Droll

・・・

      Вегас никогда не думал, что в его жизни настанет момент, когда он почувствует себя самым одиноким человеком в этом мире. Всегда ведь был кто-то рядом: банально родители, одноклассники, однокурсники, друзья, приятели, кто-то, похожий на вторую половинку, хоть нынешняя звезда лакорна и не любит это определение. Всегда он себя ощущал цельным, без всяких половинок, без необходимости в отношениях, а теперь всё идёт через задницу, потому что перед глазами маячит Пит, с которым они, вроде бы, коллеги и друзья, но… Есть это чёртово «но», которое и портит жизнь. Которое вынуждает чувствовать себя одиноким и курить по ночам, стоя на балконе в одних трусах, а потом ёжиться в холодной постели… — Блять, самому от себя противно, — выругивается Вегас, когда ловит себя на мысли о той самой холодной постели, как в каком-то сопливом фильме. — Может, хватит? — пытаясь убедить себя же.       Он тушит сигарету, сплёвывает, заходит в свою квартиру, в которой не горит свет. Здесь лишь тьма, как и в душе Вегаса, потому что она, душа, давно заперта на сто семь замков, залита свинцом, цементом, чем угодно, чтобы никто её не коснулся, чтобы никто не наследил, не оставил там частицу себя… Он уже проходил через это, больше такого желания не возникает, да вот только Пит, который ему вновь сегодня снится, кажется, плевал на все эти преграды и упорно, хоть и не намеренно, пробивается сквозь барьеры, чтобы поближе, чтобы к сердцу… Вегасу это не нравится, однако улыбка, эта невероятная, солнечная, лучезарная улыбка Пита является первой, о чём он думает, только открыв глаза утром.       Вегас вздыхает, качает головой, цокает, всё ещё пытается отогнать от себя неугодные думы, но получается это с трудом, да и сегодня они вновь встретятся — работа не ждёт. А потому он умывается, чистит зубы, выпивает чашку кофе на голодный желудок и едет на съёмочную площадку. Сегодня нужно отыграть сцену с Поршем, нужно поцеловать его, так уж велит сценарий, а потому необходим правильный рабочий настрой, рядом с которым нет места разношёрстным мыслям, что так и лезут в голову. — Что это? — Вегас хмурит брови, задавая этот вопрос, когда Пит на площадке протягивает ему бумажный пакет, из которого вкусно пахнет. — Уверен, ты снова не позавтракал, — чуть склонив голову, милейшим образом улыбается тот, из-за чего грудь Вегаса насквозь прокалывает копьё. Этого ещё не хватало… — Испортишь ведь желудок, пи. — Воу-воу, заботливый ты наш, — звучит за спиной — это Порш, учуяв запах, к ним подскакивает. — А мне завтрак организуешь? Мы же тоже друзья? — А о тебе пусть Кинн позаботится, — со смешком проговаривает Пит и прижимает пакет к себе, ведь знает, что Порш выхватит и глазом не моргнёт. Конечно, они с ним тоже классные друзья, как и с остальными ребятами, но те-то завтракают, а Вегас — нет. — Ладно, чёрт с ним, давай сюда. — Понимая, что если не он, то кто-то другой точно съест, Вегас забирает пакет, в котором оказывается бургер и картошка фри, купленные в забегаловке неподалёку. — Конечно, не назвать правильным питанием, но лучше, чем ничего, — добавляет Пит, а потом слышит зов своего менеджера, потому улыбается ещё раз и исчезает из поля зрения.       Вегас же, найдя укромное место, съедает нехитрый завтрак, задумчиво пережёвывая картофельные палочки. Пытается отогнать мысли, что так навязчиво капают на мозг, заставляя вновь думать об этой улыбке, но выходит снова так себе. Отвлечься получается только в работе. Они снимают сцену в баре, где Порш напивается, а Вегас, преследуя цели своего героя, его целует. Выйдя из павильона и оставив там Порша с Кинном, он натыкается взглядом на Пита, что тоже покинул площадку, ведь на сегодня работа окончена. Тот, махнув рукой, мягко улыбается, но почему-то не выглядит счастливым, как тем же утром. Вегасу это не нравится, а потому он решает поинтересоваться, что случилось у коллеги, который за время совместной работы уже стал ему другом. — В порядке? — закуривая, Вегас подходит поближе к Питу, но не вплотную, ведь они оба интроверты и, зная это, уважают личное пространство друг друга. Зато смотрит пристально, чуть сощурив глаза и выдыхая густой дым. — Вполне, — бросают в ответ, но Вегас уже слишком хорошо знает друга, потому не верит. — Что случилось? Что-то личное? В семье? — пытается выяснить, хоть в ответ и молчат, поджав губы. — Ладно, я понимаю, есть что-то, что мне знать не следует. — Именно, — отвечает Пит и, вздохнув, продолжает: — я устал, пи. Ты на машине? Подкинешь меня домой по пути?       И, конечно, Вегас соглашается. Согласился бы даже, если бы было вовсе не по пути. В дороге они молчат под струящуюся музыку, и каждый думает о своём. Высадив друга у его дома, Вегас прощается и едет к себе; необходимо хорошенько отдохнуть, потому что впереди ждёт очередной рабочий день, новые сцены, взаимодействия с другими героями и она… Улыбка Пита, что этой ночью снова снится Вегасу.

