёл в последний раз. Он рассказал ей про проклятье метки. А она слушала о том, о чём сама узнала не так давно. Он убеждал её, что недостоин её любви и будет последним негодяем, если не расстанется с ней. Он хотел, чтобы она жила счастливой жизнью, пусть даже без него, поэтому он уходил. Он обещал вернуться, если проклятье метки над ним не властно будет, но просил не строить напрасных надежд и не ждать его. Санеми оставил Дэйчи ей, решив, что и псу незачем следовать за ним.       А в её душе росла ликующая сила. Она сделала свой выбор раз и навсегда без колебаний и страха. И вот теперь, пока она смотрела на сёдзи за которыми бушевала гроза, та же сила проснулась в ней, но ещё более могучая, чем в часы счастья — тоска по любимому и отчаянное желание найти выход из роковой ловушки.       Незуко перевела взгляд на Дэйчи, подскочила на ноги, бросилась к закрытым сёдзи судорожно шепча:       — Мы вернём его, Дэйчи. Он не прав, сколько бы ему не осталось я хочу провести это время с ним! А может… если мы все вместе постараемся, то найдём способ избавиться от проклятия! Мы пойдём за ним. Пойдем… что бы нам не грозило…       Незуко знала, Санеми не мог уйти далеко. Возможно она сможет его ещё догнать, если он остановился где-то отдохнуть. Обояние у неё развито не хуже, чем у брата, она обязательно его найдёт! Рывком распахнув сёдзи она выскочила на улицу и Дэйчи одним прыжком догнал её.       В воздухе пахло грозой, но Незуко не напугало это, прикрыв наспех сёдзи, она кинулась в непроглядную темень ночного леса. Она пробежала всего ничего, когда раздался такой раскат грома, что земля у неё под ногами содрогнулась. В горах гроза всегда сильнее. Небо рассекли ослепительные вспышки молний. Деревья застонал и затрещали, хлынул дождь, но Незуко продолжала бежать по тропе, крепко сжимая нож, который захватила в доме, свою единственную защиту от ужасов, таящихся во мраке — а рядом с ней, не обгоняя её ни на шаг, бежал Дэйчи. Её мокрые волосы растрепались, мокрое кимоно облепило тело, широко раскрытые глаза были устремлены вперёд. Когда гром хоть на минутку стихал было слышно её тяжёлое дыхание, спотыкающийся топот её ног, а иногда и свистящий шелест — это ветка хлестала её по лицу и груди.       В эти первые минуты, когда Незуко бросилась догонять Санеми, она слышала только один голос — голос собственного сердца, всего своего существа, голос, который, заглушая грохот грома и вой ветра, гнал её вперёд, безжалостно заставлял преодолевать усталость и слабость. Санеми ушёл всего час назад или около того, как она бросилась его догонять. И она должна догнать его, догнать как можно скорее, догнать любой ценой, прежде чем лес успеет его поглотить, прежде, чем он уйдёт навсегда из её жизни.       Стена мрака впереди не пугала Незуко. Когда ветки хлестали её по лицу и цеплялись за волосы, она отводила их и, спотыкаясь, бежала дальше. Дважды она налетала на поваленные деревья, выбиралась из путаницы сучьев, вся исцарапанная, и со стоном опять поднималась на ноги, крепко сжимая в руке тяжёлые ножны. Казалось, стихии в диком разгуле ополчились именно против неё, издеваясь над беспомощностью своей жертвы, злобно радуясь живой игрушке, которая посмела бросить им вызов. Незуко ещё никогда не слышала такого грома. Он сотрясал землю под её ногами. Его раскаты не смолкали ни на мгновение, молнии вспыхивали через каждые пару секунд, и в конце концов, не выдержав ярости ветра и дождя, Незуко без сил упала на землю. Дэйчи прижался к ней, мокрый и дрожащий. Его теплый язык нашел её ладонь, а Незуко, крепко обняв его, поникла, и ее длинные волосы смешались с грязью и намокшей хвоёй. Дыхание из груди вырывалось с хрипом. И тут всё переменилось. Гром ушёл на восток, а с ним и молнии. Ветер в вершинах деревьев стонал всё тише и вскоре смолк, а ливень сменился простым дождём. Летняя гроза унеслась так же внезапно, как и налетела. Незуко с трудом поднялась на ноги и побрела дальше. В тот момент она жалела, что у неё нет больше демонических сил, что теперь она обычная жалка девчонка и её силы уже на пределе.       Вместе с бурей улеглось и смятение в её мыслях, страх и расстерянность спали с её рассудка. Она начала рассуждать спокойно, а вместе со спокойствием пришли надежда, уверенность и новые силы. Она знала, что Санеми идёт по этой тропе: другой тропы, ведущий в обход деревни через лес, тут не было. За это время он не мог уйти далеко. А вдруг он укрылся от ярости бури под каким-нибудь большим деревом? В её сердце вспыхнула радость. Ведь если так, значит, он совсем близко! Незуко остановилась, глубоко вздохнула и позвала его. Она трижды повторила свой зов, но услышала в ответ только тишину. Через несколько минут она опять позвала его, как могла, громче. И снова из мрака впереди не донеслось ответа.       Тропа спустилась в ложбину, и под ногами Незуко зачавкала болотная грязь. Девушка проваливалась в неё по лодыжки, оступалась в глубокие лужи, где вода доходила Дэйчи до брюха. Только через четверть часа она наконец выбралась на твёрдую землю. К этому времени уже умчалась последняя туча. Дождь прекратился. Гром глухо рокотал где-то далеко-далеко. Угасли последние вспышки зарниц, и деревья тихо шептались, словно радуясь тому, что буря миновала. Незуко слышала над головой и повсюду вокруг журчание воды и шелест падающих капель: плакали наросшие ветки, побулькивали лужи, лепетали ручейки, разлетаясь брызгами под её ногами. В просвете между облаками выглянула луна.       — Я догоню его, — жалобно прошептала Незуко. — Теперь обязательно догоню. Он ведь, наверное, где-нибудь совсем близко…       Над её головой плыла полная луна. От земли поднималось благоухание молодой зелени, и в чистом воздухе чуть слышно веяло ароматом смолы и неуловимо прямым дыханием мохнатых ветвей, которые сплетались в бесконечные пологи и сверкающие завесы.       Лунные лучи золотыми и серебряными полосами ложились на деревья, отбрасывая густую тень туда, куда они не могли проникнуть. Тропа, по которой шёл Санеми, мерцала серебром, рассекая лес от неба до земли.       На мокрой земле виднелись четкие следы Санеми, а на полянке, которую расчистил какой-то охотник, чтобы поставить шалаш, Санеми остановился передохнуть после бури… и пошёл дальше. На эту полянку через полчаса вышли Незуко и Дэйчи.       Незуко шла медленно; в лунном свете девушка казалось бесплотной тенью. На полянке она остановилась и вновь позвала Санеми, но это уже был не крик, а рыдание. У Незуко больше не осталось сил. Она еле держалась на ногах, её лицо осунулось и побледнело от усталости, стиснутые губы и застывший взгляд говорили о мучительном отчаянии. Ей больше не на что было надеяться, и она знала это, когда упав на землю, с рыданием позвала того, чьи следы так ясно отпечатались на тропе, уходя дальше в лесной сумрак…       — Дэйчи у меня нет сил идти, — простонала она. — Нет… сил… идти…       Незуко прижала руки к груди.       — Дэйчи! — позвала она. — Дэйчи! — глаза Незуко блестели, она порывисто притянула пса к себе. — Дэйчи, Дэйчи! — продолжала бормотать она. — Если бы ты только умел говорить! Если бы ты мог догнать его и сказать ему, что я здесь, что он должен вернуться…       Её руки конвульсивно сжались.       — Ты это сделаешь? — шепнула она.       Несколько секунд она, казалось, не дышала. Потом она вскрикнула, словно придумав что-то. Она наклонила голову, и почти просохшие волосы заблестели под луной. Её пальцы утонули в растрепавшихся локонах, слышалось поскрипывает ножа, а потом Незуко встряхнула отрезанную прядь. Затем Незуко оторвала длинный лоскут от промокшего кимоно и тщательно завернула в него отрезанный локон и, подозвав Дэйчи, привязала лоскут с локоном ему на шею.       Она погладила пса по голове.       — Вперёд, Дэйчи!       Умный пёс тявкнул и неторопливой рысцой побежал по тропе. Это была просто проверка. Но Незуко не окликнула его. Он насторожил уши, ожидая приказа вернуться, но Незуко молчала. И он возликовал. Он не ошибся! Он не бросил Незуко. Не убежал от неё. Она сама хотела, чтобы он побежал вдогонку за Санеми.       Ночь поглотила Дэйчи. И Незуко осталась одна.

***

      Санеми проснулся потому, что Дэйчи заворочался. Ещё в полудрёме, не открывая глаз, он вдруг вернулся к действительности, которая на пару часов была заполнена снами. Все его тело ныло. Шея затекла. Он лежал, как бревно, на жёсткой земле. Потом к нему вернулись воспоминания обо всём, что произошло накануне, и он впервые заметил Дэйчи.       Приподнявшись Санеми в изумлении уставился на пса. Собственно говоря, в том, что Дэйчи удрал из дома Незуко и догнал его, не было ничего особенного. Любой верный пёс сделал бы то же. Но Санеми растерялся от неожиданности и в первый момент почувствовал досаду. Словно Дэйчи сознательно нарушил возложенный на него долг. Когда накануне Санеми шагал под потоками дождя через лес, он думал о Дэйчи только как о звене, соединяющем его с той, кого он любил. Он как будто поручил Незуко Дэйчи, поручил охранять и беречь её и напоминать ей о нём. А Дэйчи так его предал!       И всё же он не мог злиться на него. Санеми молча протянул руку — этого было достаточно: в одно мгновение Дэйчи оказался у него на груди, а пальцы Бывшего Столпа наткнулись на тряпичный ошейник, и он вздрогнул, сообразив, что это лоскутки, оторванные от кимоно Незуко.       Санеми развязал узелок, и яркое, словно умытое вчерашней грозой солнце заиграло на тёмной пряди.       Дэйчи увидел, как Бывший Столп прижимает блестящие волосы к лицу, а по его широким плечам пробегает непонятная дрожь. Его губы вздрагивали, но в глазах всё же проскользнула искра радости.       Санеми поднялся на ноги и поглядел на юг — туда, откуда он ушёл навстречу бури. Почему-то он подумал, что Незуко ещё в доме повязала на шею Дэйчи прядь своих волос, зная, какую радость доставит Санеми её прощальный привет. Этакий залог любви и верности.       И пёс напрасно отбегал к тропе, стараясь объяснить ему, что Незуко тоже пошла за ним, не боясь бури, и ждёт его в глубине леса.       Но Санеми видел только тускло освещённую комнату — и ничего больше. Он прижал к губам шелковистую прядь, ещё хранившую дождевую влагу, а потом ревнивым движением скупца разгладил её, перевязал верёвочкой и спрятал в сумку.       Через полчаса они вместе с псом наскоро перекусили и пошли дальше. Дни следовали за днями, а они всё шли и шли, останавливаясь лишь на пару дней в различных городках или поселениях. Они уходили всё дальше от той, к которой вернуться так хотели.