Двойник из зеркала

      Два часа ночи. Это спускался кто-то привычным тихим, почти бесшумным шагом. Не спалось.       Заглянув на кухню, пиковый валет увидел на столе рисунок. Кажется, это ещë прошлым утром творил Зонтик. Что же, можно сделать какую-то неприятность.       Однако… Когда Вару схватил рисунок, намереваясь потянуть углы в разные стороны, сзади раздался голос:       — И что же мой валет тут творит?       Пик. Что он забыл?       — Я вижу, Пиковый король впервые решил удостоить меня своим дражайшим вниманием, — съязвил Вару.       — Видит он, — усмехнулся восьмой, — спасибо хоть не слепой.       После напряжённого молчания король проговорил:       — Ты так и не ответил на вопрос, что ты делаешь. Невежливо как-то.       — Ну что я могу делать? Демона не вызываю, краску не прячу, еду не отравляю. Всë в законе, — дальше последовала усмешка.       — Вару! Нечего отмахиваться от вопроса.       — Рисунок разглядываю, — наконец буркнул пиковый валет.       — Будто тебя подобная ерунда интересует.       — Почему не интересует? Занимательный, детализированный, красивый рисунок, — на самом деле пятому действительно понравился натюрморт, как бы тщательно он этого не скрывал.       — Смотри у меня. Только попробуй натворить какую-то дичь, сразу же без предисловий шкуру спущу.       Эта угроза стала точкой в коротком недружелюбном разговоре. «Слишком много о себе возомнил, — хмыкнул валет, — недолго тебе быть королём. Я в любом случае добьюсь своего, и не играет роли, в каком мире тебя прикончу».       Рисунок рвать уже расхотелось. Зато появилась идея для «шуточки» получше.       Вару поднялся наверх, после вошëл в комнату Зонтика. Положив натюрморт на стол, пятый принялся искать одну вещичку. Или даже не одну…       Первой на поле зрения попалась замазка. «Что же, хороший бонус будет», — и валет пик с бутыльком в руках направился к кровати Зонта. Так как левая щека трефового была недоступна, то очкастый принялся рисовать целую композицию из ведра, швабры, тряпки и нечто нецензурного на правой. Из-за контакта шестой временами хихикал от «щекотки», но пятый не давал ему проснуться. Нанося штрихи с видом знатока, он приторно-ласково утешал Зонта.       После сотворения «шедевра» Вару приступил к основной части задумки. Схватив ножницы, он взял в руку прядку бирюзовых волос, стараясь сильно не дёргать Зонта. Взмах! Кусок упал! Взмах! Ещë один! Взмах! Замечательно!       Внезапно шестой клон проснулся. Заметив, что часть волос подстрижена под каре, жертва пронзительно пискнула, поставив в ступор пикового.       — Что я в жизни тебе не так сделал, что ты делаешь мне плохо? — спросил Зонт, вертя в руках куски волос.       — Уж не знаю, — садист сделал задумчиво-насмешливое лицо, продолжая речь: — Я просто любитель страданий других людей. Ведь на самом деле это то ещë удовольствие!       Зонтик лишь рыдал, однако вскоре он поднял голову, бросив взгляд на Вару. Внезапно трефовый яростно выпалил:       — Вредитель!       Терпение не безгранично. Терпение лопнуло.       Пиковый собрался уходить отсюда, но на проходе столкнулся с Куромаку. «Дело плохо», — понял авантюрист.       — Почему тебе ночью не спится? Неужели даже во сне нельзя отдохнуть от этакого идиота?! — за словами последовало действие. А именно: в руке короля оказался сборник «Война и мир: все 4 тома», который полетел в сторону сбегавшего пикового валета. И судя по тихому ругательству, орудие достигло своей цели.       Дверь резко захлопнулась. В безопасности. Потирая ушибленный затылок, пиковый покрывал грязными словечками трефовых. Особенно Куромаку.       — Что произошло? — Вару даже и не обратил внимания, что двойник стоял прямо перед ним.       — Нет. Не надо слов.       Валет просто направился в сторону кровати. Выходка не вышла! Ещë и эта усталость! Странно, раньше этот проказник почти даже не расходовал энергию, она будто была бесконечной. «Чувствую себя, словно месяцев семь провëл без сна и отдыха» — промелькнуло в мыслях.       «Подобный» всего лишь бросил на создателя сочувствующий взгляд. Но мысли были заняты вовсе другим… Ведь перед ним находился человек, который пожалеет обо всех грехах. И о том, что использовал свое наказание.