・・・

      Спустя ещё пару недель Вегас практически принимает происходящее. Больше не реагирует так остро на чувства в груди, не злится на них, не пытается закрыться, а наоборот старается вести себя расслаблено. Былая сжатость постепенно уходит, и всё благодаря коллегам, которые, являясь людьми очень открытыми, умело помогают Вегасу выбраться из его панциря. Теперь он реже ходит грозной тучей, улыбается, даже смеётся иногда с остальными, но… Впадает в ступор, как только на горизонте показывается Пит. — Дружище, по-моему, с тобой что-то происходит, — предполагает Ким, решив поговорить с коллегой в один из вечеров. — Ты не в порядке? Что-то дома? — Дома всё хорошо, — отрицательно мотнув головой, отвечает тот, — дело во мне. Сам не знаю… Сложно, но я обязательно со всем разберусь. — Вижу, что тебя что-то тревожит, но ты помни, мы всегда рядом. В любой момент готовы выслушать и поддержать, ладно? — Да, спасибо. Я знаю, да… — благодарит Вегас, а потом снова напарывается взглядом на сияющего Пита, что подкрашивает глаза, смешно открывая рот, и параллельно общается с Кинном.       Приходится уехать с площадки раньше всех, чтобы поменьше думать об этом лучистом парне, чтобы не пересекаться, чтобы избавиться от мыслей… Казалось бы, что такого? Можно ведь открыть душу, можно попробовать. На деле всё сложнее. Во-первых, Вегас принципиально не заводит отношения со своими коллегами. Не хочет мешать личное и работу, потому что незнамо, что из этого личного выйдет, а потом и на работе отразится. Во-вторых, у него нет никакой уверенности в том, что Питу он интересен. И нет, это не какая-то трусость, это опять же связано с первым пунктом: признание может испортить их рабочие отношения, а впереди ещё много трудов, много совместных сцен, так что… В-третьих, на недавнем совместном интервью Пит сказал, что всегда чувствует флирт. Сам не начинает первым, но с первого раза распознаёт, когда флиртуют с ним, а потому приходится держаться подальше. И снова всё упирается в работу! Испортить всё можно ровно за одну секунду, а вот исправить потом будет сложно, очень сложно.       Однако держаться в стороне не получается. Пит такой прекрасный и милый, а его ямочки на щеках каждый раз притягивают внимание… Только этот прекрасный и милый порой может быть тем ещё дьяволёнком. Например, в один из дней, когда Вегас вышагивает по съёмочной площадке, Пит задирает свою футболку, демонстрируя соски, смеясь и рассказывая что-то другим… Вегас хмурится, но подходит поближе, не в силах оторвать глаз. Пит же ловит его взгляд и светится с новой силой. Это становится очередным копьём, вонзившимся в грудь.       Другие тоже начинают замечать их притяжение; несколько человек из съёмочной группы даже говорят Вегасу, что он безбожно залипает на Пита, стоит им только оказаться рядом. Приходится отшучиваться, уверять, что всё это дружба, близкая дружба, а не то, что вы подумали. Вот только себя не обмануть. И в одну из дождливых ночей, когда настроение ни к чёрту, Вегас, лёжа в своей теперь уже ледяной постели, просматривает в интернете эдиты их фанатов; видит себя со стороны и понимает, что действительно страшно засматривается на своего коллегу. Нет, это не какое-то невероятное открытие, но одно дело, когда ты знаешь об этом, и совсем другое, когда видишь воочию.       Пит же продолжает вести себя так, будто они лучшие друзья. Шутит, веселится, приглашает вместе пообедать в новом кафе, что открылось неподалёку от съёмочной площадки. Иногда заигрывается и, кажется, немного флиртует… Да нет, ерунда какая-то, он ведь сам говорил, что не делает первых шагов и всё такое. Это просто бурная фантазия и желание видеть то, чего нет. Или есть? — Пи, стой! — Пообедав в том самом кафе в один из дней, Пит останавливает друга за запястье, берёт чистую салфетку со стола и касается ей его губ. Окей, очередное копьё, уже не привыкать. — Испачкался! — И улыбается. С ямочками.       