Не ради людей, а ради искусства

      Просыпаюсь в холодном подвале, на какой-то жесткой скамье. Голова болит, как будто внутрь черепа засунули как минимум фугасный заряд и взорвали нахер. С трудом принимаю вертикальное положение, сплевываю кровь на пол. В голову ни с того ни с сего приходит кусочек песни, и, еле двигая опухшими губами, начинаю: «Я просыпаюсь в холодном поту...» И тут же — чужой тяжелой рукой в ухо. Сквозь какой-то туман в голове замечаю — кап-кап красным, кап-кап. Он не любит, когда я пою. Бесит. Как же он меня бесит. А сам-то, сам — музыка каждый день, небось чтобы меня не слышать и не замечать моих криков. Сука.       Я улыбаюсь. Настроение просто отличное. Готовлю завтрак, рядом лежит старенький плеер, из которого звучит всеми забытая песня 90-х. Сегодня ничто не сможет меня разочаровать, я уверен в этом. Разве что если кто-то будет слишком раздражать меня громкими криками... Но вы думали, что у меня нет от этого средства? О, вы ошибаетесь, вы очень сильно ошибаетесь. Я сильный, я справлюсь, не так ли?       Уголок губ подрагивает, на секунду ползет вверх; верхняя губа приподнимается, приоткрывая кривоватые желтые зубы. Мало ли кто говорит, что у меня некрасивая улыбка, главное, чтобы мне самому нравилось. Я читал книги, многие книги, как научиться любить себя. Мне кажется, я справляюсь. Второй уголок губ поднимается тоже.       Но боже, как же болит голова, раскалывается на тысячу мелких осколков... В мой мозг будто напихали ваты слишком остроумные кукольники. Это раздражает. Это реально так раздражает! Через всю комнату летит нож. Дышать, тяжело дышать. Истерика понемногу спадает. Нет, все хорошо. Все хорошо.       Подхожу к плееру, щелкаю на кнопку. Сейчас мне нужна моя любимая песня. Мой мир огромен, А я так скромен. Вся жизнь спектакль - Я в ней актер.       По венам разливается едва уловимое спокойствие. Хорошо. Я в порядке. Говорят же, что музыка лечит.       Я думаю, эта песня совсем про меня. Актер-лицедей, Добряк и злодей, Не ради людей, А ради искусства;       Вы думаете, я не актер? Не художник? Вы думаете, я не способен на искусство?! Вы думаете, что я никто, да?!       Что ж, тогда вы очень сильно ошибаетесь. Как раз вчера я приобрел партию новых, чудесных полотен. Я докажу, что я способен творить! Может быть, жаждать признания — тщеславно; но разве тщеславие не в человеческой натуре? Это не грех, лишь ключик к мотивации, способ достижения своих целей. Я же говорил, что читал книги по саморазвитию? Разве ключик может быть хорошим или плохим? Я могу стать великим художником, дарить людям свет... Какая разница, что ляжет в основу, какой мотив? И я сделаю это, если мне, конечно, не помешают. Бесят. Как же они бесят! По жизни играю, я все секреты ваши знаю. Вы в зале сидите, И ваши нервы, словно нити, Надежно пришиты к пальцам моим.       Пришла пора взглянуть на свои холсты. За ночь они уже должны были окончательно подготовиться. Я должен творить только на лучшем материале. Блять. Башка трещит. Бью по ней изо всех сил. Лучше не становится. Бью еще. Хорошо. Наверное. Туман заполоняет все, и больше боли я не чувствую.       Она сидит, нитки протянуты сквозь ее руки, выходят в разных местах. Кровоподтеки в местах выхода ниток портят всю картину. А вот со второй ситуация получше. Связана она более аккуратно, я ведь смог преодолеть дрожание рук с иголкой, и теперь ее руки и ноги не исколоты вхлам. Что делать с первой, что делать? Что, мать твою, делать?! Наверное, придется снимать куски холста. Не люблю выбрасывать материалы, это так расточительно. Вас обманули, В грязь окунули. Об этом вскоре Узнают все! Придворный актер Умен и хитер. Я тут с давних пор. Насквозь я вас вижу!       Зажимаю уши. Не люблю эти куплеты, вообще не про меня, совсем! «А только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом», — звучит чужой голос. Я плююсь. Я бы хотел разбить ему голову, о, да, так же сильно, как я в детстве хотел на море. Бесит. Бесит. Бесит. Ненавижу кошек. И людей ненавижу. А его ненавижу еще больше. И она тоже бесит. Мне кажется, или она слегка улыбается? Она еще некрасивая, а уже улыбается! Угрозы, насмешки, короны примеряют пешки, На лицах отметки, что все они марионетки. - Эй, куклы! Бегите! Ешьте меня! Вот он я!       Первая пошевелилась. С ее губ слетает еле различимое проклятие. Но сегодня у меня хорошее настроение. Так интереснее. Интереснее! Я роль - вы сюжет. Прольем миру свет! Кто прав, а кто нет - Пусть судят другие!       Я всего лишь надеюсь, что когда-нибудь меня оценят по достоинству. Разве я так много прошу? Разве я так много прошу, мать вашу?! Каждый раз, когда они находят мои картины, они закатывают истерики, они бьются в них, как эпилептики, они бегают от меня, как от прокаженного! Мне кажется, или я знаю, они больны, они неизлечимо больны, и я пролью миру свет, и я надеюсь, что когда-нибудь они прозреют и оценят меня по достоинству! Достоинству...       Один человек говорил, что безумие — это точное повторение одного и того же действия, раз за разом, в надежде на изменение. А я думаю, что это он безумец. Я думаю, что сдаваться нельзя. Я же говорил, я читал книги?.. Угрозы, насмешки, короны примеряют пешки. Уколы их метки, но все они марионетки. - Эй, куклы! Бегите! Ешьте меня! Вот он я! Передо мною вы сидите, И ваши нервы, словно нити, Надежно пришиты К пальцам моим...       Пять часов напряженной работы, и моя лучшая картина готова. Мое прекрасное полотно, мое самое тонкое творение! А он не признает его, он смеется надо мной, он поет, мать его! И он не один, их там много, их очень много, и их уже не затыкает Король и Шут, о боги, их хоть что-нибудь когда-нибудь заткнет? Я разберусь с ними. Сегодня. Сейчас. Где мой молоток? ***       Когда через два дня сотрудники полиции ворвались в подвал, где, по оперативной информации, скрывался известный маньяк, они обнаружили там лишь три уже остывших трупа. Две недавно похищенные девушки, которых смогли опознать лишь по парным татуировкам на шее, и сам похититель с пробитой головой. Молоток — предполагаемое орудие убийства — лежал рядом с ним. А на губах застыла его самая счастливая улыбка.