Полёт

В баре было не так много людей, но Марти все равно умудрился заболтаться с какой-то смуглой девушкой. Признаться, она была красива. Длинные волнистые волосы, темные, почти черные, глаза, белый топ с такой же белой юбкой. Фридман почти не скрывал, что она ему нравится. Похоже, она была турчанка. Девушка бесстыжим образом вырвала гитариста из беседы с Мензой, и он остался один, наблюдая, как она уводит Фридмана на балкон. Бывало ли у вас такое чувство, что вы ревнуете человека, которого даже не заполучили? Ник позволил векам опуститься, а бровям сдвинуться, отпивая очередной глоток золотистой жидкости. - О, я знаю этот взгляд... - произнес бармен, протирая бокал. "Какое клише" - подумал Ник. - Она бросила тебя? - Она... Она никогда бы и не полюбила меня, - коротко и горько улыбнувшись выдавил ударник. - Почему? Ты симпатичный парень. Ник вздохнул. Не очень-то хотелось изливать душу бармену, хотя, в его случае было бы удобно излить душу кому-то, кому до него нет дела. - Это просто невозможно. Бармен прищурился, косо глянув на Ника. Он был мужчиной средних лет, однако, его голову и щетину уже покрыла седина. - Если она это он, тебе нечего стыдиться. В таком случае все и понятно. Ник поднял на него взгляд, с оттенком недоверия. - Чего уж тут, на самом деле, я сразу понял, что ты безнадежно влюблен в своего кудрявого дружка. Ник встрепенулся. - Это так заметно? - Каждый твой взгляд в его сторону. Ты как будто любуешься картиной Айвазовского. Ник опустился на сложенные руки, восхищаясь этим сравнением. Картина Айвазовского... Лучше и не скажешь. - Знаешь, что я скажу? - "Бармен, дай совет"? - усмехнулся Ник. - Бармены бывают разные. Бывают мудрые, бывают бестолковые. Уж не знаю к какому типу я отношусь. Но думаю так: любить - это хорошо, не важно взаимно или нет. Любовь исцеляет, приносит краски в жизнь... Она волшебная что ли. Даже если он не любит тебя, ты испытываешь сильное чувство. Пускай тебе больно. Ты наслаждаешься чем-то прекрасным, что жизнь подарила тебе, и больно тебе только от того, что ты не можешь отплатить ей. Отплати в другом. Напиши о нем песню, нарисуй о нем картину, изливай свои чувства. Тогда другие люди смогут насладиться чем-то прекрасным. Они будут благодарны тебе, жизнь будет благодарна тебе. Когда-нибудь все кончается. И это чувство пройдет. Но на смену ему придут новые. Пускай сейчас тебе и кажется, что это невозможно. Марти с турчанкой о чем-то беседовали, опершись на перила балкона, то и дело посмеиваясь и краснея. Но из-за негромкого шума голосов и посуды в баре не было слышно их слов. - Думаю, ты один из мудрых барменов... - произнес Ник, просидев какое-то время переваривая услышанное. - Люди всегда мечтали о птичьем полёте. Но разве он возможен, что поделаешь? Изобретали, конечно, самолеты... Но это не сравнится с крыльями, так? Он для тебя - полёт. А ты только человек, смотрящий в небо. Такова жизнь. Мужчина налил виски в небольшой стаканчик и поставил перед Мензой. - Это от меня. - Спасибо, - Ник обхватил сосуд пальцами. - И за совет спасибо. Менза задумался. А ведь у него дома стоял незаконченный холст. Пятна света напоминали портрет Марти, но каждая его часть была разбита, как брызги или солнечные блики. Может, это и правда напоминало Айвазовского... Вдруг, вернулся Фридман. - Ну что, она дала тебе свой номерок? - усмехнулся Ник, сразу сбросив тоску с лица. - Не успела, вдруг куда-то заторопилась, - Фридман улыбнулся, словно говоря: "Бывает". Ник снова задержал на нем взгляд. Кудри, как пена на штормовых волнах, глаза, как скалы, которые невозможно сломить, улыбка, как солнце, пробивающееся сквозь любые тучи... Бармен тихо усмехнулся: "Влюблен". Под тихий гам они вышли из бара и направились к отелю. Марти обнял друга за плечо, рассказывая о странностях японской музыкальной индустрии, а Ник только думал о том, как вернется домой и закончит холст.