Вегас тяжело сглатывает, смотрит в его хитрющие глаза и замечает, как тот переводит свой взгляд на губы друга. На губы! Нет, это точно какое-то помутнение, с которым надо заканчивать, потому что у Вегаса принципы, потому что так нельзя, потому что они могут всё испортить… И он, выдернув руку, играет желваками, чем пугает Пита. — Прости, я забыл, — извиняется тот, — забыл, мы же оба интроверты. Я не нарушаю твои границы, извини!       Вот только дело совсем не в типе личности, а в сердце, которое сумасшедше колотится в груди, барахтаясь меж медных копий, что не дают дышать. И Вегас, не попрощавшись, уходит из заведения. Сегодня он даже не подвозит Пита домой, а едет в малоизвестный бар на окраине Бангкока, чтобы напиться тайским ромом и скурить добрую пачку сигарет. Вот только все эти действия не помогают, а лишь усугубляют ситуацию, окончательно портя настроение и отзываясь головной болью на утро. Радует лишь одно: у них впереди несколько выходных, которые наконец можно провести вдали от этого сияющего парня с прелестными ямочками…

・・・

— Знаешь, я, кажется, понял, в чём дело. — В выходной Вегас встречается с Кимом, чтобы перекусить и обсудить пару рабочих моментов, вот только речь идёт совсем не о лакорне. — Мы тут с ребятами обсуждали происходящее и, поразмыслив, поняли, что вы с Питом как-то отдалились друг от друга. Так странно… Познакомившись на прослушивании, вы сразу же нашли общий язык, были в стороне от остальных, сдружились, а теперь почти всё время порознь. Поругались? Не поделили что-то? Не отвечай, если не хочешь, но знай, что мы переживаем. — Не поругались, — кратко бросает Вегас, отпивая ярко-оранжевый безалкогольный коктейль. — Дело не в этом. — Понял. Дело в сценах, которые вам нужно будет отыграть… Знаю, мы ведь сами через это проходим. У Порша и Кинна, конечно, своя атмосфера, а вот все остальные актёры такого жанра частенько загоняются и не могут решиться на что-то новое, — продолжает практически монолог Ким, невольно вспоминая свой экранный поцелуй, что был в другом проекте.       Вегас не открывает карты. Прикидывается, что да, дело в этом, что ему тяжело даются такого рода взаимодействия, и Ким, понимающе улыбнувшись, кивает и обещает помочь. Не уточняет каким именно образом, потому Вегас пропускает всё мимо ушей, а зря. Или всё наоборот к лучшему? Как бы там ни было, на следующий день Порш приглашает всех на вечеринку в арендованный коттедж, заявляет, что отмазаться не получится, потому что они — коллектив, которому просто необходимо потусить вместе. Почти как в том баре, в котором он работал по сюжету.       Все собираются ближе к вечеру. Приезжают актёры, приезжают несколько ребят из съёмочной группы, что всегда остаются за кадром, а курьеры привозят тонну алкоголя и закусок. Веселье начинается. Всё идёт по стандарту: музыка; танцы; Порш и Кинн, жамкающие друг друга в углу; Ким и Порше, болтающие на диване; напивающийся Вегас на кухне. Контактировать ему с кем-то не особо хочется, потому он просто уходит в свои мысли и глушит коктейли, пока его не находит Порш. — Воу, а чего это мы в одиночестве? — Коллега заваливается на кухню и подходит ближе, нагло забирает из рук Вегаса стакан, нюхает, пробует на вкус и морщится — многовато алкоголя. — Не скучно? — Совсем нет. Люблю побыть в тишине, знаешь. — Да ладно тебе, тишиной тут всё равно не пахнет! — Порш руками обводит помещение. — Музыка гремит, так что, тебе не удастся сегодня забраться в ракушку, так и знай. — Но…       Порш не даёт ему договорить. Хватает за руку и тянет за собой, уверяя, что сейчас будет сюрприз, ради которого он всех их сегодня и собрал, а пропустить такое никак нельзя, потому что это напрямую касается работы. Вегасу приходится сдаться, как только он слышит, что речь идёт о съёмках. Вот только тащат его не ко всем, а на второй этаж, где заталкивают в комнату, уверяя, что так надо, что все присоединятся… До Вегаса всё доходит только, когда за ним закрывается дверь, когда щёлкает замок, и он оказывается взаперти. — Теперь я начинаю понимать, — из угла комнаты раздаётся голос, что и так уже течёт по венам. — Ты и есть тот самый сюрприз. — Я?! — Вегас поражается такому заявлению и шагает в сторону собеседника, привыкая к темноте. — Может, наоборот? — Тебе тоже Кинн лапши на уши навешал? — Пит поднимается с кресла, в котором сидел, и идёт навстречу. Вегас же, всматриваясь в его серьёзное выражение лица, которое удаётся разглядеть благодаря свету фонарей за окном, не понимает, куда делся тот забавный, чудной паренёк, с которым он подружился. Сейчас Пит другой, он будто играет какую-то роль и справляется на отлично, благодаря своей профессии. Или же он настоящий только теперь? — Нет, Порш, — ответить всё-таки приходится, хоть даётся это и с трудом из-за вихревых мыслей в голове. — Затащил меня сюда, говорил о каком-то сюрпризе для всех, о каком-то объявлении, касаемо съёмок. — Вот же хитрецы, — покачав головой, высказывается Пит, а потом кивает в сторону окна. — Даже предусмотрели, что на окнах решётки, чтобы мы не выбрались. Или, может, у тебя есть что-то, чем мы сможем открыть замок?       Есть. У Вегаса всегда при себе скрепка, которой он как-то уже открывал замок одной двери, потому попробовать можно, но… — Увы, нет. Ничего. — Заебись, — матерится Пит, и это режет слух. Всегда солнечный, сияющий, милый, обворожительный… И ругается? Неужели так неприятно общество друга? А ведь всё когда-то было совсем иначе. — Похоже, мы встряли здесь до самого утра. — Почему так думаешь? — А ты считаешь, они вспомнят про нас? Сейчас напьются, разойдутся по комнатам, а о нас подумают только утром, а то и в обед, когда проспятся. — Хорошо, что нас хотя бы не в подвал кинули. Здесь есть кровать и, смотри-ка, что-то на столе…       На столе оказывается бутылка вина, ваза с фруктами и даже музыкальная колонка. — Интересно… — Вегас, подойдя к столику, берёт колонку в руки и включает. — Не против? — Даже за. Так нам не придётся слушать их грохающую дичь.       И они включают плейлиста Пита, подключив его телефон к колонке. Пробуют дозвониться до Порша, Кинна, Кима и других, но всё, конечно, тщетно. Их и не подумают сегодня отсюда выпускать. В комнате есть всё необходимое: кровать, какая-никакая еда, алкоголь, чистая вода, и даже душевая кабинка да туалет, а ещё электрический камин, который они включают вместо ночника. В общем, ночевать можно. — Смотрю, ты не очень-то рад моей компании, — высказывается Вегас, когда они, усевшись в два кресла друг напротив друга, распивают шампанское. — Что произошло, Пит? — Произошло? — удивляется тот. — А ты рад сидеть взаперти? — Скажем так, я огорчён меньше, чем ты. — Я не огорчён. — Пит стреляет молнии во взгляде и поджимает губы, будто стараясь удержать какие-то слова. — Ладно… Мне просто тяжеловато находиться с тобой в замкнутом пространстве. — Почему? — искренне не понимает Вегас, потому что это ему тяжеловато со своими чувствами, а вечно весёлому Питу, по идее, должно быть без разницы. Или он что-то не знает? — Мы с тобой быстро сдружились, были вместе постоянно: и на работе, и даже после. Я понимаю, что последнее время между нами что-то не ладится… Это из-за съёмок? — Ким тоже так подумал. — Ким? — Да, мы встречались с ним накануне, ужинали вместе, он расспрашивал о нас с тобой. — Блять, у них просто идеальный мафиозный клан! — усмехается Вегас. — Ким и со мной говорил на эту тему. Заслали его, как я понимаю, Порш и Кинн, которые уже собственноручно притащили нас сюда. — Хотят избавить от напряжения, что повисло между нами, — подхватывает Пит, задумчиво кивая. — И что, пи, как будем избавляться?       Помогает песня, что начинает играть. Красивая, романтичная песня, а ещё отблески камина, создающие особую атмосферу, в которой так хочется вновь увидеть те очаровательные ямочки, чей владелец сейчас сидит грустнее кота из «Шрэка»… — Мы можем потанцевать. — Вегас не узнаёт сам себя, когда говорит эти слова, но назад пути уже нет. — Потанцевать? — наконец улыбается Пит. — Приглашаешь на медленный танец? — Приглашаю. Нам же нужно снять это напряжение, не так ли?       Пит кивает, а на его лице вновь появляются ямочки. И именно сейчас, глядя на сияющего парня напротив, Вегас понимает, что ради этой лучезарной, такой головокружительной улыбки готов переступить через свои принципы, готов свернуть все в мире горы, готов сделать всё, лишь бы только Пит всегда ему улыбался так.       И, забывая обо всём на этой планете, они танцуют. Не вспоминают о том, что оба являются интровертами, что давно договорились не посягать на личное пространство друг друга. Забывают о негодовании на выходку друзей. Забывают о запертой двери, и просто двигаются, полностью сливаясь с моментом.       Я следил за тобой издалека,       Я старался быть там, где ты.       И я втайне сходил с ума,       Незамеченный тобой…       Строчки из песни так идеально совпадают с внутренним состоянием Вегаса, что тот, вслушиваясь, диву даётся. Он ведь тоже, можно сказать, то следил за Питом издалека, стараясь не пересекаться, но ни на секунду о нём не забывая; то старался быть рядом и втайне действительно сходил с ума, лишь только подумав о его улыбке; о нежной коже, которой доводилось касаться, пусть и случайно; о его обаянии и харизме.       Для меня ты странный и красивый,       Тебе могло бы быть замечательно со мной,       Но ты просто не понимаешь этого…       Ты оборачиваешься вокруг, но не видишь меня…       Странный и красивый. В точности, как Пит. Чудной, забавный, но такой прекрасный… И ему действительно могло бы быть очень хорошо рядом с Вегасом, они ведь понимают друг друга, они буквально находятся на одной волне, да только сам Вегас выстроил все эти барьеры и внутри, и снаружи; запретил себе даже думать о таком, ведь работа, чёртова работа всегда для него была на первом месте.       Я околдую тебя,       Ты уснешь, и я околдую тебя.       И когда я разбужу тебя,       Я буду первым, кого ты увидишь,       И ты поймешь, что любишь меня.       Боже, как бы хотелось, чтобы это было правдой… Вегаса кидает со стороны в сторону, он до безумия желает быть рядом с этим сто восьмым чудом света, что сумел отпереть сто семь замков, но и боится этого. Боится всё испортить. Такой мужественный, холодный отчасти, сдержанный, и, скажете, трусливый? Отнюдь нет. Страх в Вегасе совсем не за себя, а за Пита, ведь, если они что-то испортят, это может отразиться и на его карьере тоже.       Иногда последнее, чего ты желаешь, приходит первым,       Иногда то, что хочешь больше всего, не придет никогда.       И я знаю, ожидание — это все, что ты можешь сделать,       Иногда…       Я околдую тебя,       Ты уснешь,       Я околдую тебя…       И когда я разбужу тебя,       Я буду первым, кого ты увидишь,       И ты поймешь, что любишь меня.       Такая чувственная песня, такие аккуратные прикосновения, от которых можно и вовсе остаться без сердца, ведь в грудь вонзается очередное копьё, из-за которого Вегас чувствует острую нехватку кислорода, а ещё ноги едва ли не подкашиваются. Пит невероятен. Он смотрит в глаза; он, сперва уложив руки на плечи друга, поднимает их и касается шеи… К чёрту личное пространство, к чёрту всё, когда можно касаться друг друга, когда можно заглядывать в глаза, затаив дыхание, и видеть там своё отражение. Прошлая песня заканчивается, ей на смену приходит другая, но они не отрываются друг от друга, продолжают кружить, хоть ритм и не особо подходит под медленный танец. Они не в силах, просто не в силах всё завершить.       Вера преступна,       Когда вся твоя любовь поставлена на карту.       Твоя душа истекает кровью,       Неполная и обвинённая в безнравственности.       Любовь естественна,       И ты разрушаешь традиции       На этой забытой Богом земле.       Потому что ты,       Моя новая религия — это ты,       Говорят, эта любовь — богохульство,       Но моя новая религия — это ты…       Подумать только, все эти песни в его плейлисте… Интересно, а Пит вообще вслушивается в тексты, в смысл композиций? Потому что Вегас — да, вслушивается. И эти строки так сильно отзываются в его душе, ведь он тоже давно принял новую религию, что называется «Пит». Или «Ямочки Пита». «Улыбка Пита»? Не суть… Вегас давно варится в этом котле, не в силах сбежать, и сейчас, когда руки Пита так хорошо ощущаются на его шее, он чувствует внутри небывалое тепло, а ещё ловит себя на мысли, что больше не может называть себя одиноким. Не в этот момент.       И когда Вегас вновь замечает тот самый взгляд Пита на его губах, как было тогда в кафе, ему окончательно сносит тормоза. Остановившись в танце, он руками тянется к его лицу, и тот не шевелится, не моргает, ожидая дальнейших действий, хоть обоим всё предельно ясно. Вегас, обхватив его лицо ладонями, оглаживает щёки большими пальцами, ещё раз тяжело сглатывает, а потом припадает губами к губам друга. Внутри взрываются сотни мощных пороховых зарядов, и они, эти заряды, вырывают с корнями все копья, что мешали дышать, что путали мысли, что делали больно… Миллиарды крошечных искр оседают на его душе, проникают в сердце, которое становится теплее, нет, горячее с каждой секундой, и особенно в момент, когда Пит тянет его за собой.       Вегас не успевает понять, как они, целующиеся, оказываются в душе. Как срывают друг с друга одежду, что летит на пол; как включают воду, что обжигает первым потоком. Губы Пита мягкие и сладкие… Даже лучше, чем Вегас мог себе представить. Да, он представлял, думал о его губах, лёжа в своей арктической постели долгими ночами без сна. Внутри от одних мыслей всё скручивалось, но даже тогда не было так хорошо, как сейчас. И Вегас вжимает своего друга в стену, мажет языком по его шее, сжимает талию и чувствует чужой член наравне со своим. Это возбуждает. Дико. Хочется оттрахать этого мальчишку, хочется оставить на его теле отметки, хочется держать его за волосы, проталкивая в рот собственный член, но Вегас не спешит, дабы не спугнуть, и действует медленно, постепенно. — Помоги мне, — шепчет Пит, когда Вегас сжимает его ягодицы. — Ты знаешь, что нужно делать? — Знаю, — хрипят ему в шею, а потом всё же легонько прикусывают, не в силах сдерживаться.       Закончив с подготовкой, они перемещаются обратно в комнату. Так странно, что пока всё происходит практически молча, но… Они обо всём обязательно поговорят позже, а сейчас, в этом моменте, понимают друг друга без слов.       Тело Пита так хорошо отзывается на каждое из прикосновений… Он податливый, нежный, игривый; он вкусно целуется, а затем, стоя на коленях, делает чувственный минет, будто занимался этим несколько лет кряду… — У тебя уже был такой опыт? — Нет, Вегас не собирается расспрашивать о возможных бывших Пита — это ни к чему. Прошлое должно оставаться в прошлом. Спрашивает лишь для того, чтобы понимать, к чему готовиться, а ещё любопытно знать, где его друг научился делать такой минет, что заставляет колени дрожать, а пальцы на ногах поджиматься, пока он держит его за тёмные волосы. — Нет, но я люблю киноиндустрию, — хитро заглядывая в глаза, — разную.       Вегас усмехается, а потом поднимает его с колен и притягивает к себе. Снова целует, проникает языком внутрь, сжимает ягодицы, теперь уже заставляя друга дрожать. И когда он, нависнув над ним, медленно входит, у Пита вырывается первый стон, что окончательно размазывает Вегаса. — Уж не знаю, на что я подписался, приняв эту религию, — бормочет Вегас, двигаясь медленно и мягко, — но я готов попасть в ад, если смогу там вновь услышать эти звуки… — Как давно ты понял? — говорить выходит с трудом, но и Пит не из тех, кто отступает. — Когда осознал? — Свои к тебе чувства? — уточняет Вегас. — Да. — Понял достаточно давно, а вот принял… — Он продолжает толкаться, продолжает бродить губами по желанному телу и, вместе с тем, разговаривать. — Принял, похоже, лишь сегодня. — Я тоже, — признаётся Пит, — я так давно и так сильно тебя хотел, пи…       Эти откровения распаляют, движения становятся быстрее, жёстче, а на боках друга, как этого и хотел Вегас, остаются отметины… — Я думал, что совсем тебя не… Ох… Не интересую, — делится сокровенным Пит, закатывая глаза от наслаждения. — А ты… Ты такой большой и горячий, такой… — Боже, с ума меня сведёшь, — уткнувшись в шею, рычит Вегас, — я страшно хотел тебя, но всячески пытался этого избежать. — Да, ты сильно помешан на работе и на том, чтобы всё было идеально… — И на тебе, — добавляют в ответ, — помимо перечисленного, я помешан на тебе, Пит.       И они целуются, а потом, дойдя до разрядки, крепко обнимаются, не желая снова идти в душ. Слишком лень. Слишком хорошо. Так не хочется нарушать эту идиллию. — А что теперь? — спрашивает Пит, смотря в глаза и оглаживая указательным пальцем брови Вегаса, тем самым проявляя всю свою нежность. — Мы ведь не станем прикидываться, что ничего не было, пи? — Нет, конечно, — уверенно отвечает Вегас, — это не в моих правилах. Я не знаю, что ждёт нас дальше, не знаю отразятся ли наши чувства на съёмках, но… Я слишком долго их скрывал и запирал в себе. — Знаешь, а ведь наши мафиози молодцы, — вспомнив о проделке друзей, говорит Пит, пока Вегас, легко касаясь, целует его в висок. — Всё лучше нас поняли, всё устроили. Кстати, музыка уже затихла внизу. Спать пошли, что ли? — Или за нами следят, — хмыкает Вегас, — не удивлюсь, если стоят сейчас всей компанией под дверью и прислушиваются.       И уже утром выяснится, что Порш действительно хотел сходить и проверить парочку, которой необходимо было разобраться в себе, оказавшись в замкнутом пространстве. Вот только Кинн его остановил, закинул на плечо, сказал, что те и без него разберутся, а потом унёс в спальню. Киму тоже было любопытно, но он решил, что друзья сами во всём признаются, когда придёт время. Однако в том, что они наконец сблизятся, у него не было сомнений, потому что всё было написано на лицах этих двоих.       И да, наверное, Вегас и Пит даже поблагодарят их в конечном итоге за такой пинок. Не сразу, конечно, не утром… Сперва проорутся, повозмущаются, но потом рассмеются, обнимутся и сообщат всем о своих чувствах. Порш предложит открыть бутылку виски по такому поводу; Кинн на предложение парня покачает головой, спокойно улыбнётся и поздравит новоявленную парочку; а Ким по очереди пожмёт им руки и сообщит, что рад тому, что был причастен к их сближению.       А Вегас, уже следующим вечером, куря на своём балконе в одних трусах, больше не будет чувствовать это неприятное одиночество, ведь его постель больше не холодная, не ледяная, не арктическая.       Его постель отныне согрета любовью и жгучей страстью, что часто будет пылать в этих четырёх стенах, ведь два человека, шагающие то друг к другу, то наоборот в разные стороны, наконец приняли себя, приняли то, что внутри. А работа… Работа в этом проекте ведь не вечная, правда? Да и никто из них точно не собирается ничего портить, потому что чувства искренние, лучистые, солнечные, похожие на рассвет у моря, или красивую музыку. Похожие на хороший фильм, на пение птиц, или полёт на самолёте.       Похожие на улыбку Пита. Похожие на его совершенно очаровательные ямочки, ради которых Вегас, как и решил, готов переступить через свои принципы и свернуть все в мире горы…